Истина грядущей вечности

      Перевесившись через крышу, крытую плоской черепицей, Ниган заглянул в узкий проход, отделявший заброшенный склад от расположенной за ним маленькой пристройки, где, по всей видимости, когда-то ютились рабочие. Крыша пристройки была заставлена коробками и ящиками, и два человека — один жилистый, а другой тощий, не вынимающий руки из штанов — сновали туда и обратно через натянутую ржавую цепь, таская в руках или зеленую бутылку, или тлеющий окурок. Позади, где-то в нескольких километрах, с грохотом прокатил поезд; визг покрышек, рев двигателей и металлический лязг тяжелых грузовиков отражались от стен склада как от тоннеля. — Черт побери, — пробормотал Ниган, обращаясь к приблизившемуся к нему сзади Сэму, — да у нас тут по соседству самые настоящие Шон Магуайр и Уилл Хантинг.       Он толкнул Сэма от края крыши, чтобы его не увидели те, кто караулил новое укрытие банды Моретти. — Что здесь происходит? — спросил Сэм. Он был немногим старше Кевина. Лицо было изрыто мелкими рубцами, редкие волосы поседели. От его грузного тела тянуло пеной для бритья и вишневой газировкой. — А я почем знаю? — Ниган подобрал гвоздодер, лежащий рядом с запертой дверью выхода на крышу, и закинул его на плечо. — Проклятье, где Боб? — Стоит на стреме, — ответил Сэм. — И что он высматривает? Господи Иисусе, Сэмми, неужели мне нужно разъяснять вам каждый шаг? Сходи за Бобом. — А не лучше ли сначала попробовать взломать замок?       Вставив гвоздодер между замком и косяком, Ниган сорвал петли и распахнул дверь. — Сходи за Бобом, — повторил он.       Ниган проследил, как Сэм добежал до черных скоб лестницы, ведущей на крышу от пожарного выхода. Он присел на корточки на краю крыши и заглянул вниз. Когда наконец показалась голова Боба, Ниган поднял взгляд на цепочку высоких редких облаков, которые быстро темнели, затягивая небо, и сверился с наручными часами. — Уже почти шесть, — сказал он. — Он никогда не появляется здесь раньше восьми, — угрюмо произнес Кевин. — По крайней мере, за все то время, пока я за ним слежу. — У нас уйма времени, — сказал Сэм. — Господи, — пробормотал Кевин, обхватив себя за плечи и притопнув на месте. — Ты что, замерз? — насмешливо спросил Ниган и резко обернулся, когда услышал свист. Это был протяжный скрипучий гудок проехавшего поезда. — Отвали, — процедил Кевин и сплюнул под ноги, стоило Нигану хрипло рассмеяться.       Несколько часов назад Ниган, о котором Кевин знал не больше, чем Рассказчик — о Тайлере, приволок его в крошечный дом на Третьей авеню. В гостиной, маленькой комнате с отсыревшими желтыми обоями, сидело трое — широкий в плечах Сэм по кличке «Тугодум-Сэмми», тощий Боб с торчащими ушами, которые он прятал под нелепыми шапочками, и молчаливый Лиам, перебирающий в руках карты словно уличный фокусник. Ниган махнул рукой, и все поднялись, гремя стульями. — Это наша путеводная звезда, — сказал он, указав на Кевина. — С его помощью мы разбогатеем. — От кого будете? — спросил Боб и умолк, но, увидев непонимание, промелькнувшее на чужом лице, продолжил: — Звать-то как? — Кевин, — он опасливо посмотрел на верзилу Сэмми и продолжающего перебирать карты Лиама. — Кевин Андерсон. — Ну что ж, Кевин Андерсон, добро пожаловать в клуб. Первое правило… — Заглохни, — буркнул Лиам и смел все со стола. Мигом появилась длинная карта, на которой, словно места взрывов, красными точками были обозначены места, где Моретти бывал чаще всего. — Либо ты скажешь нам, где скрывается этот сучий потрох, либо я лично отрежу тебе язык и запихну поглубже в глотку.       Ниган присвистнул. Он похлопал по спине Кевина, глаза которого жжег едкий пот. — Спокойно, Лиам, — сказал он, придвинув к Андерсону карту, — мы не палачи. Но вообще он прав: поможешь поймать Моретти, и мы щедро заплатим. Решишь свинтить на полпути — поменяем тебе член и голову местами. Уяснил?       