Истина грядущей вечности

— Марко, надеюсь, бронежилет на тебе, — сказал Риччи и сжал кожаную обивку руля. За окном медленно проплывали серые одноэтажные дома, сонные лица пешеходов, гудящие автомобили. — Все в порядке, Леон, — ответил Марко и открыл бардачок. Рассмотрев пистолет, он убрал его в кобуру. Два ножа плотно прижимались к брюкам защитного цвета. Черные ремни опоясывали серую куртку. Марко, отбросив волосы со лба, прикрыл глаза. — Уверен? — спросил Риччи и приглушил радио. — Марко, ответь мне. Уверен, что удержишь себя в руках, когда увидишь Эрика? Что-то мне подсказывает, что выглядит он сейчас не лучше Джеймса Бонда из «Казино». — Когда я не мог держать себя в руках? — Марко поджал губы. — Дай-ка вспомнить. — Леон постучал по заросшему щетиной подбородку. — Ты отвесил телохранителю своего отца пощечину, когда тот подшутил над Эриком. — Это было лет десять назад, — усмехнулся Марко. — Хорошо. — Риччи примирительно поднял руки, когда автомобиль остановился перед пешеходным переходом. — Армандо схлопотал подзатыльник за то, что спросил у тебя, — он откашлялся, — ну, ты ведь понимаешь о чем я. Кстати, мне тоже всегда было интересно. Эрик, он… подставляется, или как? — Леон, — зловеще протянул Марко. — Понял, — Риччи улыбнулся. — Не так давно ты уткнул меня лицом в пол за то, что я пару раз ударил твою королеву. Черт возьми, Марко, ты не можешь держать себя в руках, когда гребаный Моретти рядом. Боюсь, ты пристрелишь Уокера раньше, чем тот выпьет свой утренний кофе.       Марко фыркнул. — Поверь мне, — сказал он, — Уокер выпил свой кофе еще три часа назад. Он знает, что будет сегодня. — Хочешь сказать, что среди нас есть доносчик? — Риччи заерзал на сидении. Марко кивнул. — И кто он? — Наш хороший приятель Анджело, — сказал Марко и покрутил в руке остро заточенный нож.       Леон вздохнул. — Что же, этого следовало ожидать.       Рука Риччи легла на ручник, и автомобиль остановился в трехсот метрах от одноэтажного дома, в подвале которого солдаты Уокера пытались привести Эрика в сознание. Хлопнув дверцей, Марко выбрался из автомобильного салона и, дождавшись, когда отряды сгруппируются, кивнул Миллеру. — Дон Уокер знает о нашем штурме, — сказал Рик и внимательно посмотрел на каждого солдата. — Среди нас есть доносчик. — Шепот прокатился по пугающей толпе, вооруженной и скрытой за специальной формой. — Люди Уокера будут ждать нас через пятнадцать минут. Мы не можем терять столько времени, поэтому часть из вас пойдет вместе с Леоном Риччи через лес на северо-запад. Вы подойдете к дому с задней двери, чтобы отрезать пути отступления. Другая часть идет со мной на северо-восток, чтобы окружить дом спереди. Все ясно? — Солдаты кивнули. — Остальные под руководством дона Гонсалеса будут вытаскивать пленников.       Суровый и твердый голос Миллера эхом отразился от шелестящих деревьев и стен заброшенных складов. — Если кто-то из вас, — продолжил Рик, — решит сбежать или предать дона Гонсалеса, то пусть сложит оружие сейчас. Обещаю, что никто не пострадает. Мы выплатим вам месячное жалование и отпустим. Но если кто-то, — он злобно сверкнул глазами, — решит бросить нас там, я лично пристрелю этого смельчака. Все понятно? — Кивок. — Даю вам тридцать секунд на обдумывание.       Солдаты молчали. Никто из них не повернул головы к товарищу, чтобы посовещаться. Они крепко сжимали ремешки или стучали пальцами по кобурам. Ни единой тени сомнения не проскользнуло на их лицах. — Они не такие, — тихо сказал Риччи и по-отечески взглянул на каждого. — Среди них нет трусов. — Проверить никогда не помешает, — безразлично ответил Марко и указал на нескольких мужчин, среди которых не было ни одного младше тридцати пяти лет. — Вы идете со мной.       