Истина грядущей вечности

      Сперва Райнер решил, что это местные ребятишки. Они постоянно лазали по крышам. У него мелькнула мысль, что они играют в догонялки, но тут дверь с грохотом распахнулась, кто-то устремился бегом к лестнице, и в этот самый момент, окончательно сбивая всех с толку, по улице прогрохотал товарный состав. Отпрянув назад в темноту весенней ночи, Райнер выхватил пистолет. И тут воздух наполнился летящим и свистящим свинцом.       Один человек, по-видимому, тот, что был с красной банданой, палил сразу из двух пистолетов. Эрик смог разглядеть лишь тень, извергающую вспышки. Звуки выстрелов потонули в грохоте проезжающего поезда. Когда все закончилось, когда тень унеслась прочь, стремительная словно призрак, Эрик поймал себя на том, что нажимает на спусковой крючок, но курок колотит по пустому патроннику. Он понял, что стрелял в ответ, но будь он проклят, если у него в памяти осталось хоть что-то после первого выстрела, разбившего на обломки деревянный ящик. Эрик склонился над Билли, который стонал, получив пулю. Он ждал, что будет дальше, вдыхая едкую гарь дыма. Поезд прошел, стрельба закончилась, и наступила тишина. Он был оглушен гулом, вызванным головной болью, а когда Эрик стряхнул оцепенение, до него наконец дошло, что какой-то громила стрелял в него сразу из двух пистолетов, словно чертов ковбой, и он бросился вверх по лестнице следом за ним.       На крыше стояла тишина. Вниз уходили две пожарные лестницы, тянущиеся вдоль кирпичных стен склада. Эрик мысленно отметил, что их нужно было убрать еще несколько дней назад. Возле хлипкой двери пристройки, стоящей напротив, застыла тощая кошка и внимательно смотрела на Эрика, поджав уши. Дверь позади него скрипнула.       Эрик обернулся. Его груди коснулся кончик острого лезвия. Лиам усмехнулся. — Допрыгался, Неуловимый Моретти? — спросил он и щелкнул пальцами. Из тени вышли трое — Ниган с короткой ссадиной на подбородке, Боб, от страха натянувший нелепую шапочку до тощей шеи, и верзила Сэмми, державший пистолет так, словно это была ядерная бомба. — Кевина можешь не искать, — сказал Ниган и почесал тяжелый подбородок холодным дулом. — Он сдристнул, как только ты распахнул ногой дверь. Мне казалось, он славный малый. — Даже слишком славный, — хмыкнул Эрик. — Что вам нужно? — он поднял руки ладонями вверх, и Лиам убрал нож. — Два месяца назад ты кинул нас на бабки. Мы могли бы простить тебе должок, учитывая, что иногда ты жрал собственное дерьмо, чтобы не сдохнуть от голода, — все коротко хохотнули. — Жалкие слухи, — усмехнулся Эрик. — В конце концов, мы не изверги, сам понимаешь. Но тут мы узнаем, что чувак, который должен быть на мели, отдает своему дружку долг. Опять-таки, если бы это были какие-то пятьдесят баксов, мы бы даже не заметили. Но сто восемьдесят кусков? Откуда бабки, а? Неужели Красавчик Кэббот все-таки смог ограбить ювелирный и поделился с тобой наживой? — Пищишь так, будто тебя яйца прижали, — скучающе произнес Эрик и склонил голову. — Я все понять не мог: про кого говорили во вчерашнем выпуске новостей, когда объявляли, что из дурки пациент сбежал. Теперь вижу. Не один, кстати, сбежал-то, еще и дружков прихватил. Ну, кто из вас писается в штанишки, потому что отец когда-то шуганул его ремнем по заднице? — А ты никак второй Робин Уильямс? — Ниган сплюнул себе под ноги. — Заканчивай шутить. Либо