Истина грядущей вечности

      Алекс Уокер, подбоченившись, стоял у полупрозрачного желтоватого окна, вид из которого выходил на обмоченный и загаженный закоулок. Алекс взял со спинки ветхого стула пиджак, перекинул его через плечо и посмотрел на свое мутное отражение в стекле. Волосы, густые и жесткие, он смахнул назад. Поправив воротник рубашки, Алекс прислушался. У него за спиной в темном углу заброшенного склада, заставленного пустыми деревянными ящиками, копошился его охранник. Обернувшись, Уокер увидел Айзека, вошедшего в комнату с пакетом из плотной коричневой бумаги. Волосы Айзека, как всегда, были растрепаны, хотя Алекс и говорил ему, чтобы он причесывался, — и, как всегда, был небрит. В Айзеке все было неопрятно. Алекс смерил его презрительным взглядом, который его капитан, по обыкновению, не заметил. — Он так ничего и не сказал? — достав из пакета бутылку бренди, Алекс отвинтил крышку и сделал глоток.       Айзек взглянул на часы. Было уже половина девятого утра. — Разве по нему не видно, что он больше ничего не скажет? — охранник, имя которого Алекс до сих пор не запомнил, цыкнул, мельком взглянув на Раффаэля Санти. Его лицо распухло от побоев. Выбитая нижняя челюсть свисала к груди. — Я не собирался ломать ему челюсть, — смущенно проговорил Айзек. — Дай ему выпить, — распорядился Алекс. — Посмотрим, вдруг это поможет.       Раффаэль сидел, откинувшись к стене и подобрав под себя ноги. Сейчас, оценивая ситуацию сквозь неприятное марево, Санти понимал, что явно был недостоин называться первым caporegime семьи Гонсалес. Его провели, как сопливого мальчишку. Вернувшись в собственную просторную квартиру в черте Лос-Анджелеса вчера вечером, он распустил своих людей по домам и уединился в тишине. Его жена и дети уже видели третий сон, когда Раффаэль откупорил бутылку вина и устроился в удобном кресле с какой-то книгой. Медленно потягивал алую сладкую жидкость и шуршал страницами, когда о стекло стукнулся мелкий камень. Под окнами шатались выпившие бродяги и выкрикивали ругательства, размахивая полупустой бутылкой. Раффаэль прикрикнул на них, велев убираться. Скитальцы громко рассмеялись и подкинули еще несколько камней. Санти, обычно человек невспыльчивый и отходчивый, рассвирепел, забыв обо всех мерах предосторожности. Он пулей вылетел на улицу в шелковой пижаме и был скручен людьми Айзека.       Присев на корточки рядом с Раффаэлем, Айзек приподнял его голову так, чтобы можно было влить в глотку немного бренди. Алекс с любопытством наблюдал за этим, гадая, будет ли от алкоголя какой-нибудь прок. Он отправил Айзека к машине за бренди после того, как Раффаэль отключился. Санти закашлял, забрызгивая себе грудь кровью. Приоткрыв заплывшие глаза, он произнес слово, которое невозможно было бы разобрать, если бы он не повторял его на протяжении всех побоев. — Bastardo, — выдавил Раффаэль, хотя у него получилось что-то вроде «бар о». — Да, знаем. — Айзек оглянулся на Алекса. — Нужно отдать ему должное, — с уважением произнес он, — этот малыш предан до конца. — на слове «малыш» Айзек криво усмехнулся. Раффаэль был многим старше него. В семье Раффаэль занимал должность caporegime, был человеком верным и проверенным, тогда как Айзек таскался за Уокером хвостом, выполнял самую грязную работу и лишь на словах был капитаном.       