Узкая тропа, иногда переходящая в непроходимые заросли колючей и высокой травы, протянулась от широкой дороги, где остались автомобили, к заднему двору кирпичного дома, в подвале которого солдаты Уокера, сидя на корточках, с новой силой начали измываться над бессознательным телом Эрика. Четверо вооруженных мужчин караулило заднюю дверь, качавшуюся на ржавых петлях. Трое расположилось на парадном крыльце с тяжелыми автоматами наперевес. Еще несколько человек бродило в округе или охраняло самого дона Уокера, сидевшего в маленькой комнате, напоминавшей кухню с покосившимся столом, на котором стояла пустая чашка с темной гущей от кофе.       Грэг Харрис стучал пальцами по кобуре и изредка посматривал на наручные часы, стрелка которых медленно ползла к установленному времени. Айзек Фишер, единственный капитан дона, в минуту, когда солдаты Марко Гонсалеса разделились, чтобы зайти к дому с разных сторон, расстегнул ширинку и под одобрительное улюлюканье своих ребят помочился на волосы Эрика, грязные и слипшиеся от пота, мочи и чьей-то спермы. Карл и Райнер с опухшими от побоев лицами следили за всем с презрительной улыбкой на губах и ненавистью во взгляде. Билли и Джеки, слыша болезненные хрипы Эрика через тонкую стену, замерли, когда молчаливые солдаты начали бечевой привязывать к их рукам и ногам сосуды с маслянистой бесцветной жидкость. Нитроглицерин. Тяжелое вещество, которые может взорваться при воздействии тепла, удара или пламени. Вещество, которое приготовил Ниган, сидя в крошечной гостиной, пропитавшейся запахом мочи. Вещество, которое при малейшей искре отправит каждого в этом доме к праотцам. И вряд ли они попадут в рай.       Леон Риччи, шедший позади второго капитана их колонны, внимательно следил за каждой тенью, мелькавшей среди кривых деревьев или шелестящих кустарников. Не может быть, думал он, чтобы Уокер, который был настоящий ссыклом, подпустил их настолько близко, не предприняв не единой попытки к ответному нападению. Риччи, сняв пистолет с предохранителя, шел, иногда потирая слезившиеся глаза. Аллергия, черт ее дери. Его подбородок дергался всякий раз, как Леон глубоко вдыхал, чтобы успокоить бешеное сердцебиение, грозившее сломать грудную клетку изнутри. Еще никогда он не ощущал себа настолько скованным.       И дело было вовсе не в крепких парнях, которые шли за ним, не отставая ни на шаг и не позволяя взмахнуть рукой, чтобы вытереть слезы, которые жгли глаза. Риччи, всегда изучавший подготовленный доном план до мельчайших деталей, сейчас шел с повязкой на глазах и был связан по рукам и ногам. Марко, этот самоуверенный щенок, который иногда забывал, что люди явно не умеют читать его мысли, отправил каждого, включая и его самого, на верную гибель. Уокер, не медля ни секунды, пристрелит Марко из какого-нибудь винтажного револьвера, до которых он был охоч еще со времен своей молодости, и тогда все солдаты итальянского дона, не обращая ни малейшего внимания на Риччи или Миллера, сложат оружие, чтобы живьем уйти от кровожадных американцев.       Но Марко, по всей видимости, опьяненный влечением, забыл обо всех опасностях, о которых его когда-то предупреждал Андреа Гонсалес. Отец передал старшему сыну бразды правления со строгим наставлением о рассудительности и здравом уме, тогда как Марко, готовый выгрызать Эрика собственными зубами у самого дона Уокера, забыл об этом. И Леон Риччи, всегда бывший к старшему сыну четы Гонсалес слишком мягким, не мог не восхищаться желанием Марко бороться и преследовать. Хотя иногда эта жажда переходила всякие границы.       