Кевин кивнул и резко, так, что Боб ойкнул от неожиданности, показал куда-то в середину карты. — Лес рядом со станцией? — спросил Лиам, скрестив руки на груди. — Расскажи этот анекдот его мамашке, — он качнул головой в сторону Сэма. — Где прячется Моретти? — Заброшенный склад возле пакгауза. Сейчас там скрываются Эрик, Карл, Райнер, Билл, Джеки и Мэгги. — Мэгги? — Ниган заглянул из-за спины Лиама. — Кто такая? — Шлюха Райнера, — сказал Кевин и бегло пробежался по каждому. У Нигана на поясе висел складной охотничий нож, у Лиама — увесистая кобура, Сэм выглядел так, словно мог бы голыми руками придушить медведя. Неопасным, на первый взгляд, был только Боб. Протертые джинсы, черный растянутый пуловер и желтая шапочка, в которой он смахивал на цирковую обезьяну. Кевин придвинулся к Бобу. Ниган фыркнул. — Ночью он задушил всю свою семью подушкой, а после сбежал, — сказал он. — Так что не думай, что он самый тихий из нас. Это, скорее, про Сэмми. — Заткнись, — огрызнулся Лиам. — Давай-ка еще раз, Кев, Моретти и его ублюдки прячутся на заброшенном складе почти у самого леса?       Андерсон кивнул. — Бред, — Лиам покачал головой. — Ниган, где ты откопал этого придурка? У него мозгов меньше, чем у Сэмми. — Лиам, не будь таким букой, — протянул, почти пропел Ниган, склонившись к чужому уху. Он что-то быстро шептал, поблескивая серыми глазами в сторону Кевина. Сэм и Боб молчали, и Андерсон понял, что Нигана и Лиама связывало нечто большее, чем заурядное командир-солдат. — Я понял, — Лиам кивнул. — И прекращай уже лизать мне ухо. Это отвратительно!       Ниган сощурился, а после, с хитрой улыбкой на губах, чмокнул его в щеку. — Гондон, — Лиам замахнулся, но Ниган уже скрылся в узком коридоре.       Боб натянул на самый лоб черную вязаную шапочку и поднял воротник кожаной куртки на молнии, старой и потрепанной. На фоне черной кожи куртки и шапочки его лицо выглядело розовым и гладким, как у девочки.       Ниган прикоснулся к рукоятке пистолета, засунутого у Боба за ремень. — Не стреляй, хорошенько не прицелившись, ты меня слышишь, Боб? — Господи, ты повторяешь это уже в сотый раз, — пробормотал он. — Я тебя прекрасно слышу.       Ниган взял его за плечи и хорошенько встряхнул. — Не вздумай закрыть глаза и нажимать на спусковой крючок в надежде куда-нибудь попасть, — сказал он, — потому что ты запросто вместо Моретти всадишь пулю в меня.       Боб выразительно закатил глаза, но тут и Лиам схватил его за шею. — Слушай, что тебе говорит Ниган. Если ты случайно его подстрелишь, я сознательно тебя пристрелю, а если ты подстрелишь меня, я тебя, блять, прибью к чертовой матери.       Боб с тревогой посмотрел вокруг, затем до него дошло, что Лиам над ним шутит, и все трое рассмеялись. — Пошли, — сказал Ниган. Обернувшись, он добавил Кевину: — Просто делай то, что мы тебе скажем.       За дверью на лестнице пахло уксусом. Пожелтевшая краска на стенах облупилась, а ступени были застелены потрескавшимся и рваным линолеумом. Тонкие металлические перила, больше похожие на прутья клетки, скрипели и шатались. Когда за Кевином закрылась дверь на крышу, все оказались в кромешной темноте, озаренной лишь тусклыми отсветами откуда-то сверху. — Чем это здесь воняет? — спросил Боб. — А нам откуда знать? — ответил Сэм. — Такой запах, как будто здесь мешали дерьмо с блевотиной, — заметил Ниган.       Он первым спустился вниз и оказался на площадке, где лежали грязные матрасы и стояли деревянные ящики, заменявшие собой столы, стулья и полки. В темноте, где-то справа, Кевин различил маленькую дверь. — Вот его логово, — сказал он, указывая на дверь. — Он появляется здесь между восьмью и половиной девятого. Входит со стороны станции, затем через минуту там загорается огонек зажигалки. Пару минут он проводит один, потом где-то в девять начинают подтягиваться его ребята. Первым всегда приходит Райнер. — Что за черт? — голос Лиама, не сказавшего еще ни слова, заставил всех вздрогнуть. — Его правая рука, — пояснил Кевин. — Белобрысый такой. — Нам нужно убить около двух часов, — сказал Ниган. — Ты точно не видел здесь никого, помимо Моретти и его ребят? — Ни разу не видел ни единой души, — подтвердил Кевин.       