Алекс опустился на корточки рядом с Айзеком. — Раффаэль, — сказал он и достал из кармана носовой платок, чтобы не испачкать руки в крови. Развернул Санти лицом к себе. — Марко Гонсалес, — продолжил он, — Его час пробил. И ты тут уже ничего не поделаешь. Семья Гонсалес — ее дни сочтены. Ты меня понимаешь, Раффаэль? — Si, — ответил Санти, и этот единственный слог прозвучал достаточно отчетливо. — Вот и хорошо, — сказал Алекс. — Где они? Где этот сукин сын скрывает Моретти и его людей?       Санти попытался пошевелить левой рукой, которая была сломана в нескольких местах, и застонал от боли. — Раффаэль, говори, где они! — заорал Айзек. — Черт побери, в чем дело?       Санти попробовал открыть глаза, словно стараясь разглядеть, кто на него кричит. — Fancul… — прошептал он. — Дерьмо! — вскинул руки к небу Алекс.       Некоторое время он смотрел на Раффаэля, слушал его сдавленное дыхание. Перед тем как выйти со склада, Уокер многозначительно посмотрел на Айзека. Остановившись за тяжелой металлической дверью, он дождался приглушенного выстрела. Когда Айзек присоединился к нему, Алекс спросил: — Ты точно его прикончил? — За кого ты меня принимаешь? — обиделся Айзек. — Я что, не знаю, что делаю? — увидев, что Алекс не отвечает, он закатил глаза. — У него снесено полчерепа. Его мозги разбрызганы по всему полу. — Он не предал своего дона, — сказал Уокер, остановившись. — За это его можно только уважать. — Крепкий оказался парень, — заметил Айзек. — Я по-прежнему не понимаю, почему мне нельзя было поработать с его зубами. Уверяю, после такого говорить начинают все.       Алекс пожал плечами. — Остались еще двое, — сказал он, намекнув на Леона Ричи и Рика Миллера. — Есть какое-нибудь продвижение? — Пока что нет, — признал плетущийся по правое плечо охранник. — Быть может, если все caporegimes дона Гонсалеса окажутся настолько глупыми и неосмотрительными, нам удастся найти и прищучить их в течение трех дней. — Вряд ли, — Алекс прищелкнул языком. — После того как Марко получит мой небольшой подарок, он соберет всех вокруг себя. Будем надеяться, что его окружают умные люди, которые поймут, что дни семьи Гонсалес подходят к концу. Учитывая, какой номер отколол Марко в церкви перед собственным отцом. — Почему я не могу подкараулить его где-то за углом и всадить несколько пуль в его итальянскую рожу? — Айзек вскинул крепкий кулак и потряс им в воздухе. Охранник похолодел. Он заметил, как Алекс перевел ледяной, зловещий взгляд на своего прихвостня — как Айзек вдруг застыл в недоумении и тревоге. Когда Алекс заговорил снова, стало ясно, что он подводит черту под разговором. — Сначала мне нужно его прижать. Так, чтобы он даже головы не мог повернуть. Без преданных consigliori и caporegimes Марко Гонсалес — никто. Просто щенок, нахлобучивший корону. Стоит оставить его без всего, и он тут же побежит под мое крылышко. Буду вертеть им, как девка виляет задом ночью на улице. Передайте Гонсалесу мизинец Раффаэля, на котором был перстень. После этого он без раздумий кинется на меня с кулаками — таков уж его характер. Ричи и Миллер будут с ним, сможешь вдоволь порезвиться, — Алекс похлопал Айзека по плечу, а после протянул сложенный вчетверо листок. — Разыщи этого человека. Он может оказать нам услугу.       Айзек присвистнул и побежал вперед, перепрыгивая через застывшие лужицы, как мальчишка.

