Истина грядущей вечности

— Карл, захлопнись! — воскликнул Райнер, потирая виски. — Еще хоть слово, и я заткну твой рот провонявшей футболкой Билли. — Чистая у меня футболка! — донесся откуда-то визгливый голос, и Райнер, громко выругавшись себе под нос, поднялся на ноги с грязного матраса и вышел на бетонные ступени. Прищурившись, он посмотрел в сторону железнодорожной станции и, не заметив ничего нового, присел на холодный бетон. Где-то пропищала крыса, и Райт сплюнул себе под ноги. — Джеки, — сказал он, — где носит этого блудливого Моретти? Опять трахает какого-нибудь паренька?       Джеки, высунувшись наполовину из пробоины, которая служила окном, фыркнул. — Не-а, — качнул он головой со слипшимися от пота и грязи волосами. — Карл захотел пива, и Эрик, как настоящий друг, пошел до ближайшего «Kroger». — Ты хотел сказать: до ближайшего грузовика, который довозит сладкое бухло по два бакса за банку, — усмехнулся Райнер. — Ага, — Джеки скрылся в узком ответвлении склада, служившем крошечной кухней, где хранились скудные запасы провизии. В пустых коробках из-под дешевых хлопьев, по вкусу напоминающих картон, Эрик держал несколько пачек с патронами и около двух килограммов наркоты, которую он толкал в ночных клубах, наводненных раскрашенными проститутками, готовыми заглатывать любую хрень не дороже трех баксов за пакетик.       Прогрохотал поезд, и Райнер, подперевший подбородок рукой, вздрогнул. Вдали, в тени разросшихся деревьев и кустарников, он различил силуэт, неспеша приближавшийся к заброшенному складу, стены которого еще хранили запах чужой крови. Не выпуская тени из виду, Райнер потянулся к хлипкой картонной коробке, размокшей от частых дождей, чтобы незаметно выудить охотничий нож. Деревянная рукоять удобно легла в ладонь, и Райнер запрокинул голову, начав медленно считать до десяти. Никогда не торопись, говорил ему Эрик, подпусти вражескую шваль достаточно близко и всади лезвие либо в глаз, либо в шею, чтобы стереть надменную ухмылку с лица. Десять.       Силуэт приближался. Из-за густых туч, которые заволокли чистое небо с самого утра, Райнер не мог различить лица нежданного гостя. Он продолжал тупо пялиться на грозовые облака, будто бы призывая дождь, а на самом деле пытаясь собраться с силами. Девять.       Райт плохо помнил свое детство. Возможно, когда-то у него были любящие родители или задиристые друзья. Но все осталось далеко позади, и теперь Райнер был вынужден скрываться где-то в лесах, словно отвергнутый всеми отшельник. Восемь.       Однажды, давненько на самом деле, так, что Райнер не знал, было ли такое в действительности, он ехал на велосипеде, ржавом, обшарпанном, готовым развалиться в любой момент. Райнер наблюдал за мелькавшими мимо домами и прохожими, которые неодобрительно смотрели на грязного мальчишку с разбитыми в кровь локтями и коленками. Райт остановился у маленького фонтана, возле которого частенько собирались птицы, и плеснул себе водой на лицо, чтобы смыть дорожную пыль, смешавшуюся с соленым потом. Райнер стоял, глупо улыбаясь и разглядывая взъерошенных птиц, прыгавших в прохладной воде. Он рассмеялся, когда черноголовый птенец чирикнул и взмахнул влажными крыльями. — Эй, парень, крутой велик, — прогоготал кто-то за его спиной. Райнер обернулся. Мальчишки, казавшиеся огромными на фоне тощего Райта, смеялись, подбрасывая в руках цветные зажигалки. Они были типичными старшеклассниками, которых изображали в подростковых сериалах — прыщавые, с сальными волосами и небритыми подмышками. От них всегда несло луком или приторной газировкой из автомата. Один из них, тот, что повыше, с размаху пнул велосипед и расхохотался. — Пацан, давай обмен: я тебе зажигалку, а ты мне свой велик, — прохрипел толстяк, хлопнув себе по колену. Остальные загоготали громче.       Райнер, озираясь по сторонам, искал взрослых. Мужчины в костюмах проходили мимо, кидая косые взгляды на толпу потных подростков. Женщины, опустив головы, пробегали, словно мыши, окруженные голодными котами. Райнер, расправив острые плечи, отчего подростки только заулюлюкали, промямлил себе что-то под нос. Все рассмеялись. — Посмотрите на него, — сказал высокий с угрями по всему лбу. — Кажется, наш малыш обоссал себе штанишки.       