Шорох. Риччи, сузив глаза, обернулся. Некоторые солдаты, предпочитавшие всегда держаться рядом с Леоном, остановились. Другие под командованием второго капитана отряда двинулись дальше, чтобы в случае чего начать штурм без промедления. Шорох. Риччи, вскинув перед собой пистолет, сделал несколько шагов к шелестящему кусту, в ветвях которого наверняка кто-то их поджидал. Шорох. Леон кивнул, и солдат, мужчина с густыми усами и темной бородкой, перезарядив пистолет, на котором стоял глушитель, спустился к кусту. Земля и камешки под его ногами с тихим шуршанием скатились вниз. — Нет смысла прятаться, малец, — сказал Риччи и махнул солдату, который уже притаился в двадцати дюймах от лазутчика-неудачника. Послышался чей-то хриплый кашель, и Леон улыбнулся — он впервые видел настолько глупого солдата. Неужели, думал Риччи, дон Уокер и правда набирает себе лишь неумелых хлюпиков, дрожащих при виде оружия. — Знаешь, — продолжил второй caporegime, — я очень не люблю играть в прятки. Детская игра-то. Поэтому вылезай, иначе мои ребята сами тебя достанут, а это, поверь мне, дело не из приятных. Ну?       Тишина, прерываемая лишь криками птиц, пролетавших над головами, раскололась, когда Риччи махнул рукой и солдат, спустившийся вниз, выстрелил. Лазутчик, который оказался верзилой сорока лет, завыл, словно раненый зверь. Пуля, попавшая ему в правое плечо, прошла навылет и осталась в кривом стволе дерева. Несколько солдат накинулись на мужчину, будто гиены — на беззащитную зебру. Они, связав лазутчика по ногам и рукам, подтащили его к удовлетворенному Риччи и, напоследок ткнув лицом в землю, отошли назад. Леон, усмехнувшись, склонился над вывшим мужчиной и приставил холодное дуло к чужому лбу, с которого крупными каплями стекал пот. — Как звать? — спросил он. — Сэм, — сквозь сопли и слезы провыл мужчина. — Значит так, Сэмми. — Риччи сел перед ним на корточки. — Честно говоря, я не большой любитель пыток. Поэтому давай так: ты расскажешь мне, чем занимался в тех кустиках, а я, так и быть, отпущу тебя живым и даже дам номер хорошего хирурга. Он тебя подлатает. — Солдаты, бегло осмотревшие территорию, хохотнули. — Я грибник, — сказал Сэм. — И охотник. Пришел сюда за дичью. — Грибник, да? — Сэм неуверенно кивнул. — Я вот люблю пасту с белыми грибами. Моя мама, когда я был мелким совсем, готовила ее каждые выходные. Еще я шоколад люблю. А знаешь, что я ненавижу, а? Скажем так, на дух не переношу. — Сэм качнул головой. — Лжецов. — Зловеще улыбнулся Леон и наотмашь ударил мужчину по лицу. Сэм упал, уткнувшись носом в землю, а после, когда Риччи снова склонился над ним и надавил большим пальцем на сквозную рану, из которой продолжала течь кровь, заорал, вспугнув птиц. — Так вот, Сэмми. — Леон продолжал давить. — Либо ты расскажешь мне правду, либо я отправлю тебя прямиком на концерт Фрэнка Синатры. Что выберешь?       Сэм, содрогаясь всем могучим телом, мотал головой в разные стороны. Кровь, сопли и слезы на его лице смешивались и текли под воротник джинсовой рубашки, которую ему одолжил Ниган, пригрозивший пулей в лоб, если с его любимой вещью что-нибудь случится. И это что-нибудь уже растеклось на груди Сэма коричневым пятном и проступило сквозь ткань. — Я все скажу, — прохрипел он. — Только, пожалуйста, не убивайте меня. Я все скажу, правда. — Ну так говори. — Не выдержал один из солдат и пнул Сэма по яйцам. Риччи, нахмурив брови, раздраженно глянул на него, мысленно отметив, что вскоре сделал бы так сам — очень уж ему наскучили все эти истерики. — На заднем дворе вас ждут четыре человека, — прохрипел Сэм. — У крыльца еще трое. Несколько отрядов бродит в округе. Они стреляют в каждого, кто не отзывается на кодовое слово. — И какое это слово? — спросил Риччи, положа руку на небольшую рацию, по которой он связывался с Миллером и Марко. — Ну?! — Не знаю, — ответил Сэм, отведя взгляд. — Я должен был быть только здесь, поэтому… — Он