Андерсон лгал. Он понимал, что за обман, который может стоить им всем жизнью, он заплатил бы сполна, если бы кто-то, даже Тугодум-Сэмми, догадался. Но Кевин не мог иначе. Он боялся за себя, за Кей, за придурковатого Томаса, который никогда не подходил к нему ближе, чем на три метра. Он знал лишь примерные координаты заброшенного склада, где устроились Моретти и его люди. Кевин бездумно ткнул в карту, а после, зажатый между Сэмом и Бобом в тачке Нигана, надеялся, что Эрик его не обманул. Не обвел вокруг пальца, как делал всякий раз, стоило Кей начинать расспрашивать об угрюмом Райнере или странноватом Билли. — Это хорошо, — отозвался Ниган, но Кевин его не расслышал. Сам он был где-то далеко. За пределами этого грязного склада. За пределами шумного Лос-Анджелеса. За пределами толерантных США, готовых целовать ноги любому черному или заднеприводному, которых Кевин на дух не переносил. — Просто отлично, — повторил Ниган, хотя Лиам велел ему заткнуться — это Кевин расслышал хорошо. Сейчас Лиам был для них негласным лидером. Андерсон присматривался к нему, как снайпер присматривается к красному огоньку на голове своей жертвы. Кевин видел, с какой опасливостью во взгляде на Лиама смотрели Боб и Сэм. Как они стыдливо опускали голову, стоило Лиаму на них цыкнуть.       Ниган же, напротив, был для главаря красной тряпкой. Спусковым крючком. Бочкой с сухим порохом. Ниган раздражал, нагло переступал любые границы, усмехался и нарывался, будто бы ожидал хорошей трепки. Но Лиам стойко, без капли злости, переносил чужие смешки и лишь иногда отвешивал Нигану легкий подзатыльник. Кевин строил догадки, изредка поглядывая на курящих мужчин, стоящих чуть поодаль и о чем-то переговаривающихся.       Ниган и Лиам не были похожи на закадычных друзей, готовых разделить напополам последний кусок хлеба. Наоборот, они спорили и угрожали друг другу пистолетами, пока что-то бурно обсуждали на кухне крошечной квартиры. Они не были бывшими сокамерниками — таких Кевин повидал много и мог различить их среди толпы. Ниган и Лиам были, скорее, врагами, споткнувшимися, что называется, об один и тот же камень на ровной, на первый взгляд, дороге. У них был план, как незаметно убрать Моретти и его прихвостней с игровой доски, и Кевину казалось, что после короткой перестрелки, в результате которой Эрик наконец подохнет, словно вшивая крыса, Ниган и Лиам разойдутся в разные стороны. Один продолжит строить свои гениальные планы по захвату этого ничтожного мира, а другой спутается с несколькими шлюхами в каком-нибудь баре. — Дерьмовое это местечко, каждые пятнадцать минут прямо по мозгам громыхает поезд, — сказал Ниган, в упор посмотрев на Кевина. Так, словно он чувствовал чужие сомнения. Так, словно знал, что Андерсон — трусливый ублюдок, готовый сбежать отсюда после первого выстрела. Тюрьма не смогла его вымуштровать. Не смогла бы и кучка вооруженных мужчин, похожих на каких-то байкеров из фильма про апокалипсис. — Однако так лучше для нас, — заметил Лиам, — если помимо ребят Моретти здесь больше никого нет. Можно не беспокоиться о том, что какой-нибудь законопослушный гражданин из лучших побуждений вызовет копов. — Сдается мне, — сказал Боб и кивнул в сторону маленькой пристройки, где бродили юнцы, — это его ребятам предстоит обнаружить на пороге труп, когда они сюда пожалуют. — Он повернулся к Нигану: — Если у нас будет время, наверное, я отрежу ему член и засуну в рот. — Матерь божья! — отшатнулся назад Ниган. — Бобби, ты что, собираешься превратиться в зверя?       Все рассмеялись. Кевин сухо улыбнулся. Он разглядывал Лиама. Тот был тощим, как палка, с собранными в хвостик на затылке темно-каштановыми волосами и карими, словно перебродивший мед, глазами. Зрачки всегда были расширены, отчего казалось, будто Лиам принял двойную дозу амфетаминов. Он постоянно хрустел пальцами, кусал без конца кровоточившие губы и матерился себе под нос. Лиам выглядел, словно натянутая струна, готовая порваться в любой момент. Выглядел, словно тикающий на водородной бомбе таймер.       Оставив всех на лестничной площадке, Лиам обследовал углы. Свет проникал через разбитые стекла под крошащимся потолком. Противоположный конец склада тонул в темноте. Лиам вернулся обратно, тяжело ступая по пожелтевшему линолеуму. Все вокруг дышало убогостью. Эрик Моретти не шел ни в какое сравнение с донами, хотя и зарабатывал себе на жизнь обманом и грабежом. — Вы двое, — сказал Лиам, махнув в сторону лестницы, ведущей на крышу, — спрячьтесь там, наверху. — Он указал на противоположный конец склада, теряющийся в темноте. — Я буду ждать здесь. Как только он войдет в эту дверь, я накормлю его досыта свинцом. Хотя, возможно, — добавил он, — я не стану торопиться и скажу ему пару слов перед тем, как отправить в ад. — Мне тоже хотелось бы выложить ему все, что я о нем думаю, — заметил Боб. — Говорить буду я, — решительно заявил Лиам. — Все вы, кроме Кевина, здесь на тот случай, если что-нибудь пойдет не так. Тогда вы быстро спуститесь по лестнице и устроите сюрприз, твою мать.       