Райнер стыдливо опустил взгляд. На тонких штанах, обвисших и заштопанных, выделялось темное пятно. Райт всхлипнул, а после, когда щуплая ладонь отвесила ему оплеуху, разрыдался сильнее. И никто, совершенно никто, из взрослых, которые всегда говорили на какие-то там серьезные темы за закрытыми дверями, не помог ему. Не оттащил смеющихся подростков от крошечной фигуры Райнера, пока он, закрыв влажное и грязное лицо руками, валялся на холодной земле, принимая увесистые пинки. Семь.       Да, никто и не думал его защищать. Только после того, как толстяк особенно сильно ударил Райнера и одна из его костей раскрошилась с глухим звуком, подростки, у которых наверняка поджались от страха волосатые яйца, остановились и, переглянувшись, скрылись где-то в толпе, окружившей маленького Райнера. Шесть.       Райту знатно прилетело от отца, когда тот увидел погнутый велосипед, и от матери, которая отвесила ему подзатыльник за порванное шмотье. Пять.       Райнер усмехнулся, продолжая смотреть на серые тучи. У него затекла шея, и он больше не слышал шорохов от чужих шагов. Перед ним была лишь тусклая картинка: Райт в поношенных брюках возле старшей школы; в новом костюме с кожаной сумкой через плечо, а позади — Университет Брэдфорда; рядом с симпатичной блондинкой по имени Лиззи; на деревянной скамье в парке с лениво развалившейся в ногах собакой. Четыре.       Раньше, в другой жизни, когда Райнер еще вдыхал горький воздух Лондона и проходил мимо горожан, одним своим видом напоминавших доктора Ватсона, он имел абсолютно все: небольшую квартиру с видом на Биг-Бен, собственный автомобиль, зарплату, которую никогда не задерживали, миловидную девушку и походы в бар с друзьями каждую пятницу. Три.       Это была размеренная, ленивая жизнь, от которой Райнер сбежал. Сбежал, не оглядываясь, с несколькими фунтами в кармане, оставив все Лиззи, так и не ставшей его женой. Два.       Он усмехнулся. Сейчас, под гнетом опасности, Райнер чувствовал себя как рыба в воде. Ему не нужно было прятать свою сущность. Сущность скитальца, побитой жизнью собаки, грязного мальчишки, избитого прыщавыми подростками, но научившегося давать отпор всякому, кто посмеет на него косо глянуть. Иногда Райт бесился от развязности Эрика, тупости Билли, смеха Карла или дружелюбия Джеки. Иногда он хотел вернуться обратно в теплую квартиру с нормальным душем или холодильником. Один.       Но когда кровь закипала от плескавшегося в ней адреналина, а сердце начинало бухать где-то под горлом, Райнер, спасаясь бегством, подавлял улыбку, которую последний раз видел у собственного отражения в грязном зеркале. Тогда, когда ему подарили ржавый и обшарпанный велосипед. Ноль… или один?       Райнер, прикрыв глаза, задумался. Он еще раз прокрутил постепенно стиравшиеся воспоминания и, осознав, что пропустил тот самый момент, о котором всегда говорил Эрик, резко подскочил на ноги и замахнулся. Лезвие с тихим свистом рассекло воздух, не задев силуэт, на деле оказавшийся Эриком. — Гаденыш, — процедил Карл, высунувшийся из пробоины. — Ты же понимаешь, чертов Честер, что из-за тебя он мог разлить мое пиво. Если бы я не смог выпить, я бы трахнул тебя, чтобы снять напряжение. — Малыш Честер захотел бифштекса на ужин? — насмешливо спросил Эрик. — Не думаю, что тебе бы понравилось. Я слишком накаченный. — Ты слишком самоуверенный, — огрызнулся Райнер, отбросив нож. — Какого хрена ты поперся через центральную тропу? Я уже подумал, что у нас гости. — Райнер, — фыркнул Эрик, — мы не настолько гостеприимные, чтобы принимать здесь каждого. Возьми-ка, — он протянул большой целлофановый пакет. — Где мое пиво? — заскулил позади Карл. — В следующий раз, — сказал Райнер, но смолк, услышав писк. — Что это? — О чем ты? — Эрик заозирался по сторонам, пряча что-то под растянутым свитером. — Где пиво? — вновь промычал Карл. — Я слышал какой-то писк, — Райнер сощурился. — О Боги, Эрик, только не говори, что ты подобрал какого-то блохастого кота. — Кота? — глупо переспросил Джеки, оттолкнувший Карла от пробоины. — Че за кот? — Во-первых, — начал Эрик, — не кота, а кошку. А во-вторых, вовсе она не блохастая. Так только, немного грязненькая, чище нашего Билли — это уж точно. — Пиво, — протянул где-то Карл. — Ты придурок? — Райнер отбросил пакет; прогремели алюминиевые банки. — Какая, к черту лысому, кошка? Я смотрю ты вдоволь наедаешься, да? Чего же с нами не делишься? Мы скоро начнем жрать друг друга, а ты тащишь каких-то котов сюда… — Он прав, — Джеки, с тупым ножом в одной руке и мелкой картофелиной — в другой, перебил Райнера и укоризненно глянул на Эрика. — Чем ты собрался кормить это отродье, а? — Четвертуем Карла, — глухо рассмеялся Эрик. — Че? — Райнер сощурился. — Пошел на хер, Моретти. Избавься от нее, — он указал на свернувшуюся в теплых руках Эрика кошку. — Иначе… — Иначе будешь жить где-нибудь там, — Джеки ткнул лезвием в сторону железной дороги. — Зато с кошкой. — Какого хуя вы ставите мне условия? — хмыкнул Эрик. — Забыли, кто здесь правит балом?       