***

— Madon, — воскликнула Марта, оправив черную шляпку на голове. — Марко, ты обязан убедить отца. Я хочу остаться с тобой еще на несколько дней. У меня есть пригласительный в «The Abbey Food & Bar». Я уже подобрала туфли. — Марта забавно выпятила нижнюю губу, и Марко невольно улыбнулся. — Обещаю, в следующий раз мы обязательно выпьем вина где-нибудь на Лонг-Бич, — Хелен обаятельно улыбнулась, приобняв Марту за плечи. Марта просияла, а после скривила губы, стоило синьоре отвернуться и поцеловать Марко. — Я волнуюсь, — прошептала Хелен в чужие губы. Марко нежно огладил ее подбородок. — Черт, Марко, а если все пойдет наперекосяк? Боюсь, твоя мама выгонит меня из кухни, когда увидит, как я готовлю. — Она очень терпеливая, — сказал Марко и заботливо посмотрел на мать. Хелен улыбнулась и положила голову на чужое плечо.       Марко, щурясь от лучей яркого солнца, пробивавшихся сквозь панорамные окна аэропорта, обнимал жену за талию. Он чувствовал жар ее тела, тончайший аромат цветочных духов и безмолвное счастье, исходившее от нее. Барбара улыбнулась. Андреа, молчаливый, с поджатыми губами, теребил билеты, оглядываясь по сторонам. Посадка на самолет начиналась через несколько минут, и пассажиры подходили к узкому коридорчику, ведущему на взлетно-посадочную полосу. Барбара Гонсалес, чмокнув сына в щеку, взлохматила ему угольно-черные кудрявые волосы. Марта, повиснув на плече старшего брата, что-то щебетала ему на ухо, щекоча смуглую кожу. — Марко, — сказала она, — из тебя получился отвратительный братец.       Марта сложила руки на груди и отвернулась. Она делала так всякий раз, когда не получала желаемого. Марко помнил ее еще совсем крохой с темными локонами, медовыми глазами и маленьким носиком, который она морщила, стоило Риччи, пахнущему табаком, взять ее на руки и покружить в воздухе.       Марко снова улыбнулся и положил свою широкую ладонь на хрупкое плечо Марты. Она, качнув головой, смахнула его руку и метнула острый взгляд, в котором читались обида и возмущение. — Ты сможешь вернуться с Хелен через месяц, — сказал Марко. Марта засияла, словно начищенный медный колокол. — Глупые традиции уже не такие глупые, — рассмеялась она. Хелен, смутившись, спрятала порозовевшее лицо.       После церемонии синьор Бьянко, надушенный и вполне счастливый, подошел к дочери и рассказал ей о маленьком подарке, который ей подготовила семья Гонсалес. Андреа и Барбара пригласили Хелен на Сицилию, родину ароматных лимонов и сладкого винограда. Хелен должна была стать почетным гостем в доме, в котором прожили уже несколько поколений Гонсалес. Сильвия и Долорес, подхватив изумленную Хелен под руки, отвели ее в маленькую залу церкви, где рдели свечи. Марко проводил жену задумчивым взглядом и внимательно посмотрел на лица Джузеппе и Андреа, которые говорили о чем-то вполголоса. — Andiamo, — глухо сказал Андреа и строго посмотрел на дочь. Марта фыркнула и, крепко обняв брата, последовала за тонкой и сухой фигурой матери. Хелен потянулась к Марко, но мужчина резко повернул голову, и губы скользнули по щеке.       Мать и сестра затерялись в толпе. Хелен, улыбнувшись на прощание, последовала за ними. Андреа, поджав губы, перевел на Марко суровый взгляд, в котором не было ни капли прежней отцовской любви. Он подъехал к сыну в инвалидном кресле и покачал головой. — Это было очень глупо, Марко, — сказал он. — Запомни, ты — итальянский дон. Тебя уважают, тебя боятся. Не строй из себя обиженного ребенка, которого заставили идти под венец. Это infamita! Ты уже взрослый, ты принимаешь решения самостоятельно. Жениться на Хелен — вот твой выбор, — Андреа положил сморщенные ладони на плотные колеса инвалидного кресла. — Я больше не желаю слушать никакого вздора о Моретти, capisc’? Бери пример с Армандо, Марко. Ты всегда знал, что такой поступок уронит тебя в моих глазах. А ты вряд ли этого хотел. — Нет, отец, — сказал Марко, наконец смотря ему в глаза. — Нет, — повторил он. — Я этого не хотел. — Хорошо, — сказал Андреа, похлопав сына по руке. — А теперь, будь добр, помоги мне доехать до этой чертовой полосы.       Марко улыбнулся и подтолкнул кресло. Колеса еле слышно шуршали по асфальту. Когда они добрались до белого самолета, металл которого нагрелся от внутреннего жара двигателей, вежливые стюарды перехватили маленькие ручки инвалидного кресла и подняли Андреа Гонсалеса, не растерявшего своей властности в преклонные годы, в шумный салон. Марко видел беззаботное выражение на лице матери, которая помахала старшему сыну на прощание, и высунутый язык Марты. Марко рассмеялся, и она задернула шторку иллюминатора.