громко закричал, отчего Леон поморщился. — Я же сказал тебя: либо будешь говорить, либо сдохнешь. — Я правда не знаю… я… — Чак, подай мне мой нож, — обратился Риччи к солдату за своей спиной. — Думаю, этому мальцу яйца уже не нужны. — Что? — воскликнул Сэм. — Нет, пожалуйста, не делайте этого. — Солдаты стянули с него штаны. — Я не знаю, честно. Я… — Нож оказался на поджавшейся мошонке. — Журавль! — выкрикнул Сэм, когда лезвие проткнуло ему кожу. — Кодовое слово — журавль. — Более отстойного нельзя было придумать? — спросил Леон. — Что за клуб новичков-орнитологов? Ладно, давай дальше. Где Уокер, Харрис и Фишер? Где пленники? — Дон должен быть в доме, на кухне. Грэг и Айзек в подвале. В одной его части Моретти, Райнер и Беккер. В другой — Смит и Тернер. К каждому привяжут нитроглицерин. В случае чего все взлетят на воздух. — Моретти жив? — спросил Леон. — Не знаю, — промямлил Сэм. — Ладно, — отчетливо сказал он, ощутив холод стали у самых яиц, — еще вчера он был в сознании, но потом отключился. Пульс вроде был, но он никак не приходил в себя. Сейчас, скорее всего, он уже испустил дух. — Верующий? — Риччи поднялся на ноги и махнул солдатам. — Да, — буркнул Сэм. — Молись, чтобы Моретти оказался жив. Иначе мой босс с каждого из вас спустит шкуру и заставит ее сожрать. Вы посягнули на то, что вам еще не по зубам. — Он сделал несколько шагов назад. — Прострелите ему ноги, чтобы не смог донести, а потом скиньте куда-нибудь туда. — Он указал в глубокую яму, заваленную прелыми листьями. — Пошевеливайтесь! — Да, босс, — хором ответили двое и перезарядили пистолеты.       Рик Миллер, державший руку на кобуре, висевшей на груди, шел, сквозь свист ветра пытаясь различить шуршание шагов солдат Уокера, о которых пару минут назад по рации ему сообщил Риччи. Его отряд спешно двигался на северо-восток к правой стене кирпичного и невзрачного дома. Задача была проста — добраться без ощутимых потерь к назначенному времени и пустить пулю в лоб особо недружелюбным, которые до сих пор не хотели разрешить дело миром. Миллер знал, что у крыльца, к которому они подойдут через несколько минут, их поджидало трое, вооруженных до зубов. Рик, обговорив все с Виком, вторым капитаном их отряда и очень хорошим другом самого Миллера, принял решение произвести отвлекающий маневр, который на несколько секунд должен был притупить внимание солдат Уокера и позволить отряду Миллера проникнуть к дому без кровавой резни, которая началась бы сразу, как Марко переступил чужой порог.       Рик, как и Леон, понимал, что шансы выйти из войны между семьями, которая нарастала с каждой секундой, без потерь — невозможно. Обе стороны, сцепившиеся будто две дикие кошки, рвали бы друг другу горло до последнего, пока одна из них не сдохла бы с торчащими из горла костями. И Миллер солгал бы, если бы сказал, что всегда был на стороне дона Гонсалеса. Оба caporegimes, служа итальянскому клану около двух десятков лет, понимали, что однажды Марко, ставший новым доном, захотел бы прибрать к своим рукам чужие территории. Леон и Рик, снисходительно наблюдавшие за первыми шагам старшего сына четы Гонсалес, лишь кивали и иногда направляли Марко. Теперь, когда дон Гонсалес окреп и был готов бросить вызов самому Алексу Уокеру, у Миллера закрались сомнения. Он боялся, что Марко озвереет окончательно и перебьет каждого, кто посмеет косо на него глянуть. — Босс, — сказал Вик, остановившись перед Риком, — я слышал какой-то шорох. Мы почти у дома, так что это могут быть люди Уокера. — Майк, — обратился Миллер к солдату, юноше с копной каштановых кудрей, — сходи-ка проверь. Остальные найдите обходной путь и идите дальше. Со мной останутся Вик и Майк.       