Райнер скрипнул зубами. Джеки, вертя нож в руке, внимательно смотрел на Эрика, сжавшего ладони. — Пиво, — жалобно протянул Карл. — Да заглохни! — все переглянулись, а после, когда Беккер буркнул себе что-то под нос и скрылся, еле ковыляя на здоровой ноге, громко расхохотались, вспугнув птиц. — Я возьму одну банку, — усмехнувшись, сказал Райнер и сел на ступени. Джеки, подбросив нож, скрылся. Эрик устроился рядом с Райнером, поглаживая отощавшую кошку за ухом.       Эрик возвращался с очередного удачного набега на мелкий придорожный магазинчик, когда услышал где-то в обоссанном закоулке жалобный писк. Остановившись, он осмотрелся по сторонам: ни души. Пищание, изредка переходившее в скулеж, усилилось, когда Эрик, отпинывая ногой мусорные пакеты, пробрался к кирпичной стене какого-то коричневого от пыли и грязи здания. Среди помоев, кишащих жирными крысами, он рассмотрел облезлый серый комок, напоминавший котенка со вздувшимся животом и гниющими глазами. Присев на корточки, Эрик осторожно выудил дрожащее животное. Котенок, на деле оказавшийся тощей кошкой, пищал, пытаясь укусить его маленькими клыками. Эрик улыбнулся и, не брезгуя, завернул кошку в собственный свитер. Животное, почувствовав тепло чужого тела, притихло и засопело. Эрик, иногда поглаживая ее по загривку, двинулся дальше, сгребя мусорные мешки обратно. — Симпатичная, — хмыкнул Райнер, глядя в ярко-голубые кошачьи глаза. — Ее будут звать Мэгги. — Ну уж нет, — качнул головой Эрик. — Я не буду называть кошку в честь твоей принцессы, о благородный рыцарь Честер. — Тогда как? — Райнер хлебнул пива. — У нее нет яиц, чтобы назвать ее Марко, — Джеки, в пол-уха подслушивающий разговор, откровенное говоря, заржал, выронив нож. — Тебе говорили, что у тебя нет чувства юмора? — серьезно спросил Эрик, отчего Райнер засмеялся.       Райт цедил пиво, изредка слизывая янтарные капли с губ. Эрик, отросшие волосы которого лениво перебирал ветер, жмурился от громкого кошачьего мурчания, изредка бросая мимолетные взгляды в сторону сумрачного и шумящего леса. Кошка с серой, свалявшейся шерстью и черными кисточками на ушах потянулась, забавно вытянув острую морду, отчего Эрик глупо улыбнулся и осторожно погладил животное по тощей спине с выступающими позвонками. — Возишься с ней как с младенцем, — хмыкнул Райнер и смял банку. — Че ты так любишь этих тварей, а?       Эрик промолчал, а после, когда Райт вытянул ноги и запрокинул голову, спросил: — Эй, Честер, никогда не хотел вернуться обратно в Лондон? — А что, нашел мне замену? — усмехнулся Райнер и скосил внимательный взгляд. — В яблочко, — Эрик натужно рассмеялся. — Так хотел бы? — Слушай, Моретти, еще одна недомолвка между нами, и я отрежу тебе яйца, понятно? — Надеюсь, сначала ты потренируешься на Карле, — Эрик поднялся на ноги и, аккуратно переложив кошку на ступень, заглянул в пробоину. Джеки, не убрав после себя ни очистки, ни нож куда-то ушел, оставив мешок с картошкой, над которым уже кружились мошки, открытым. — Наверняка Билли что-нибудь стащил — уж больно руки у него длинные, — сказал Райнер. — Джеки вернется минут через десять, так что выкладывай. Неужели захотел вернуться к нормальной жизни, а? — Когда это я мог вернуться к нормальной жизни? — спросил Эрик, снова усаживаясь рядом с Райтом. — Там, — он указал в сторону шумных и людных улиц в нескольких километрах, — меня ждут только тюрьма или сточная канава. Я успел окончить лишь младшую среднюю школу, а после начал работать. — Отец — алкоголик, а мать — какая-нибудь набожная сумасшедшая? — Не-а, — Эрик качнул головой. — Скрывался от всяких служб, чтобы меня не загребли в детский дом. Мне нужно было заработать достаточно, чтобы обеспечить Кей. — И сколько тебе было? — Тринадцать.       