говоришь, откуда взял бабки, либо будешь лежать там с простреленной башкой, — он указал на рельсы, смутно видневшиеся вдали. — А вам-то что? Договор мы не подписывали. Все было так, на словах. Поэтому, ребятки, подберите свои трусливые яйца и свалите отсюда к чертовой матери. Иначе я и мои люди натянем ваши тощие задницы вам на лица. — Ох, Эрик… — Лиам замахнулся. Его кулак пролетел над головой уклонившегося Эрика и впечатался в шершавую стену, на которой остались кровавые отпечатки. Ниган махнул Сэму — тот без особого труда скрутил Эрика и поставил его на колени. Лиам отвесил ему увесистую пощечину. — Я подстрелил двух твоих ребят, — сказал Ниган. — В принципе, если поспешите в больничку, то жить они будут. Но ты ж упираешься как горный козел. Скажи, откуда взял деньги, и я, так и быть, не буду портить твое прекрасное личико. — Вот видишь, — обратился Эрик к Лиаму, кивнув на Нигана, — даже он находит меня симпатичным. А ты не захотел мне отсосать. Я-то слышал, что ты в этом деле настоящий мастер.       Лиам, покрепче перехватив Эрика за затылок, ударил его кулаком точно в нос. В рот Эрика хлынула теплая кровь. Внутри все захлюпало. Нос был сломан. — Говори, иначе я начну вырывать тебе зубы, — Лиам схватил гвоздодер, лежавший под ногами.       Эрик сплюнул кровавый сгусток. — Одолжил у друга, — сказал он и поморщился. — Он, знаете ли, не такой злопамятный.       Лиам ударил его под дых, и Эрик согнулся пополам. Упасть ему не позволила крепкая рука Сэма, которая сжимала его поперек груди. — До тебя долго доходит, как я смотрю. У какого друга ты взял деньги? — У старого, — Эрик хрипло рассмеялся, отчего в носу снова что-то булькнуло. — Не то чтобы он был дряхлым стариком. Знакомы просто давно.       Ниган тяжелым ботинком рассек Эрику бровь. — Хватит язвить. — Он присел на корточки напротив Эрика и перехватил его качающееся лицо за подбородок. — Имя и фамилия твоего дружка. — Дай-ка вспомнить, — Эрик задумался. На лбу появились глубокие морщины. — Записывай: мистер Идите вы все на хуй. Запомнил, надеюсь? Я два раза повторять не буду.       Лиам скрипнул зубами и, оттолкнув Сэма, что было весьма забавной картиной, учитывая, что рядом с верзилой Лиам выглядел мелкой мышью, припечатал Эрика к холодной крыше. Острые камни и пыль забились в кровоточащие ссадины. Эрик не мог вздохнуть — в носу хлюпало и кололо. Перед глазами замаячили черные точки. Лиам поставил ногу на чужой затылок. — Я могу продержать тебя так минут десять, — сказал он. — После чего ты сдохнешь. Дальше мы займемся твоими ребятками — одному сломаем обе ноги, другому — шею, третий будет ходить с культями вместо рук. Так что давай, решай, что тебе дороже: твой богатенький дружок или прихвостни?       Эрик пошевелил пальцами, и его снова поставили на колени. Сломанный нос смотрел вкривь. Лоб побурел от крови, смешанной с грязью. Глаза застилал едкий пот. — Ну? — Лиам вытащил из кобуры пистолет. — Погоди, я думаю, — прохрипел Эрик. Он закашлялся, а после подозвал всех ближе. Лиам склонился, и до него донесся невнятный шепот: — Отсосите лучше друг у друга, а то ходите какие-то нервные. — Сукин ты сын. — Лиам приставил дуло к чужому влажному лбу. — Надеюсь, в канаве тебя сожрут бездомные блохастые коты, которых ты так любишь.       Палец лег на курок, и Эрик почувствовал легкое дребезжание пистолета перед вылетом пули. Он закрыл глаза, а после, ощутив слабеющую хватку Сэма, резко подскочил и вывернул Лиаму руку. Тот вскрикнул.       