***

      Марко спал крепким сном и вдруг проснулся. У него было такое чувство, точно он выбрался из глубокого колодца. В комнате стояла кромешная тьма: он ведь закрыл плотные шторы, отгородившись от бледно-лимонного света луны. Кругом царила тишина — ни звука, лишь стучало его сердце. И однако же он чувствовал, что, кроме него, в комнате еще кто-то есть.       Он повернулся на бок, и ему показалось, что на полу рядом с кроватью что-то лежит — более светлое, чем окружающая чернота. Он протянул руку и включил лампу, стоявшую на небольшой тумбочке. Более светлым пятном оказалась голова черной Мадонны — статуэтки, которую ему кто-то подарил. Он решил, что, должно быть, она свалилась со стола и грохот падения разбудил его. Напряжение сразу исчезло, и он облегченно улыбнулся. В эту минуту он услышал у двери легкий шорох. Повернувшись на звук, он различил в темноте, куда не достигал оранжевый свет лампы, темное узкое лицо Эрика.       Эрик сидел на полу, привалившись к двери. Рот победоносно склабился, словно он хотел сказать: хороши же твои телохранители, здорово они охраняют твой дом.       Марко взглянул на лежавшие на ночном столике часы. Было три часа ночи. — Несколько необычное время для визита — чего это ты тут дожидаешься? — спросил он.       Спустил ноги с постели, набросил на оголенную спину тонкую рубашку и открыл шторы. Лунный свет, точно призрак, появился в комнате и тотчас исчез. — Почему ты меня не разбудил? — спросил Марко.       Эрик подкатился к его ногам, точно змея, поднявшая голову и приготовившаяся укусить. — Я люблю смотреть на спящих. Они иногда во сне выбалтывают тайны. — Я тайн никогда не выбалтываю, — сказал Марко. — Даже во сне.       Он вышел на балкон и, видя, что Эрик следует за ним, предложил ему сигарету. Они закурили. Марко слышал, как захрипело в груди Эрика от сдерживаемого кашля, да и измученное лицо его в свете луны было мертвенно-бледным. — Слышал, церемония прошла удачно, — сказал Эрик и стряхнул пепел на каменные перила балкона. — Говорят, Хелен была бесподобна. — И кто же говорит? — хмыкнул Марко. — Так, — Эрик махнул рукой, — птичка на хвосте принесла.       Марко сухо рассмеялся. — Ну не смешно ли? — спросил он. — Я получаю глупые любовные письма от женщин, с которыми встречался лишь раз. На улице кто-то стремится прикоснуться ко мне. Подчиненные твердят мне, что любят меня. Меня любит всё окружение. Все, кроме тебя, а мне нужна только твоя любовь. — Мне кажется, ты пьян, — усмехнулся Эрик и бегло осмотрел спальню, утонувшую в сумраке и прохладном весеннем ветре. На маленьком столике стояла темно-зеленая бутылка вина с желтоватой этикеткой. — Знаешь, — сказал Эрик, — я хотел поговорить с тобой, но… черт… — Марко прижался к нему со спины. Его руки блуждали по чужому телу, оглаживая шею, грудь, плечи. — Мелкий засранец, — выругался Эрик, — бутылка даже не открыта.       