Райнер присвистнул. — Я в это время болтался где-то в школе и получал тумаки от старшеклассников, — сказал он и почесал затылок. — Ты никогда особо не говорил о своем прошлом. — Нечего рассказывать, — Эрик сплюнул под ноги. — У меня была дерьмовая жизнь среди нищих отбросов. — Откуда ты знаешь Гонсалеса? — спросил Райнер и в упор посмотрел на Эрика. — Где такой, как он мог пересечься с таким, как ты? — Пересеклись в толчке «Mastro's Ocean Club», — хмыкнул Эрик. — Дай-ка угадаю: ты держал ему штанишки, пока он ссал каким-нибудь дорогущим бренди? Серьезно, мне иногда кажется, что все эти богатенькие жирдяи ссут чем-то вроде «Camus Cuvee», — Райнер прищурился. — Подожди-ка, — он жестом остановил Эрика, собиравшегося отпустить шутку. — Я понял: вы закинулись мартини, а после он начал рассказывать тебе про какую-то псевдонаучную хрень. Я угадал? — Это я угадал, когда говорил Джеки, что ты тот еще имбецил, — усмехнулся Эрик и хлопнул Райнера по спине. — Кончай уже говорить про Гонсалеса. Я задал тебе вполне прямой вопрос: хотел бы ты вернуться к нормальной жизни?       Улыбка померкла на губах Райта, и он опустил взгляд. — Кто бы не хотел, — отвлеченно сказал он. — Но, Эрик, откуда, черт возьми, бабки? И что в итоге будет с тобой? Сам же говорил, что тебя загребут копы. — Какая, блядь, разница, Райт? — раздраженно выдохнул Эрик. — Я хочу, чтобы вы начали нормальную жизнь. Ты мог бы жениться на Мэгги и вернуться в Англию. Билли и Джеки стали практически братьями, так что они бы нашли куда прибиться. Карл поедет в Мексику — он давно хотел там обосноваться. Будет разливать пиво или заворачивать тако. — А ты? — Захлопнись, — Эрик отвесил Райнеру легкий подзатыльник. — Со своей жизнью я разберусь сам. — Не хочешь уезжать отсюда? — Райнер внимательно посмотрел на хмурое лицо Эрика. — Из-за него?       Эрик цыкнул. Он тряхнул русыми волосами и устало прикрыл красные от недосыпа глаза. Он помнил многое: заливистый смех Марко, когда он впервые выиграл у Эрика спор и заставил того попробовать лакрицу; нежный взгляд карих глаз и осторожное прикосновение чужой ладони к собственной шее; легкую улыбку на губах, когда Марко оставил первый невесомый поцелуй; разгоряченную кожу, жаркое дыхание на ухо и луну, которая ярко освещала два сплетенных тела. Сердце Эрика все еще заходилось в рваном ритме, когда он видел силуэт широких плеч или ощущал еле слышимый аромат одеколона.       Однажды, несколько лет назад, Кей сказала ему, что всегда понимала его чувства. Но что, черт возьми, она могла понять? Эрик с титаническим усилием подавлял в себе желание разрыдаться всякий раз, как Марко овладевал им или нежно целовал, придерживая за подбородок. Он намеренно сдерживал рвущиеся наружу стоны удовольствия и уворачивался от прикосновений, чтобы Марко не мог услышать гулкое биение его сердца. Мысль о том, что однажды он бы запросто мог выкинуть его из своей жизни, завладевала Эриком все больше и больше с каждым днем. Он видел вполне счастливую Хелен, которая иногда развлекалась с Бруно, и понимал, что ежесекундно пропасть между ним и Марко росла, раскрывая уродливую пасть. Несколько лет назад Эрик боялся, что Марко узнает о его минувшей жизни, которая снилась ему в кошмарных снах. Сейчас, сидя бок о бок рядом с Райнером, он боялся, что Марко забудет его. Этот страх выедал внутренности и обжигал все тело. Эрик, который никогда не мог проронить наполненных чувством «Я тебя люблю», еще не осознавал прочность нити, перетянувшей его судьбу с судьбой Марко.       С тех пор как Эрик затерялся среди заброшенных складов и деревянных ящиков, он не доверял любви. Он был убежден, что теперь в любви один подчиняет себе другого, и в этом неизбежно таится семя предательства, но, когда он снова увидел Марко впервые за два года своей жизни, полной лишений, он вдруг почувствовал неодолимое желание упасть на колени перед другим существом и добровольно принять обет рабской верности. Ему и в голову не пришло, что это любовь. — Когда ты планируешь рассказать обо всем остальным? — еле слышно спросил Райнер, и Эрик склонился, чтобы разобрать слова. — Послезавтра, — сказал он и, завернув кошку в свитер, поднялся с холодных ступеней и вошел на склад, весело крикнув: «Карл, пиво!».