На крышу, снеся хлипкую дверь с петель, ворвались Райнер и Джеки. Смит, скрутив вопящему от страха Бобу руки, сбросил его вниз на холодную землю. Райт сначала получил увесистый удар в висок, а после, когда Сэм замешкался, увидев летящего куда-то Бобби, выстрелил ему в правое бедро. Сэм завыл, будто смертельно раненный медведь, и, споткнувшись, приземлился на скользкий металл, отчего кровь хлынула сильнее.       Эрик избивал Лиама, который сквозь зубы цедил какие-то ругательства себе под нос. Рука, вывернутая под неестественным углом, болталась рядом и была такой же нужной, как газета в век интернета и телевидения. Лиам чувствовал, что у него сломаны два ребра, палец на левой руке и выбит зуб, острый край которого расцарапал щеку изнутри, и теперь Лиам давился собственной кровью, пока Эрик ударял его лицом по крыше так, будто хотел проломить ее.       Ниган отбросил от себя ловкого Джеки, который подкрался к нему сзади и уже хотел было схватить за ярко-красную бандану, режущую глаза. Ниган поймал его руку и перекинул Джеки через плечо, выбив из того весь дух. Смит кашлял, но в последний момент смог перевернуться на вздувающийся каждую секунд живот и схватил Нигана за лодыжку. Запутавшись в ногах, мужчина упал, ударившись подбородком. Перед ним возник Райнер. Он присел на корточки и рассек рукоятью пистолета чужой лоб. — Господи Иисусе, Райнер, вы как две черепахи. — Эрик, окровавленный, но с довольной улыбкой на лице похлопал Райта по спине. — Я же объяснил тебе: вы должны были догнать меня минут через пять. А если бы он успел отстричь мне яйца? — он указал на Лиама, который потерял сознание. — Писал бы тогда через трубочку, — хмыкнул Райнер. — Карл и Билли ранены. — Насколько серьезно? — спросил Эрик, обойдя Райта и приблизившись в Нигану, пластом лежавшему на крыше. — Жить будут, — сказал Джеки. — А ты что, блядь, врач? — одернул его Райнер. Он повернулся к Эрику: — Похоже, Карл получил пулю в ногу. — В какое именно место? — Пара дюймов левее, и малыш стал бы ссать через трубочку. — А Билли? — Прямо в руку, — сказал Джеки. — Теперь он похож на Иисуса на кресте. — Боже, Джеки, только не говори мне, что ты стал одним из тех придурков, которые верят в судный день. — Эрик пнул Нигана в бок. — Слушай, тебе здесь не пляж, так что поднимайся. И дружков своих забери.       Ниган, отплевываясь от пыли и грязи, поднялся на ноги, пошатываясь от головокружения. — Неплохо дерешься, — сказал он, посмотрев на Райнера. Тот лишь хмыкнул. — Тебе бы подтянуть захват. У тебя не руки, а сосиски какие-то, — Джеки цыкнул. — Передай Кевину мой пламенный привет, — Эрик задумался. — И пусть найдет себе других заступников. Гангстеры из вас так себе.       Райнер и Джеки рассмеялись, а после, когда Эрик шикнул на них, скрылись на лестнице. Их шаги утонули в грохоте очередного товарного состава. Ниган дождался, когда все смолкнет, и похлопал Лиама по спине. Тот пробубнил что-то невнятное. — И не задерживайтесь здесь, — сказал Эрик и отвернулся. Он сделал несколько шагов, но остановился, стоило Нигану подняться на ноги и заговорить. — Ты не кошатник, Эрик? — спросил он. — Я — да. С трех лет обожаю кошек. Злобные твари, — Ниган сплюнул кровь. — В общем, поверь мне: нет ничего печальнее уличного кота, считающего себя домашним.