Сверившись с часами, он взглянул на лестницу, ведущую на крышу. По улице снова прогромыхал поезд, наполнив склад грохотом. — Ниган, прикроешь меня со спины, — сказал Лиам. — Упаси Господи, если твой пистолет упрется мне куда-нибудь в задницу. Я лично, слышишь меня, лично нашпигую твой рот камнями, понятно?       Ниган не ответил. Он лишь хмыкнул, а после, когда Сэм и Боб поднялись к маленькой двери, ведущей на крышу, толкнул языком щеку изнутри. Его глаза хитро блеснули в темноте. — Кретин, — усмехнулся Лиам и слизнул каплю пота, выступившую над губой. — Кстати, Кев, — неожиданно обратился он к стоящему позади Андерсону, — не мешай нам, только и всего. Если возникнут неприятности, защищайся, — он кивнул на пистолет, заткнутый за пояс Кевина. — Стрелять-то ты умеешь?       Кевин хотел громко прокричать «Нет». Хотел привлечь внимание Джеки и Билли, ходящих кругами вокруг пристройки, где хранилось оружие. Одно дело — представлять, как он размажет смазливое личико Моретти по стене, как он услышит его предсмертные вопли о пощаде, как он увидит Эрика, корчащегося от боли. Другое дело — отсчитывать время до чужой смерти, знать, что ты станешь палачом, не притронувшись к собственному пистолету. — Эй, Лиам, — слышать собственный голос было непривычно, и Кевин надеялся, что все это происходило лишь в его голове. Надеялся, что сейчас никто не обернется, а наоборот, растворится в каком-то странном плотном тумане и все исчезнет. Стены, желтый линолеум, запах уксуса. Все. Но Лиам обернулся, вопросительно приподняв бровь. — Ну? — он нетерпеливо качнул головой. — Почему, — Кевин нервно сглотнул, — почему вы хотите убить Эрика?       Ниган фыркнул. Губы Лиама, как показалось Кевину, тронула едва различимая в темноте улыбка. — Забавный парень, — сказал он. — Думал, будешь гадать, пока мы не замочим твоего дружка. Скажем так, Моретти, этот сучий потрох, кинул нас на бабки и теперь должен отработать все до единого цента.       Лиам невесело усмехнулся.

***

      Хелен закурила. Тонкая простынь, ткань которой приятно щекотала кожу, скрывала ее изгибы. Хелен стряхнула пепел большим пальцем и, перевернувшись на живот, насмешливо посмотрела на Бруно, который в очках, читая очередной роман, выглядел, словно Гумберт, развалившийся в кресле с шуршащей газетой. Хелен поджала губы, когда Бруно, не отвлекшись от исписанной страницы, смахнул ее ладонь со своей оголенной груди. — Cetriol’, — буркнула Хелен и отвернулась. — Хелен, — сказал Бруно и скосил на нее усталый взгляд, — не веди себя как ребенок. Поверь, этого мне хватает и дома. — Тогда развлекайся с женой и детьми, — фыркнула она и, подскочив на ноги, взметнула простыню, словно бальное платье. — Хелен, — предупреждающе произнес Бруно и протянул руку. Хелен, взмахнув длинными волосами, сжала чужие пальцы и присела на край постели. Бруно отложил книгу и раскрыл руки для объятий. Хелен цыкнула и устроила голову на его груди. Она выводила на коже Вито немыслимые узоры и что-то шептала себе под нос. Бруно перебирал ее черные, как вороново крыло, пряди и размеренно дышал. — Вы собираетесь убить его? — спросила Хелен, и на миг ее сердце пропустило несколько ударов. — О чем это ты? — Бруно сильнее прижал ее к груди и поджал губы. — По-твоему, я похожа на Келли? — усмехнулась Хелен и приподнялась на локтях. Она внимательно рассматривала осунувшееся и постаревшее за пару дней лицо: на лбу проступили глубокие морщины, глаза потускнели, острый подбородок зарос колючей и темной щетиной, которой Бруно царапал шелковистую кожу Хелен всякий раз, когда целовал ее тело. — Не стоит тебе забивать голову различными глупостями, — по-доброму, словно бедный старик на обочине, улыбнулся Бруно. — Это лишь мужские дела, о которых ты не должна знать. — Какой же ты сексист, — цыкнула Хелен и отбросила простынь.       