Он оттолкнул от себя ухмыляющегося Марко и, схватив бутылку за горлышко, сорвал качавшуюся пробку и сделал несколько глотков. Алые капли стекли по подбородку, исчезнув в ложбинке между ключиц. — У меня завтра важная встреча, — произнес Марко, перехватив бутылку. — Это мне прислал синьор Бьянко. Я хотел отдать ее солдатам. — Кислое, — скривился Эрик. Марко улыбнулся. Улыбка не сошла с его губ, когда Эрик поцеловал его и, втолкнув свой язык в чужой рот, передал сладкий вкус позднеспелого винограда. — О чем ты хотел поговорить? — спросил Марко, поднимая бутылку над головой так, чтобы Эрик не мог до нее дотянуться. — О твоей бестолковости? Уокер наверняка узнал обо всем, а ты продолжаешь разгуливать по улицам и мозолить ему глаза. Зазеваешься, и тебе промеж глаз прилетит пуля. — Мне нужны деньги, — сказал Эрик, и плечи его опустились. — Сколько? — Где-то триста штук.       Марко выдохнул. — Переезд в другую страну обойдется дешевле, — сказал он. В темных глазах сверкнул огонек недоверия. — Это не только для Кей. — Эрик качнул головой. — Я не могу бросить своих ребят. — Даже так это слишком много. — Чертов Гонсалес, — оскалился Эрик, и напущенная робость испарилась, словно утренний туман. — Я прошу у тебя денег, так что ответь: «да» или «нет». Хватит задавать свои тупые вопросы. — Нет, — твердо ответил Марко. — Слишком большая сумма, и ты не говоришь для чего. — Тогда пораскинь мозгами, — огрызнулся Эрик. — Мне кажется, — Марко схватил Эрика за крепкую шею, — или ты забыл, кто здесь ставит условия.       Эрик хмыкнул. Он знал, что Марко — человек, живущий только своими интересами, что в душе он жесток, хотя никогда не проявлял жестокости по отношению к тем, кого любил, скрытен, несмотря на свою кажущуюся открытость, и опасен, невзирая на внешнее дружелюбие. Эрик улыбнулся. Он удобнее перехватил горлышко бутылки, которую Марко поставил на стол, и разбил ее, ударив о край стола. На пол осыпались зеленые осколки, выплеснулось дорогое вино. Моретти коснулся острой, в кривых зазубринах, кромкой чужой смуглой шеи. Гонсалес сглотнул.       Оба фыркнули, подавив зародившийся внутри смех. Они разошлись, как расходятся обессилевшие, но не сломленные бойцы на ринге. Эта сценка показалась им отчасти ироничной. Марко — прирожденный убийца, да и игривый Эрик тоже не лыком шит. — И для чего же тебе такие деньги? — снова спросил Марко. — Мне нужно выплатить долг. — Долг? И кто же этот scucciamen? — Я должен вернуть деньги, а кому и зачем — уже не так важно. — Ошибаешься, — хмыкнул Гонсалес. — Но что я получу взамен? — Что угодно, — Эрик сложил руки на груди. — Ты, — осклабился Марко. — Нет. — Твое тело, — мужчина пожал плечами, — в моей постели. — Что же, — Эрик слизал каплю вина, оставшуюся на нижней губе. — В этом я никогда не мог тебе отказать.       Касаться чужого горячего тела было что-то сродни удару молнии: Марко колотило от возбуждения, а в голове была кромешная пустота, разбавляемая только тихими стонами Эрика, который нетерпеливо ерзал по тонкой простыне. Он навалился сверху, придавив Моретти своим телом и закрыв его ото всех вокруг, даже от стен собственной спальни. Эрик практически задохнулся, когда ощутил запах, исходящий от Марко. Сочетание мускуса и неуловимого сладкого вина ощущалось как никогда остро и ярко, и мужчина резко вдохнул носом воздух, обжигая себе легкие. Он дотянулся до шеи Марко, притянув того ближе, и, наконец, поцеловал его.       