***

— Чтобы уговорить девочку сняться в порно, предложите ей миллион долларов. Чтобы уговорить парня, предложите ему — Ниган лукаво улыбнулся, — сняться в порно. — Не из тех анекдотов, над которыми надо смеяться, — сурово сказал Лиам и скрипнул зубами, когда затупившаяся игла вошла в покрасневший край рваной раны. — Неприятно? — Ниган приподнял бровь. — Неприятнее только, когда в твою растраханную дырку продолжает долбиться какой-нибудь ниггер. — Кончай уже! — Лиам стукнул кулаком по столу, отчего ржавые швейные ножницы упали на пол с глухим звуком. — Это предложение? — Ниган… — Не нервничай, мой сладкий, иначе морщины появятся. — Ниган зубами перегрыз нитку и завязал мелкий, плохо различимый узелок. — В любом случае, я предпочитаю подставляться, так что когда у нас все дойдет до, — Он прищурился. — Короче, сможешь мне присунуть. Ну а пока мне засадит Бобби, — он громко засмеялся, и Боб, вошедший в крошечную гостиную с круглым столом, за которым они раскладывали карты, когда Ниган впервые притащил Кевина, вздрогнул. — Никто тебе не вставит, понятно? — Лиам вздернул его за шкирку. — Как мило, — заулюлюкал Ниган. — Наш малыш Брэдли ревнует. — Я сейчас блевану, — Бобби склонился над мусорным мешком и начал издавать харкающие звуки, чередующиеся с тупым смехом. Ниган хлопал его по спине. — Гондоны, — процедил Лиам и вышел в узкий коридорчик, ведущий в жилую комнату, которую нельзя было назвать спальней. Скорее, провонявшее потом и грязными носками помещение, где две кровати — Лиама и Нигана — стояли изголовье к изголовью, а на стенах с ободранными обоями висели новенькие карты Лос-Анджелеса и фотографии богатеньких ублюдков, отмеченные жирным красным крестом. Запнувшись обо что-то в темноте, Лиам хлестко выругался, а после, когда дверной звонок прожужжал у него над ухом, словно назойливый комар, крикнул Сэму, который, сидя на холодном балконе, листал порно-журналы, тайно стащенные у Нигана, какой тот придурок. — В следующий раз, Сэмми, — начал Лиам в своей излюбленной поучительной манере, — когда будешь заказывать свою вонючую пиццу, открывать дверь будешь, — он смолк, увидев тощую фигуру в костюме на пороге. — Ты?       Дождь, отбивавший ритм по крышам, от порывов ветра залетал в теплый коридор, и капли оседали на лице и одежде Лиама. — Пропусти, — серьезно сказал Бруно и постучал острием зонта по крыльцу.       Лиам, пропустив Вито перед собой, плотно закрыл дверь и, кивнув в сторону маленького огонька света в конце коридора, прошел за мужчиной, который брезгливо поджимал губы и морщил нос, ощущая запах, витавший в квартире. — Хреново выглядите, — сказал Бруно и уселся на расшатанный стул. Он бегло осмотрел комнату: крошечная гостиная с коричневыми обоями на тонких стенах, покосившаяся барная стойка, на которой стояли несколько открытых бутылок, круглый хлипкий стол с бинтами, грязными от крови и гноя, и банкой мутного спирта, четыре расшатанных и скрипящих стула, один из которых подпирал ходившую туда-сюда дверь маленькой кладовой. — Стараемся не отставать от тебя, — хмыкнул Ниган и подпер плечом дверной косяк. — Твоим сборником анекдотов жалко даже подтираться — настолько он убогий, — Бруно скосил на него предупреждающий взгляд. — А где же тот верзила Ангус? — Сэм. — Лиам скрестил руки на груди. — Его зовут Сэм.       Повисло молчание. Лиам буравил Бруно недовольным взглядом, а тот, казалось, вовсе не замечал этого. Боб что-то бубнил себе под нос, изредка посматривая на задумавшегося Нигана, который, закусив нижнюю губу, глядел в одну точку на стене с ободранными и грязными обоями. Ниган хмыкнул, вспомнив тощую и взъерошенную фигуру Бруно, который лишь охнул, когда на него налетели двое, сжимавшие в руках туго набитый кожаный дипломат, в черных куртках. Несколько купюр вылетело из карманов Нигана, и Лиам цыкнул. Вито, всегда отличавшийся сообразительностью, быстро смекнул что к чему и жестом подозвал своего телохранителя. Верзила с бритой головой приложил холодное дуло к подбородку Нигана и осклабился. Бруно, не теряя времени, расстегнул молнию и присвистнул. На мокрый от дождя асфальт посыпались шуршащие баксы. — Неплохо, ребятки, — сказал он и с легкой улыбкой посмотрел на них. Где-то вдали прогудела полицейская сирена, и Лиам косо посмотрел на Нигана. — Не волнуйтесь. Наверняка, какой-нибудь ниггер опять надрал задницу пьяному белому, — Бруно хрипло рассмеялся. — Но знаете что? Вы мне нравитесь. Такие молодые, а уже можете, что называется, облапошить зевак. Но это небезопасно, понимаете? Через день или два вас загребут копы… — Чего ты хочешь? — перебил его Лиам. — Маленький процент, — хмыкнул Бруно. — Разумеется, я буду вам помогать. — Эти деньги — это все, что у нас есть, — сказал Ниган, кадык которого нервно дернулся. — Ох, дорогой мой, я и не про деньги вовсе, — Вито покачал головой, опустив взгляд. — Так только, будете помогать мне с некоторыми делами, а я, взамен, буду держать язык за зубами.       