Смуглое изящное тело исчезло под черным приталенным платьем, которое она носила лишь ради Марко. До Армандо, этого глупца, ей не было никакого дела. Хелен фыркнула, вспомнив искренние разговоры с Долорес глубокой ночью на балконе. Говорила, в основном, Долорес, а Бьянко, выкуривая четвертую или пятую сигарету, молча кивала, изредка поправляя миссис Гонсалес, когда та, в силу своей необразованности, коверкала слово.       В Долорес не было ничего притягательного. Она — невзрачная девушка с каштановыми волосами и голубыми, будто толстая корка льда, глазами. Под шейным платком Долорес всегда скрывала красное родимое пятно, похожее на ожог щелоком. Ее пальцы, немного коротковатые и острые в суставах, не могли мягко нажимать на клавиши фортепьяно или осторожно сжимать тонкий смычок, скользящий по струнам. Долорес не читала даже бульварных романов, которыми пестрят витрины. Она не посещала выставок или театров. Была слишком глупа для серьезных разговоров. Была чересчур наивна в окружении успешных, но хитрых людей. Хелен никогда бы не обратила на нее внимание. Для нее Долорес — горничная в дорогом отеле. Ее не замечают, но без нее не могут.       Вито Бруно указал на Долорес. — Она будет твоей путеводной звездой на пути к Марко, — сказал он и мягко подтолкнул Хелен к тогда еще будущей жене Армандо Гонсалеса.       Хелен, уверенная и обаятельная, без труда завоевала доверие простодушной Долорес. Получив тонкое приглашение на церемонию, Бьянко ликовала. Возможно, глупые люди не настолько бесполезны, думала она, собираясь на свадьбу.       Бруно придержал для Хелен дверь. Она, поправив солнцезащитные очки, остановилась в нескольких метрах от пыльной дороги. — Водитель будет через десять минут, — сказал Вито и запахнул пиджак, полы которого разлетелись от ветра. — Завтра в то же время? — Нет, — Хелен качнула головой. — Мне надоело. Я замужем, Вито, но еще ни разу не разделила постель с Марко. Сначала, даже не попрощавшись, он отправил меня на Сицилию. Теперь, когда я вернулась, он избегает меня, словно я — носитель смертельного вируса. Трус. — Хелен, открой глаза, — усмехнулся Бруно и сощурился, глядя куда-то вдаль. Хелен обернулась. В нескольких метрах от них, возле стеклянной двери какого-то китайского ресторанчика, стоял Эрик. Он курил, лукаво посматривая в сторону Хелен и Вито. — Превосходно, — цыкнула Бьянко и, стуча высокими каблуками, подошла к ухмыляющемуся Эрику. Он затушил окурок о кирпичную стену и потянулся за новой сигаретой. Хелен, скрестив руки на груди, смерила Эрика презрительным взглядом. — Я не курю Winston Super lights, — хмыкнул Эрик и выдохнул сизый дым. — Какого черта тебе здесь нужно? — язвительно выпалила Хелен и качнула головой, чтобы привести мысли в порядок. — Захотелось байцзю, — Эрик пожал плечами и, мельком посмотрев на Хелен, цыкнул: — Простудишься. — Не твое собачье дело, — огрызнулась Хелен и поджала губы (манера, которую она переняла у Бруно). — Если хоть кому-то скажешь о том, что видел, а видел ты многое, я полагаю, мои телохранители отрежут тебе член и запихают его в твою же задницу. Тебе ведь нравится подобное, да? — она улыбнулась и блеснула глазами. Взгляд, который так и говорил: «Я знаю о тебе то, чего не знаешь ты сам». — Все верно, — согласился Эрик и, зажав сигарету между пальцами, хмыкнул: — Но не только мне, знаешь ли. Приглядись, и ты увидишь еще одного такого человека. Знала бы ты, как он стонет, если его нагнуть под правильным углом. Но, — Эрик затушил окурок и набросил на голову капюшон, — ты никогда не узнаешь. Наверное, сложно жить, осознавая, что богатенький красавец выбрал член, как вы говорите, дворовой шавки, а не выбритую киску. Согласись, а? — он подмигнул. — Выродок, — прошипела Хелен и звонко ударила Эрика по щеке. Он рассмеялся. — Не волнуйся, а то морщины появятся раньше времени. — Эрик переступил с ноги на ногу. — Я ничего не видел, — сказал он, понизив голос. — Ставлю свой последний доллар.       Эрик снова рассмеялся. Так, что Хелен захотелось выстрелить ему в голову и размазать мозги по стене, на которую он опирался. Вместо этого она, скрипнув зубами, взмахнула волосами и пошла прочь, к дороге, где ее уже поджидала машина дона Гонсалеса. А Эрик все смеялся, и этот хохот, полный какого-то злорадства, не отпускал Хелен всю дорогу до резиденции Марко.