Эрик непроизвольно застонал, чем спровоцировал Марко сильнее, и, оторвавшись, почувствовал его губы на своей шее. Моретти подавил в себе стон, который превратился в жалостливое мычание, и послушно раздвинул ноги в стороны, стоило Марко только коснуться руками его коленей. Гонсалес знал, что с любым другим человеком Эрик, даже если бы пребывал в том состоянии, в котором он видел его сейчас, никогда бы не повел себя так, как вел с ним. Марко знал, что Эрик не позволил бы кому-то другому взять себя. Это право всегда принадлежало лишь ему, Марко Гонсалесу.       Марко растягивал его медленно, впитывая каждый глухой стон. Гонсалес подхватил Эрика под колени и вошел одним плавным толчком, тут же слыша одобрительный стон со стороны своего мужчины. Он принялся целовать чужие шею, ключицы, грудь и все, к чему мог дотянуться. Эрик беспомощно мял под собой простынь, ткань которой щекотала кончики пальцев, выгибал спину, когда толчки становились слишком резкими и сильными, менял угол проникновения, через раз подмахивая бедрами, и, не сдерживая себя, стонал, потому что этого требовал Марко и его пронзительные, заполненные возбуждением бездонные карие глаза.       То, что происходило между ними, нельзя было назвать лишь животными страстью или инстинктами. Марко утопал в желании быть рядом с Эриком, защищать его, касаться гладкой кожи, о которую можно согреть свои руки или остудить разгоряченный лоб, постоянно любить и брать везде, где захочется. Ему хотелось сделать Эрика своим, чтобы каждый в округе это знал. Сам Эрик, у которого был буйный характер, а внутри часто брала верх независимость ото всех, хотел подчиниться тому, кто остервенело вжимал его в матрац и трахал до маячивших перед глазами мошек и сорванного, охрипшего голоса.       Эрик крупно задрожал и кончил, когда почувствовал, как внутрь него излился Марко. Гонсалес улыбнулся, сумев сделать еще несколько резких толчков, от которых Эрик окончательно прокусил свою губу, а затем навалился сверху, стиснув Моретти в своих объятиях и нежно поцеловав. — Ну, и сколько тебе нужно для уплаты долга? — Марко закурил. Эрик выхватил тонкую сигарету из чужих пальцев и затянулся, выпустив кольца сизого дыма, колющего глаза. — Сто восемьдесят тысяч, — ответил Моретти и отмахнулся от мужчины, пытавшегося отнять сигарету, как от назойливой мухи. — Крупно же ты задолжал, — хмыкнул Марко. — Через три дня ты получишь деньги. — И сколько раз я еще должен с тобой трахнуться? — смуглая широкая спина Эрика соблазнительно изогнулась, когда тот потянулся к стеклянной пепельнице, стоявшей на маленьком столике у постели. — Останься со мной, и я прощу тебе должок. — Размечтался, — рассмеялся Моретти, но посерьезнел, увидев опасный взгляд Марко. — Я не могу, — мужчина зажмурился. — Нет, не могу, — закололо где-то глубоко внутри. Жжение, разлившееся по всему телу, не смогло отрезвить пылавший от удовольствия разум. — Тогда останься со мной до утра, — прошептал Марко и невесомо коснулся губами чужого виска.       Эрик еще никогда не видел Марко таким, и ему захотелось прикоснуться к нему, положить руку ему на плечи. Он не осуществил этот порыв, однако в будущем ему суждено было часто вспоминать это мгновение, этот разговор с Марко в его спальне, погруженной в темноту, это желание прикоснуться к Гонсалесу и утешить его.