***

      Небо, цвета насыщенной фиалки, искрилось от лучей закатного солнца. Пенистые облака, словно воздушные перья, лениво плыли по небосводу. Океан, волны которого разбивались об острые скалы, шумел. Вода омывала песчаный берег, казавшийся сосудом бледно-розовых осколков. Высоко, рассекая широкими крыльями прохладный воздух, наполненный ароматом соли, проносились птицы. Они, словно отчаявшиеся путники, бросались в шумные волны, а после взмывали ввысь, исчезая в белой пене облаков.       Тишина, нарушаемая только звуками природы, окутала Марко с ног до головы. Он шел, оставляя на песке длинные следы, которые тут же уносила с собой вода. Марко обходил гигантские скалы, похожие на грозных великанов, перешагивал мелкие камни и изредка останавливался, чтобы прислушаться к крикам птиц. Волна целомудренно коснулась его смуглых щиколоток, даруя всему телу ощущение безмятежности. Марко, запрокинув голову, посмотрел на небо, словно пылавшее огненными красками. Последний жаркий луч пробежал по его лицу, отчего Марко сощурился. Мимолетная улыбка тронула его тонкие губы.       Марко, вспугивая сонных птиц, устроившихся между валунов, шел, несдержанно всматриваясь вдаль, словно пытаясь отыскать что-то среди серых теней, окутавших весь берег. Как вожделенная капля влаги становится даром небес для одинокого путника, испытавшего тяжкие лишения, так и стремительный силуэт, пронесшийся где-то впереди, стал для Марко настоящим даром Провидения. Он, обдуваемый ветром, холодным, будто объятия самого дьявола, гнался за тенью, мелькавшей между каждой скалой. Вытянув руку, он схватил воротник тонкой футболки.       Усмешка, покидавшая лицо Эрика разве что на похоронах, играла на чужих пухлых губах. Эрик откинул русые волосы со лба и с хитрым прищуром посмотрел на Марко. Он улыбнулся, и эта улыбка теплой волной обдала колышущееся в груди сердце Эрика. Слыша только шум океана, они долго смотрели друг другу в глаза, прежде чем Марко, с гулко стучащей кровью в висках, склонился к чужим губам, чтобы оставить легкий поцелуй. Эрик хмыкнул, сжав плечи Марко, и отвел взгляд. В зеленых глазах отразилось яркое солнце. Марко провел носом по изгибу чужой шеи, втянув запахи океана и чего-то сладкого, но почти неуловимого. Марко за талию прижал к себе Эрика и, заглянув ему куда-то глубоко, в самые нутро и душу, поцеловал, проведя по нижней губе кончиком языка.       Кожа покрылась мурашками, и Эрик не понимал, был ли тому причиной ветер или горячий поцелуй, пробирающий до самых костей. Он чувствовал руки, блуждающие по его телу, слышал гогот птиц, парящих над его головой, и чужое сбитое дыхание. Марко отстранился от него, и Эрик увидел блестящие от солнца слезы, скопившиеся в уголках карих, словно спелые каштаны, глаз. Слеза, похожая на переливающийся изумруд, скатилась по смуглой щеке. Эрик осторожно, с чувством настоящей любви, которая кружила голову героям пьес Шекспира, очертил скулы Марко и вымученно улыбнулся. Марко перехватил его ладонь и невесомо коснулся губами каждого пальца. — Я ведь был готов положить весь мир к твоим ногам. — Он упал на колени и чуть не задохнулся от слез, беспрестанно катившихся по щекам. — Ты — самое дорогое, что было в моей жизни. Я хотел отказаться от всех почестей только потому, что хотел быть с тобой, Эрик. — Марко запрокинул голову и сильно сжал челюсти, чтобы подавить рвущийся наружу крик. Там, где когда-то стоял Эрик, теперь блуждал ветер, лениво перекатывающий песчинки. Марко видел последние следы, которые исчезали от прозрачной воды, слышал утихавший где-то вдали смех, ощущал внимательный взгляд зеленых глаз.       Марко поднялся на ноги. Он разжал кулаки, и на его ладонях, словно сизый пепел от тлеющих угольков, трепыхалась зеленая пяденица. Ее крылья рассыпались на мелкие пылинки, которые разносил ветер. На руках остались лишь черные крупицы, и Марко вновь упал на колени, не в силах подавить крик, полный отчаяния и безысходности.       