***

      Эрик сидел за столом напротив Карла и Райнера, уронив голову на руки. Мгновение назад он спокойно ел и гонял в голове свои мысли, не обращая внимания на Карла, пространно разглагольствующего о том и о сем, но тут он снова завел разговор на свою излюбленную тему насчет того, чтобы как следует оттрахать какую-нибудь голливудскую актрису, и у Эрика опять разболелась голова. — И не думай, что я этого не сделаю, — сказал Карл и хлебнул крепкого кофе, который им сварила Кей.       Эрик принялся лихорадочно растирать виски. Здесь, в аптечке в ванной, у Кей был аспирин, а на складе его ждало кое-что посильнее. — Не думай, что я этого не сделаю, — повторил Карл, обращаясь к Райнеру, разглядывающему розоватые занавески в булочной. — Черт, чувак, знал бы ты, какие у них упругие сиськи. Я уже все тщательно обдумал. Ты даже не представляешь себе, что значит трахать какую-нибудь Дженнифер Лопес. — Она тебе в матери годится, — цыкнул Райнер и закурил. — Ее задница намного лучше, чем у семнадцатилетних школьниц, которые помогают своим нерадивым братцам, — Карл многозначительно посмотрел на лестничный пролет за спиной Райнера. Пятнадцать минут назад там скрылась Мэгги, чтобы помочь Кей уложить Томаса спать.       Райнер неспеша затушил окурок о тарелку Карла, а после, резко подскочив на ноги, приложил его лицом о стол. Звякнула посуда. — Прекращайте уже, а, — рявкнул на них Эрик, приподняв голову. Сосуды в его глазах полопались, и взгляд был похож на взор кровожадного вампира, восставшего из гроба. — Не перестанем! — упрямо ответили Карл и Райнер. Карл рассмеялся, продолжая говорить о сиськах и длинных ногах. Райнер вдавливал его лицом в стол, изредка окуная в тарелку.       На ужин были фрикадельки с макаронами. Все блюда получились ужасными, поскольку кто-то из соседей сказал Кей, что какой-то крутой гангстер выловил Кевина и теперь собирался расправиться не только с ним, но и с Эриком. У нее из головы не выходили кадры из фильма с участием Эдварда Нортона, где его избивают до полусмерти какие-то бритые обезьянки-астронавты, а потом подставляют к его продырявленной щеке пистолет и спускают курок, вышибая мозги. И Кей представляла себе, как с ее братом произойдет то же самое, поэтому макароны она переварила, соус у нее подгорел, и вот теперь загубленный ужин стоял на столе зловещим предвестником чего-то еще более худшего. — Не перестанем! — повторили Райнер и Карл. Агрессивно. Злобно. Так, будто бы хотели выплеснуть всю ненависть, долго копившуюся внутри и сжигавшую все внутренности до тла.       Эрику начинало казаться, что его ребята как-то незаметно превратились в озлобленных на ринге бойцов. Он еще помнил время, когда они бегали по лестничным пролетам, а на ремнях, вдетых в шлевки поношенных джинсов, тряслись тупые ножи. Когда-то они висели на волоске от смерти, но при этом смотрели на мир так, будто бы были готовы свергнуть его в ад. Они были рослыми, широкоплечими, с яркими глазами и хищными оскалами. — Не начинайте все сначала, — сказал Эрик. — Можно мы спокойно поужинаем? — Отложив вилку, он потер висок. — Пожалуйста, у меня голова раскалывается. — Не перестанем! — в унисон проговорили Карл и Райнер, и Эрику показалось, что стены булочной неестественно дрогнули. — Или что, выбьешь из нас всю дурь кирпичом? — насмешливо спросил Карл, и Эрик резко отшатнулся от него, опрокинув тарелку с макаронами себе на штаны. — Мы ведь знаем, что все произошло совершенно случайно, — улыбнулся Райнер, и Эрик ощутил мурашки, пробежавшие по всему телу. — Случайно.       Эрик качнул головой, но перед глазами уже мелькали испуганные лица матери и сестры, его собственные руки, измазанные кровью, раскрошившийся от удара кирпич. Случайно, хотел выкрикнуть Эрик, но понимал, что Райнер ошибался, полагая, что все произошло нечаянно. Эрик уже давно собирался убить своего отца. Кирпич лежал в коридоре, потому что Эрик заранее подложил его там. Он твердо решил размозжить отцу голову в следующий раз, как только тот ударит мать или швырнет Эрика через всю комнату, или лягнет Кей в живот, что доставляло ему особое удовольствие: он со смехом смотрел, как маленькая Кей стонет и корчится от боли. Однако все это отец делал, только когда был пьян. Трезвым он обращался с женой и детьми ласково и заботливо. Водил их на завод и показывал, где работает. Однажды отец взял напрокат небольшую лодку и прокатил всю семью по морю. Он