Бруно выудил из пачки тонкую сигариллу и закурил. Лиам цыкнул, когда в гостиной, и так пропитавшейся запахами пота и крови, поднялись клубы дыма. Вито стряхнул пепел на стол и закинул ногу на ногу, продолжая рассматривать карты, висевшие на стенах. Что-то было обведено, где-то были приколоты разноцветные яркие кнопки, тонкие линии очерчивали узкие дорожки, которые на самом деле были скоростными шоссе. — Все дороги ведут в Уилшир? — насмешливо спросил Бруно, глядя на черный крестик, которым был отмечен Bank of the West — крупнейший банк Лос-Анджелеса. — Что тебе нужно? — грубо воскликнул Лиам, сворачивая карту, которая занавешивала собой голый серый бетон. — Слышал, недавно вы пытались выбить из Моретти бабки. И как, успешно? Рука все еще ноет? — Бруно кивнул на эластичный бинт, который перетягивал плечо Лиама. — Он оказался не богаче Жерома Кервьеля, — сказал Ниган. — Лишь гонор и самомнение. — И что, совсем не хочется снова начистить ему рожу? — Бруно поднялся со стула и сделал несколько широких шагов. — Фи, Вито, где ты нахватался таких выражений? — наигранно скривился Ниган, отчего Боб хохотнул. — Заткнись, — огрызнулся Лиам. — Что ты имеешь в виду? — Я ведь понимаю, что вы бы не смогли убить Моретти, — сказал Бруно. — Вы боитесь тюрьмы, хотя Ниган, как мне кажется, не прочь там оказаться. Спит и видит, как его на нарах трахают вонючие и потные мужики. — Не беспокойся, Вито, в этой очереди ты будешь первым. — Ниган подмигнул. — Ближе к делу. — Лиам склонился над столом. — Скажем так, Моретти — небольшая преграда не только на моем или вашем путях. Его смерть сыграет всем на руку. Я могу сделать так, что вас никто не заметит, пока вы будете вдалбливать Эрика и его дружков рожами в грязь. Избавьтесь от них — и получите неплохое вознаграждение. — Сколько? — Ниган сощурился. — Восемьдесят штук на каждого. — Бруно, раскрыв черный дипломат, еще влажный от дождя, вынул плотную пачку зеленых купюр и кинул ее на стол. — Это залог. Здесь тридцать тысяч. — Ну и когда Моретти должен перестать сверкать своей рожей на весь Лос-Анджелес? — спросил Лиам, не сводя взгляда с посеревшего лица Вито. — Уже завтра, — сказал он. — И найдите вашего нового дружка, рыжего такого. — Он слинял, стоило Эрику распахнуть с ноги дверь. — Ниган ножницами вскрыл тонкий целлофан и вытащил купюру. — Ссыкло то еще, на самом деле. — Мне плевать, — раздраженно произнес Бруно и потер виски. — Мне нужно с ним переговорить. За это получите еще пять штук. — Будет сделано, босс, — насмешливо протянул Ниган и поднес купюр к еле светящей лампе. — И не называй меня боссом, — процедил Вито, скрываясь в узком коридоре. — Придурок.       Ниган громко рассмеялся.

***

      Марко, сидя на кожаном диване в округлой гостиной, морщился, когда осторожные, но уверенные ладони миловидной девушки-медсестры перетягивали плечо стерильным бинтом. Она сбрызнула розоватые края раны чем-то прозрачным, отчего кожу защипало. Марко цыкнул. — Ох, не веди себя как маленький ребенок с разодранной коленкой, — вздохнула Хелен, перелистнув журнал, один из немногих, которые занимали практически все полки шкафов в комнате. — Сколько раз ты уже получал ранения? — вопрос был риторическим, поэтому Хелен, фыркнув, поднялась на ноги и прошла к широкому окну, вид из которого выходил на зацветающий сад. — Спасибо, — сухо обронил Марко, и медсестра участливо улыбнулась. Она собрала инструменты в небольшой белый ящик и, кивнув на прощание, чего никто не заметил, покинула дом. Во дворе ее поджидал один из водителей дона Гонсалеса. — Симпатичная, правда? — усмехнувшись, спросила Хелен, взглянув на удаляющуюся хрупкую фигуру девушки. — О Марко. — Она взмахнула руками, — я бы могла понять тебя, если бы ты, будучи женатым, увивался за каждой юбкой, что, в основном, и делают мужчины твоих статуса и положения. Но бредить каким-то нищим мальчишкой? Я помню Моретти и предполагаю, что он ни капельки не изменился с того дня, как назвал меня шлюхой, — она скрестила руки на груди в упор посмотрела на Марко. — Он всего лишь увидел в тебе Эстер, — хмыкнул Марко. — Между прочим, она была идеалом самого Бальзака. — Удивлена, что при таком развитии Моретти научился читать. Я всегда считала его неразумнее обезьяны. — Хелен улыбнулась и смахнула волосы с плеч. — Во сколько ты сегодня ужинаешь с родителями? — Марко накинул пиджак и глянул на наручные часы. Ровно шесть часов вечера. — Мы ужинаем, Марко, — уверенно сказала Хелен. — В девять часов. И именно сегодня. Бруно позволил глянуть мне твое расписание — у тебя не запланировано ни единой встречи. — Бруно, значит, — хмыкнул Марко, и глаза его презрительно блеснули. — Я прошу тебя лишь об одном: не забывай, что он женат.       