Марко приоткрыл глаза. Спальня была погружена в сумрак, разбавленный только серебристой луной, положившей свой подбородок на одинокое облако. Стрелка настенных часов неспешно приближалась к трем часам ночи. Марко выдохнул, согнав с себя сонное марево, кружившее голову ночными кошмарами. Мужчина спустил оголенные ступни на холодный пол и, не надевая рубашки, вышел на балкон. Огонек сигареты вспыхнул в сумраке, словно глаз дикого зверя, и Марко затянулся. Он прикрыл глаза, и его губы тронула легкая улыбка, едва он вспомнил насмешливый взгляд Эрика и его усмешку. Эрик всегда казался ему недосягаемой ланью, скрывавшейся среди плетеных ветвей от острого взгляда охотника. Он ускользал из рук Марко, как ускользает родниковая вода, исчезая в тихой глади озера. Эрик был дикой бабочкой, девой девственных лесов, тогда как Марко выглядел лишь неопытным энтомологом, прибывшим на остров, изрытый цветущими деревьями, без сачка и деревянного ящика с острыми иглами.       Легкий шорох отвлек Марко от собственных мыслей, и он обернулся. Хелен, чье тело скрывал тонкий шелковый халат, внимательно изучала его задумчивое лицо. Он держал так и не выкуренную сигарету. Хелен присела на край широких перил балкона и качнула головой, рассыпав длинные черные волосы по покатым плечам. — Твой отец бы ужаснулся, если бы узнал, что мы ночуем в разных спальнях, — сказала она и блеснула карими глазами, казавшимися в ночном сумраке почти черными. Марко хмыкнул.       Спальня дона Гонсалеса находилась на втором этаже кирпичного дома. Рядом, почти у самой лестницы, был угловой кабинет, где Марко часто коротал ночи, когда на него находила беспричинная меланхолия. Вглубь коридора уходили еще несколько дверей, одна из которых вела в спальню Хелен, мало чем отличавшуюся от комнаты самого Марко. Разве что она была чуть больше, и вместо кресла, стоявшего у стены в спальне Марко, был небольшой диван, обитый мягкой тканью. Комнаты соединял широкий балкон с витиеватыми перилами, на которые часто садились белоголовые птицы, чирикающие какие-то ведомые им одним трели. Сейчас по стенам дома прыгали лишь тени от махровых крон деревьев и где-то раздавалось пение соловья. — О чем задумался? — спросила Хелен и ловко, словно дикая кошка, прильнула всем телом к Марко. — Холодно. — Она обхватила плечи руками. — Так, — ответил Марко, не взглянув на нее. — О пустяках. — О нем? — Может быть. — Марко стряхнул пепел, и он серыми снежинками осыпался на землю. — Почему ты выбрал меня? — Хелен положила голову на крепкое плечо. — Мог бы взять в жены любую дуру. Они бегают за тобой толпами, Марко, а ты пришел ко мне. Знаешь ведь, мой отец не из таких, которые могли бы одобрить развод через месяц после венчания. — Я не собираюсь с тобой разводиться, Хелен, — мягко сказал Марко и приобнял ее за талию. — И даже не собираешься разыгрывать роль порядочного мужа? — девушка смахнула чужую широкую ладонь. — Марко, ты ведешь себя будто маленький ребенок, у которого отняли одну игрушку и дали другую. Когда я согласилась стать твоей женой, я и подумать не могла, что все твои мысли будут заняты каким-то мальчишкой, место которому среди нищих отбросов. Взгляни на меня, — Марко скосил на нее внимательный взгляд. — Это твой выбор. И сделал его именно ты. Теперь поздно сожалеть о содеянном. — Чего же ты хочешь? — спросил Марко.       Хелен цыкнула. От раздражения ее щеки покрылись красными пятнами. — Ты невыносим, — воскликнула она и взмахнула руками. — Я хочу, чтобы ты перестал вести себя как мерзавец, Марко. Забудь о вшивом Моретти. У тебя есть жена, и должен появиться ребенок. — У нас не будет детей, — отчеканил Марко, и Хелен вздрогнула от сквозившего в его голосе холода. — Что? — глупо переспросила она и истерически взвизгнула. — О чем ты, Марко? Что это значит? — Я никогда не хотел детей. — Ты никогда не хотел детей именно от меня, верно? — скривилась Хелен. — Если бы Эрик только заикнулся о них, ты бы первым побежал в приют или какой-нибудь центр для помощи таким, — девушка поморщила нос. — Каким таким? — Марко хищно раздул ноздри. — Что ты хочешь сказать? — Вы — жалкие ублюдки, которые только и делаете, что играете с чувствами женщин. Вам плевать, если девушка действительно полюбит вас. Она признается в чувствах, а вы тут же сбежите к таким же раскрашенным… — Хелен вздернула нос. — Я даже не могу назвать их мужчинами, — сказала она и отвернулась.       