обнимал сына за плечо и называл его большим мальчиком. Кей он качал на руках. Эрик буквально проклинал эти редки минуты счастья, потому что по большей части отец был пьян, и в такие минуты никто не мог с ним сладить. А если бы у него не было другой, хорошей стороны, быть может, Эрика не мучили бы одни и те же непрестанные кошмары. Они угнетали его, эти сны и обрывочные воспоминания, всплывающие в самый неподходящий момент: его мать полураздета, под разорванной блузкой видна гладкая белая кожа тугого округлившегося живота; мать ползет по полу, тщетно пытаясь укрыться от отца, свежая рана кровоточит, а отец преследует ее с ножом в руке, вопя, что он выпотрошит ее и скормит собакам ублюдка, который у нее в животе. Повсюду кровь, белый круглый живот, заплаканное личико Кей, а затем окровавленная голова старика, по которой что есть силы приложился кирпичом Эрик. Отец отрубился после первого же удара по затылку, после чего Эрик застыл над ним и испустил протяжный вой, и во всем мире остались только кровь и крики. А затем полиция, долгие дни в больнице и похороны матери, которая перерезала себе вены в грязном сортире их квартиры. Похороны, состоявшиеся тогда, когда Эрик и Кей еще лежали в больнице, до того, как их выписали. После этого Эрик больше не вернулся в крошечную квартиру в Вестмонте. Он сбежал из детского приюта и работал на разных заводах, а затем, когда Кей переселили в другой приют при какой-то церкви, он начал работать в автомастерской Джона Ортиса, и эта часть жизни ему тоже не нравилась. Он был уродлив и глуп.       Эрик видел усмешки на лицах Райнера и Карла. Они будто бы говорили: «Ты только посмотри сейчас на себя: у тебя есть деньги, небольшая банда, которая переполошила весь преступный мир Америки, в том числе самого крутого гангстера, Алекса Уокера, но ты все еще не можешь сделать и шага без помощи Марко Гонсалеса. Только благодаря этому гребаному макароннику ты ходишь по этому свету, не боясь, что со спины тебе прилетит пуля. Ты прогнулся под Гонсалеса, чтобы поставить на место жалкого Кевина, который всегда был подлым трусом. И сейчас, Эрик, ты не отличаешься от него. Ты такая же подстилка. Сучка местного богатея. Шлюха итальянской мафии. Дерьмо в сточной канаве».       Да, я бесхребетная шавка, подумал Эрик и хотел крикнуть, содрать костяшки, сломать себе что-нибудь. Стены продолжали неестественно дрожать, а голова начала раскалываться на мелкие кусочки. Он — шлюха. Он — подстилка. Он — гнойный нарыв на здоровом теле. — Засранцы, — громко рассмеялась Мэгги, и Эрик распахнул глаза. Гул исчез.       Райнер собирал с пола осколки разбившейся тарелки, Карл обтирал лицо бумажной салфеткой. Кей, держа сонного Томаса на руках, стояла на предпоследней ступеньке и смотрела на все с легкой улыбкой на губах. — Придурок, — пробурчал Карл под нос и получил легкий подзатыльник от Мэгги.       Приблизившись, Кей погладила Эрика по волосам. В ее глазах он заметил тоску и страх. — Ты обо мне не беспокойся, — сказал он. — Я сам могу о себе позаботиться, ведь так? — Ну конечно, — едва слышно промолвила Кей, и ее голос потонул в шуме заводящегося на улице мотора. — Конечно, можешь, Эрик. — Совершенно верно, — сказал он. Поцеловав руку сестры, он надел куртку.       Выйдя на улицу, Эрик остановился на крыльце и сделал глубокий вдох, дожидаясь, когда перестанет болеть голова. После спуска по лестнице головная боль только усилилась. Эрик уловил в воздухе запах реки, а также резкую вонь тухлой рыбы где-то поблизости. Окинув взглядом Вашингтон-авеню, он увидел у тротуара большую раздавленную алюминиевую банку из-под шпротов. Вокруг только редкие машины и пешеходы, которые возвращались с работы, поднимались по лестницам жилых домов и разговаривали с соседями. Мимо пронеслись двое тощих подростков в лохмотьях, судя по виду, спасавшихся бегством, однако за ними никто не гнался. В доме напротив открылось окно, и из него выглянула маленькая девочка. Увидев, что Эрик смотрит на нее, она нырнула обратно в комнату и захлопнула окно. Кивнув закрытому окну, Эрик достал из кармана джинсов пачку «Кэмел» и прикурил, закрывая ладонью огонек зажигалки от ветра. Головная боль не отпускала Эрика, хоть и немного утихла. Он дошел до конца Вашингтон-авеню и повернул на Сто шестьдесят пятую улицу, направляясь к грязному закоулку, где его уже дожидались Карл и Райнер, вышедшие из булочной через черный ход.       