Марко, обогнув стеклянный столик, на котором лежала стопка глянцевых журналов и стояли две чашки с холодным кофе, остановился возле лестницы, прислушиваясь к шорохам, доносящимся со двора. Он отчетливо слышал ругательства Леона и тихие увещевания Рика. Должно быть, думал Марко, солдаты опять повздорили. — Что ты хочешь этим сказать? — Хелен, раскрасневшаяся, наконец собрала мысли, разбежавшиеся от тона Марко, воедино. Она исподлобья смотрела на усмехающегося Марко. — Возможно, ты считаешь меня законченным имбецилом, — начал Марко, склонив к ней голову. — Допустим, иногда я совершаю ошибки. Но, поверь мне, я прекрасно разбираюсь в людях и вижу, когда они начинают мне лгать. Подожди, — он остановил ее жестом. — Я не хочу набрасывать на тебя тень подозрений или рушить чужую семью, но, пожалуйста, будьте аккуратнее. Насколько я знаю, жена моего consigliori не так добра и понятлива. — Все-таки ублюдок Моретти не умеет держать язык за зубами, — хмыкнула Хелен. — Это было ожидаемо. Но знаешь, Марко, если верить каждому мерзавцу, окружавшему тебя, можно случайно начать подозревать абсолютно всех. Неужели ты думаешь, что меня что-то связывает с Бруно? С этим, почти что, старикашкой? Сколько ему? Лет пятьдесят? — Хелен, — мягко протянул Марко и покачал головой, — Моретти здесь совершенно ни при чем. Даже и не подозревал, что вы где-то могли пересечься. Разве что, у китайского ресторанчика «Asia Treasures» возле отеля, — он щелкнул пальцами, — забыл название. Говорят, в нем очень удобные постели. — Обязательно затащи туда Моретти, — процедила Хелен и отвернулась. Марко сухо рассмеялся.       Он обернулся, стоило входной двери резко распахнуться. На пороге появились обозленный Риччи и три солдата. Один из них, выкручивая руки, надежно держал Эрика, извивающегося, словно пойманная змея. Леон, с красными пятнами, разошедшимися от круглых ушей до основания крепкой, почти бычьей, шеи, хрипел. Сплюнув на пыльный коврик, отчего Хелен поморщилась, он занес кулак и с каким-то нечеловеческим визгом ударил солдата, который, в отличие Эрика, не успел увернуться. Телохранитель покачнулся. Из рассеченной брови хлынула кровь. Эрик рассмеялся и хотел было отпустить язвительную шутку, но настойчивый тон Марко прервал его. — Хватит, — сказал он, и напряжение, витавшее в воздухе, постепенно улетучилось. — Отведите его в мой кабинет. — Может, лучше сразу в спальню? — насмешливо спросил Эрик. — Не думаю, что вы с Хелен используете ее по назначению, — он рассмеялся. Как-то нервно и истерически, отчего все вздрогнули. — Заткнись, — процедил Риччи и снова замахнулся, но, будучи под холодным взглядом Марко, опустил руку. — Вперед, — он толкнул Эрика в спину.       На втором этаже Леон все же отвесил Эрику звонкую пощечину, и ее звук эхом отразился от кирпичных стен дома. Марко раздраженно потер виски. Хелен молча буравила его взглядом, а после, подхватив черную сумочку, вышла, сказав напоследок: — Я предупрежу родителей, что ты не сможешь сегодня поужинать с нами.       Эрик под чутким взглядом Риччи расхаживал по кабинету дона Гонсалеса, рассматривая деревянные полки с аккуратно расставленными книгами с потрепанными корешками. Войдя в кабинет, Марко кивком отпустил Леона, а после, когда его шаги стихли, впечатал Эрика в стену. — А я ведь говорил, что лучше сразу в спальню, — ухмыльнулся он и перехватил руку Марко, чтобы ослабить хватку на горле. — Какого черта ты каждый раз вламываешься в этот дом через окно моей спальни? — холодная ярость обуяла Марко. Он внимательно смотрел на синевшее с каждой секундой лицо Эрика. Зачем ему понадобилось привлечь к себе внимание именно в этот момент? Почему он захотел, чтобы Марко заметил его, оторвавшись от распрей с женой? Инстинкт еще никогда не подводил Марко, и он почувствовал в Эрике, вертлявом и насмешливом, суеверный страх. — В следующий раз, — сказал Марко, отпустив Эрика, — заходи через дверь, как нормальный человек. — Когда это я был нормальным? — хрипло спросил Эрик, растерев горло. — Короче, чертов Гонсалес, захлопни варежку и перестань меня раздражать, а то, кто знает, может я захочу лишить тебя твоей чести, — Эрик прищурился. — Ближе к делу, — сказал Марко, устроившись к высоком кресле.       