Марко молчал, и гнетущая тишина выводила из себя и без того раздраженную Хелен. Она, потуже затянув пояс на талии, обернулась к Марко и фыркнула, увидев, как он внимательно разглядывает ночное небо. Хелен, ступая босыми ступнями, снова прижалась к его телу и посмотрела ему в глаза, когда тот наклонился к ней. — Я ведь знаю, что это всего лишь выдумка, — сказала она и осторожно прикоснулась к щеке Марко. — Ты еще можешь измениться. Существует столько центров помощи. Пожалуйста, Марко, я прошу тебя, забудь о нем. Ради меня и нашего будущего семейного счастья.       Хелен, приподнявшись на носочки, поцеловала Марко, обхватив его за шею. Мужчина не противился. Он был неподвижным, словно статуя из холодного мрамора, размягчить который могли только руки умелого скульптора. Хелен сильнее прижималась к чужому телу. Она слегка подтолкнула Марко к двери, ведущей в его спальную, но он остановил ее, мягко сжав чужие тонкие руки. — Нет, — сказал Марко и качнул головой. — Ничего не получится. — Лжешь, — язвительно бросила Хелен и, оголив собственную грудь, приложила к ней ладонь Марко. Он чувствовал, как под его рукой бьется взволнованное сердце, как вздымается женская грудь от каждого неровного вдоха. Он ощущал дрожь и жар ее тела, но его собственный стан не отзывался на нежные касания и горячее дыхание, обжигавшее шею.       Проворные пальцы Хелен огладили мускулистую грудь Марко. Она задержала узкую ладонь под левой ключицей и выдохнула. Ее сердце было готово выпрыгнуть из груди, тогда как сердце Марко билось в размеренном ритме. К коже на его лице не прилил красноватый румянец, зрачки не расширились от нахлынувшей похоти. Он был недвижимым, как глыба на песчаном берегу, и Хелен сбросила его ладонь, прикрыв тело мягким шелком. — Надеюсь, Эрик не замерз рядом с тобой, пока ты втрахивал его в постель, — процедила она сквозь зубы и отвернулась. Ее фигура растворилась в темноте спальни, и Марко сухо улыбнулся.       Он прижался обнаженной спиной к холодной кирпичной стене. Он сполз на пол, взъерошив собственные волосы. Руки, словно сломанные ветви, повисли между коленей. Марко молчал, прислушиваясь к тихим шагам Хелен. Молчал, когда она что-то спросила, прежде чем закрыть дверь. Молчал, слушая ее беззвучное дыхание, которое приглушали стены.

***

      По бетонным стенам, исписанным яркими граффити, стекали струи холодной воды. Помещение, бывшее слишком ужасным для заброшенного склада, освещала пыльная лампочка, стекло которой покрыли мелкие трещины. Бруно, с накинутым на острые плечи пиджаком и туго обвязанным серым шарфом, который ему подарила супруга, стоял, молча наблюдая, как Уокер изящно оправлял полы длинного пальто и принимал из рук телохранителя сигару и зажигалку. Бруно сделал один шаг назад и ощутил нерушимую стену из трех солдат, скосивших предупреждающие взгляды. Уокер хмыкнул. — Бруно, — заговорчески обратился он, — ты ходишь по тонкому льду, верно? — Понятия не имею, о чем вы говорите, — сказал мужчина и подавил зарождавшуюся в голосе дрожь.       Уокер тихо рассмеялся, отчего на лице Бруно залегла тень. Он чувствовал, как твердь земли постепенно уходила из-под его ног, ощущал на себе внимательные взгляды не только дона Гонсалеса, но и двух caporegimes, которые все чаще стали перешептываться между собой, бросая на фигуру consigliori недоверчивые взоры. Бруно не опасался скорого разоблачения. Он знал, что смерть младшего брата окончательно расшатает и без того хлипкий фундамент империи дона Гонсалеса. Бруно понимал, что Марко, иногда вздорный и совершенно бесконтрольный, и дня не продержится в преступном мире без помощи собственного отца, который отрекся от семейных дел ради личного благоденствия. Бруно примкнул к дону Уокеру лишь потому, что боялся за благополучие собственной семьи, которая в случае кровавой войны, развязанной только из-за глупой вендетты, могла потерять единственного кормильца. Его жена и двое подрастающих детей получили бы лишь жалкие центы и глупые слова утешения. Сейчас, стоя перед Уокером, на лице которого играла полуциническая-полупрезрительная улыбка, Бруно