Эрик пощупал рукоять пистолета, торчащего из внутреннего кармана куртки, чтобы просто убедиться в том, что оружие на месте. Он остановился и сжал виски, чтобы унять нараставший в голове гул. Впервые за несколько месяцев Эрик увидел сон. Правдивый и яркий. Он ощущал дрожь собственного тела, запахи крови на своих руках и разлагающейся плоти отца. Он видел искаженное лицо матери и испуганные глаза маленькой Кей, которая сжимала в руках сломанную куклу. Вокруг был только гул, словно Эрик оказался не в крошечной квартире, из которой сбегал пару ночей подряд, а в улье, наводненном жужжащими и жалящими пчелами. Эрик не видел снов много месяцев. Он смыкал глаза на несколько минут, но, услышав шорохи, резко подскакивал с грязного матраса и выхватывал пистолет, лежащий на полу. Эрик бродил вокруг склада, глядя на иссиня-черное небо, усеянное тысячами звезд, подбрасывал в воздух мелкие алюминиевые крышки, подзывал тощих кошек и собак, приходящих на станцию, чтобы испустить дух. Эрик не мог спать, но и не страдал бессонницей. Когда у человека бессонница — все нереально; все очень далеко, все это копии копий копий. Эрик не ощущал себя жалкой копией. Он понимал: вскоре должен был настать день, когда каждому, в том числе и ему, придется рассчитаться с долгами. Эрик подумал, что его ребятам это бы не понравилось, и тут, словно в ответ на его мысли, рядом с ним притормозил желтый «Десото», и Карл высунул голову в окно. — Привет, босс.       Эрик, поправив качающийся пистолет, сел в салон и отвесил Карлу легкий подзатыльник. Тот фыркнул, схватившись за голову. — Я сказал вам подождать меня в закоулке, — сурово произнес Эрик. — Карл, какого хрена ты пиздишь тачки, когда тебе вздумается. — У меня был отличный учитель, босс, — хмыкнул он. — Помню, он как-то прокатил меня на «Шевроле Камаро».       Райнер впечатал Карла лицом в бардачок. — Прости, Эрик, — сказал он, — я заметил отсутствие этого имбецила только тогда, когда он звякнул ключами перед моим носом. — Ключами? — Эрик вздернул Карла за воротник тонкой рубашки. — Откуда, твою мать, ты взял ключи? — Какой-то добряк отдал мне их сам. Держи, говорит, тачка-то у меня навороченная, а я слишком туп и жалок для нее, — Карл рассмеялся. Сквозь безумный гогот он продолжил: — У меня, конечно, был ножичек, куда без него в наше время-то. Показал этому пацаненку лезвие и рукоять с гравировкой — он и отдал мне ключи. Все честно и в рамках закона, Эрик. — Придурок, — прошипел Эрик. — Знаешь ведь, что мы не трогаем мирных, а? — Ну, он выглядел так, будто собирался завтра бежать на собеседование к Уокеру, — Карл пожал плечами и улыбнулся. — Гондон, — буркнул Райнер.       Взвизгнули тормоза, и желтый автомобиль остановился возле станции, где снова прогремел поезд. Все выбрались из машины, захлопнув за собой дверцы. Карл, подкинув ключи, отбросил их на дорожный гравий. Райнер закурил. — В чем дело? — Эрик недоуменно смотрел на подбежавших Джеки и Билли. Оба, взмокшие и раскрасневшиеся, держали в ладонях охотничьи ножи. На поясе качались пустые кобуры. — У нас неприятности, — сказал Джеки. — С тобой кое-кто хочет встретиться. Мы видели их на крыше, а после они скрылись в самом складе. — И кто же это? — спросил Эрик. Голова у него по-прежнему раскалывалась, но при мысли о том, что к нему кто-то пожаловал, он улыбнулся. — Он один? — спросил он, продолжив путь к складу.       Джеки неуверенно оглянулся на оставленную у дороги машину. — Брось ее здесь, — сказал Эрик. — Завтра Карл отгонит ее к какой-нибудь свалке. — Ну хорошо, — согласился Джеки. — Ладно.       Вместе с остальными он последовал за Эриком. — Так сколько их? — снова спросил Эрик. — Пятеро, — сказал Билли. — Среди них точно есть Кевин. — Кев? — Эрик прищурился. — Наш старый приятель Кев? — Он самый, — нерешительно ответил Джеки. — Их главарь был с красной банданой на шее. Один в тупой шапочке и с торчащими ушами. Второй похож на медведя. Третий — тощий, как палка. Дохляк, короче. — Дохляк, говоришь? — Эрик улыбнулся, и от этой улыбки внутренности сковало холодом. — Лиам, черт тебя дери, какого хрена ты отираешься своей тощей задницей у меня дома, а? — прокричал он, и все вздрогнули. — Ты и твои сопляки выбрали для себя не то ремесло, понятно? — выхватив пистолет, Эрик выстрелил в воздух.       Райнер начал было ему что-то говорить, но тут где-то на лестнице послышались торопливые шаги. Эрик без тени страха распахнул дверь.