Эрик задумался. Он оббежал взглядом бежевые стены, шкафы со стеклянными дверцами, на которых не было ни единого отпечатка, стопки мелко исписанных бумаг и хмурое лицо Марко. Эрик цыкнул. — Негостеприимный ты какой-то, — сказал он, выпятив нижнюю губу. — Даже стул не предложил. — Ты бы все равно на него не сел, — выдохнул Марко. — Сядь уже куда-нибудь и не мельтеши передо мной. — Серьезно? Куда угодно? — дождавшись кивка, Эрик осклабился и, стыдливо опустив взгляд, устроился на коленях Марко. Он поерзал на чужих ногах и блеснул зелеными глазами, в которых плескались горячность и странное вожделение. — Будем надеяться, что Хелен не решится нарушить наше уединение, — пролепетал Эрик. — А то мало ли… Блядский ублюдок! — воскликнул он и подскочил на ноги, когда Марко ущипнул его за нос. — Гондон, чтоб у тебя член отсох.       Кровь текла сквозь пальцы. Эрик запрокинул голову и поморщился, ощутив металлический привкус на губах. Сломанный нос, который он вправил самостоятельно под чутким руководством Джеки, читавшего когда-то медицинский справочник для поступления в колледж, кровоточил. Внутри все неприятно хлюпало и булькало. Кости словно раскрошились на мелкие кусочки и смешивались с ошметками кожи, вытекая наружу. — Блядь, — воскликнул Эрик, когда Марко усадил его в кресло и прижал к лицу какую-то тряпку. — Честное слово, чертов Гонсалес, если это окажутся трусы твоего покойного троюродного дедушки, я оттрахаю тебя деревянным дилдо. — Заткнись уже, — сказал Марко, и в его голосе Эрик не услышал не только злобы, но и раздражения. Оттолкнув руку Эрика, он осмотрел окровавленное лицо. Нос, весь кривой, был повернут в правую сторону. Марко, крепко сжимая пальцы на чужом затылке, обрабатывал мелкие ранки, пытаясь не касаться сломанных костей. Эрик сердито сопел, глядя на него исподлобья, отчего Марко хотелось рассмеяться — уж очень он напоминал ему надувшуюся от обиды домашнюю мышь. — Тебе нужно в больницу. — Марко пощупал чужой лоб. — Леон отвезет тебя.       Эрик фыркнул. — Риччи сможет отвезти меня только в похоронное бюро, — сказал он. — В общем, забудь уже об этом. Сколько раз я должен с тобой трахнуться, чтобы выплатить сто восемьдесят кусков? Я тут прикинул, что не смогу остаться в Лос-Анджелесе дольше, чем на месяц. Некоторые особо дружелюбные знакомые из прошлого решили подгадить мне. — И кому из них ты позволил сломать тебе нос? — хмыкнув, спросил Марко и увернулся от летящей в него окровавленной тряпки. — Не строй из себя обиженную сучку, чертов Гонсалес, я с ними не трахался, они просто захотели меня пристрелить. Короче, сколько раз мы должны переспать? — Ну, если каждый раз отнимать по сто баксов, — Марко задумался. — Где-то почти две тысячи раз. В году у нас почти четыреста дней. И в итоге… — Пять лет? — Эрик присвистнул. — Дешевая же я подстилка. Увеличим-ка цену за одну ночь, а? — Я уже говорил тебя: прощу долг, если останешься со мной. Я помогу разобраться с переездами Кей и всех твоих людей. А ты, в свою очередь, будешь жить здесь, — Марко откупорил бутылку коньяка и, отхлебнув из горлышка, протянул Эрику. Тот сделал несколько глотков. — Прямо-таки шведская семья, — сказал Эрик, утерев подбородок тыльной стороной ладони. — Ты, я и Хелен. Сразу говорю: даже на такую красотку у меня не встанет. А, готовить я не умею и зарабатываю деньжата не вполне честным способом. Короче, Хелен выставит меня за порог, не успею я и моргнуть. А после, когда я, весь продрогший до ниточки от холодного ветра… — На улице весна. — От холодного ветра и дождя, чертов Гонсалес, приду к тебе, твой отец выпнет меня. Уж поверь: ради такого он научится ходить заново. — Чего ты тогда хочешь? — Забудь о моем долге, а? — Эрик наигранно сложил руки в молящем жесте. — Я обещаю, что больше никогда в жизни не переступлю порог этого дома. И заметь, я говорю лишь о пороге. Про окно в твоей спальне я не сказал ни слова, — он рассмеялся, но хохот сразу перешел в стон, перемежавшийся с ругательствами, когда в носу что-то булькнуло. — Перед тем, как ты уйдешь окончательно, ответь на один вопрос: когда-нибудь, хоть на секунду, ты любил меня? — Марко внимательно следил за эмоциями, пробегавшими на чужом лице. Он сжимал в одной руке бутылку, а пальцами другой тарабанил по столу. — Нет, — уверенно произнес Эрик, глядя в карие глаза, искра в которых гасла с каждым произнесенным им словом. — Я не любил тебя ни десять лет назад, когда ты впервые рассказал мне о своих чувствах. Я не люблю тебя сейчас, когда ты готов пожертвовать всем, только чтобы я остался рядом. Я не полюблю тебя. — Эрик поднялся на ноги. — Никогда. — Хорошо, — выдохнул Марко и протянул ладонь для рукопожатия. — Начни новую жизнь где-нибудь далеко отсюда, чтобы ни одна сволочь не могла навредить тебе или Кей.       Эрик рассмеялся и отмахнулся от протянутой руки. Он подошел к прикрытой двери, но остановился, когда Марко еле слышно, почти шепотом спросил: — Почему ты не пришел ко мне раньше? Тогда смог бы избежать всех этих неприятностей. — Ты, видимо, забыл пословицу: не проигрывает тот, кто играет в одиночку.