***

      Пыльная лампочка низко качалась под потолком, рассеивая блеклый свет. По бетонным стенам склада прыгали черные тени, исчезавшие в темных углах холодного помещения. Бруно, стараясь лишний раз не смотреть на бездыханного Раффаэля, голова которого была размазана по стене, курил, хотя и делал это крайне редко, предложенную Уокером сигариллу и слушал, изредка качая головой. — Синьор Бруно, я знаю вашу неприязнь к дону Гонсалесу и понимаю, что у нее куда более веские причины, нежели банальное отвращение. — По правде говоря, — нехотя отозвался Вито, — Марко получил эту должность под сомнительным предлогом. У него никогда не было умений. Андреа Гонсалес передал бразды правления Марко только потому, что тот был его сыном. На самом деле, я знал куда более пригодных для этого места людей. — Несомненно, — улыбнулся Уокер. — Марко уступает Санти в силе, Риччи — в свирепости, Миллеру — в ловкости. А преданному consigliori — в одаренности. — Si, — хмыкнул Бруно и затушил окурок. — Но перейдем к делу: зачем вам понадобилась встреча со мной? Фишер ворвался в мою квартиру и перепугал жену и детей. Такое поведение свойственно лишь необузданному мальчишке, но никак не капитану самого сильного клана Калифорнии. — Дела семьи Гонсалес идут не важно, — сказал Уокер, пропустив мимо ушей сладкую лесть. — Через несколько месяцев ее положение опустится до самых низов, и в моих интересах превратить эти несколько месяцев в пару недель. Андреа Гонсалес был суровым и решительным, тогда как Марко — высокомерный сопляк, нахлобучивший корону. Я хочу лишь показать ему его настоящее место среди нищих отбросов. — Вы хотите, чтобы я раскрыл все карты? — насмешливо спросил Бруно. — Отнюдь, — качнул головой Алекс. — Я хочу, чтобы вы перешли на нашу сторону. Но не сейчас. Сначала я должен опустить Марко и забрать у него все, что ему дорого. Вы солжете, если скажете, что не знаете, где прячется Моретти. — Поверьте, я действительно ничего не знаю. Он, — Бруно указал на мертвого Санти, — был единственным, кого Марко посвящал в планы о делах шайки Моретти. Но зачем вам Эрик? Он — мелкая сошка. Есть ведь рыбка покрупнее. К примеру, Армандо. Ничего из себя не стоит — глупый и нерасторопный. Но он младший брат Марко, а родная кровь есть родная кровь, и тут уж ничего не попишешь. — Правду говорят, что третий caporegime намного ближе дону Гонсалесу, чем его consigliori, — усмехнулся Уокер. — Pardon? Если вы говорите об отвратительной привязанности Марко к Моретти, то, спешу вас разочаровать, о ней я осведомлен лучше, чем все три caporegimes. К сожалению, я собственными глазами видел, во что вылился этот нелепый спектакль. Я сыграл немалую роль в выдворении Эрика из жизни Марко. — Неужели? Тогда вы должны знать и о том, на что дон Гонсалес готов пойти ради этого imbicille. — Imbecille, — поправил Бруно. — Но все это лишь слухи. Марко женился и теперь, чтобы не попасть в немилость у отца, будет пританцовывать возле Хелен на задних лапках, — мужчина рассмеялся и закашлялся, когда в нос ударил запах мертвого, разлагающегося тела. — Уже завтра я объявлю семье Гонсалес войну, — уверенно заявил Уокер, в голосе которого не осталось прежнего радушия. — Марко, этот самоуверенный сукин сын, поплатится за то, что посмел водить меня за нос. Мне плевать, в каких отношениях он состоит с выблядком Моретти. Я уничтожу всех, на кого Гонсалес посмотрит. В ваших же интересах, синьор Бруно, помочь мне и другим кланам. Иначе, — глаза Уокера, полные ненависти, сверкнули в темноте, словно глаза дикой кошки, — вы будете первым, на кого я направлю пистолет. — За каждую услугу требуется своя плата, верно? — спросил Бруно и склонился к Алексу, сцепив руки в замок. — И не рассчитывайте, что я ограничусь лишь какими-то зелеными бумажками.       Уокер рассмеялся. — Поверьте, — сказал он, — никто не уходит от меня ободранным до нитки. Я предлагаю вам пятьдесят тысяч долларов, место моего будущего советника и обворожительную Хелен в качестве любовницы. Мне известно абсолютно все о вашей связи. Боюсь, что Марко осведомлен не хуже.       Бруно поджал губы и, задумавшись, не заметил, как перед его серым в полумраке лицом чиркнула стальная зажигалка. — Что вы хотите от меня получить? — Вито скрестил руки на груди и в упор посмотрел на Уокера. — Всего лишь все сведения, касаемые Моретти. Я убью всех зайцев разом, или, как говорила моя мать, прихлопну двух мух одним ударом. И кто будет держать газету, зависит только от вас.