осознавал, что допустил непоправимую ошибку, когда связался с американским боссом. Он мог вступить в ряды солдат под предводительством Стефано Коломбо или спрятаться под крылом Брендона Коллинса. Но нить, необъяснимая и крепкая, тянула Бруно именно к Алексу Уокеру, сдержанному, холодному и надменному, такому, каким бы мог стать Марко, если бы не влияние доброй синьоры Гонсалес, его матери. — Забавно, — отвлеченно сказал Уокер, разглядывая грязные стены и потолок, покрытый паутиной. — Наша жизнь — постоянная суета, где каждый хочет отхватить себе кусочек побольше. Кто-то честно трудится, но его средств хватает лишь для оплаты жалкой и крошечной квартиры на окраине города. Кто-то лестью и подхалимством зарабатывает себе авторитет у более сильных, но сильные мира сего, те еще мерзавцы на самом-то деле, лишь снисходительно улыбаются, глядя на нелепые барахтания мелких сошек. Ну а кто-то, — Уокер метнул насмешливый взгляд на Бруно, — кто-то, желая получить чего-то действительно стоящего, продает себя и свою кормушку. Кто же вы, Вито, честный труженик, мелкая сошка или, выражаясь литературным языком, плутократ? — Ваши размышления, дон Уокер, несомненно, заслуживают моего внимания, но прошу опустить эти напыщенные речи. Сейчас ночь, а мы находимся в холодном и сыром складе, где иногда попискивают крысы. Я бы хотел как можно скорее покинуть это место и оказаться на свежем воздухе, — Бруно умолк и опустил голову.       Уокер цыкнул и затушил окурок мыском начищенной туфли. — Тяжела жизнь среди бестолочей, — сказал Алекс. — Но вы правы. Вернемся к нашему разговору. Я бы хотел поаплодировать — ваш план удался на славу, — он сухо улыбнулся и занес ладони для громкого хлопка, но в последний момент остановился. — Ан-нет, — фыркнул Уокер, — почестей не будет. Схема, которую вы предложили, оказалась довольно кровавой. Армандо Гонсалес не стал для преступных семей большой потерей. Никто, кроме самого Марко, не заметил его исчезновения. Я, как человек нетерпеливый, хотел бы более действенного результата, — он замолчал, и Бруно понял, что должен взять слово. — Во-первых, — начал он, сложив руки на груди, — мы должны дождаться, когда Марко окончательно осознает тяжесть потерь. Все-таки, теперь у него нет младшего брата и первого caporegime, который, на мой взгляд, был самым преданным дону. Во-вторых, как только Марко не сможет удерживать бразды правления и все его солдаты разбегутся, поджав хвост, Шесть тиранов должны будут нанести быстрый и весомый удар, которым они разгромят империю бесповоротно, так, что в итоге ее придется собирать по кусочкам, если Гонсалес решится противостоять. — А он решится, — сказал Уокер. — Каким бы трусом он ни был… — Итальянцы не трусы, — возразил Бруно. — Это я вам точно говорю. Но все-таки я не отступлюсь. Стыд и позор, как другие доны позволяют сопливому Гонсалесу пинать их. Я больше не собираюсь с этим мириться. — И каким будет следующий шаг? — Я бы очень хотел прищучить Рика Миллера, чтобы он перестал мозолить мне глаза, — усмехнулся Бруно, отчего Уокер рассмеялся. — Но это будет поспешным решением. Для начала я предлагаю окончательно разобраться с ублюдком Моретти, который стал головной болью для каждого из членов мафии. Не будет Эрика — не будет недалекого Марко, готового скакать перед тупым Моретти на задних лапках. — Многие из нас пытались подловить Эрика, но, по всей видимости, это невозможно. Он все еще разгуливает по улицам с довольной лыбой на пол-лица. Я упаду перед вами на колени, Бруно, если вы поведуете мне свой гениальный, — Уокер хохотнул, — план. — У меня есть четверо смышленых ребят, двое из которых смогли ограбить банк и выйти сухими из воды, — сказал Вито и насмешливо посмотрел на удивленного Уокера. — И кто же они? — Лиам Брэдли и Ниган Флинн. У одного — мозги, у другого — сила. — Как только с Моретти и его шавками будет покончено. — Уокер неоднозначно махнул рукой. — Короче, когда мои люди смогут пристрелить Марко? — Уже через две недели вы станете полноправным владельцем всех товаров и районов семьи Гонсалес. — Бруно почтительно склонил голову, как делал каждый советник при встрече со своим доном.