Все кивнули и, шепча что-то друг другу, двинулись по другой тропе. Вик улыбнулся и, дождавшись, когда Майк подойдет к дереву с красной отметиной на стволе, отошел назад. Он стоял рядом с Риком, взглядом скользя по чужой кобуре на груди. Майк, внимательно рассмотрев неглубокую яму с тлевшими окурками и сломанной зажигалкой, вздрогнул, ощутив затылком горячий пепел, посыпавшийся на него откуда-то сверху. Юноша осторожно поднял голову и прищурился от лучей утреннего солнца, пробивавшихся сквозь листву. — Привет, ублюдки! — Бобби оскалился и спрыгнул, повалив Майка на землю. — Черт, — выругался Рик и дернулся, чтобы выудить пистолет, но был тут же схвачен Виком, который обхватил его поперек груди крепкой рукой. Другой он сдавил ему горло. — Не дергайся, иначе я сломаю тебе хребтину, — сказал Вик и снял кобуру Рика с ремешка. Он бросил ее на землю и ногой подтолкнул к Бобби. — Пристрели этого придурка.       Боб кивнул, а после, когда подобрал и отряхнул кобуру, нахмурил брови. — Здесь ни черта нет, — буркнул он. — Какого хрена? — Вик сильнее сжал горло усмехнувшегося Рика. — Ублюдок, — прохрипел Миллер и, осторожно подцепив рукой охотничий нож, всадил его в бок Вика по самую рукоять. Вик вскрикнул, схватившись за кровоточащую рану. Он криво улыбнулся и, шатаясь, повалил Рика на землю, сломав тому руку одним ударом. Хуком под дых он выбил из Миллера весь воздух и, собравшись пустить пулю в чужой затылок, покачнулся, ощутив теплую кровь, стекавшую ему на грудь. Майк, без труда вырубивший нерасторопного Бобби, перерезал Вику горло и, отбросив нож, помог Миллеру подняться. — Как вы, босс? — обеспокоенно спросил он и поджал губы, увидев сломанную руку. — Бывало и хуже, — выдохнув, ответил Рик и натянуто улыбнулся. Обтерев лезвие ножа о форму мертвого Вика, он сунул его в ремешок и, хлопнув Майка по спине, двинулся за отрядом, ушедшим вперед. — А где ваш пистолет? — Оставил в машине, — сказал Миллер. — Знал, что кто-то из моих ребят метнулся на чужую сторону. Решил, что ствол у меня будет отобрать намного проще, нежели нож, поэтому отдал его на хранение водителю. Заберу, как только смогу нормально подрочить, — усмехнулся он и глянул на правую руку, прижатую к груди.       Лиам, вытянувшись вдоль поваленного ствола, закурил, иногда отмахиваясь от мошек, круживших над его вспотевшей головой. Он пятерней взъерошил волосы и, сжав сигарету между большим и указательными пальцами, запрокинул голову, выдохнув горький дым через нос. Рядом лежали несколько коробок с патронами и два пистолета. Оба с глушителем. Лиам затушил окурок о ствол дерева и поднялся на ноги, подобрав оружие с земли. Позади прелые листья зашуршали под тяжелыми шагами, и Лиам обернулся — Ниган с усмешкой на губах неспешно шел к нему, подкидывая в ладони окровавленный нож. — Нашел рядом с трупом, — сказал он. — Кто-то из наших? — Лиам скрестил руки на груди. — Не-а. — Ниган качнул головой. — Жмур лежал на том месте, которое караулил наш Бобби. Его самого нет. Только кровь, кишки и кучки муравьев. — Он развел руки в стороны и улыбнулся. — Заглохни, — буркнул Лиам и присел на корточки. Дождался, когда Ниган подойдет к нему со спины, и продолжил: — Хорошей идеей было примкнуть к Уокеру, а? — Нам нужны были деньги, а этот ублюдок выглядел отличным денежным мешком, — сказал Ниган. — Так что кончай думать уже об этом. Честное слово, как комар над ухом. Пищишь и пищишь.       Лиам фыркнул и снова закурил. Ниган, перехватив его сигарету, затянулся. — Отвратительно, — буркнул Лиам. — Ты знаешь хоть что-нибудь о личной гигиене, а? — То, что нужно использовать резинку? — насмешливо спросил Ниган и потянулся к карману джинсов. — Прихватил несколько. Знал ведь, что тебе нравится развлекаться в лесу. Не понимаю я, конечно, твоих фетишей. Тебя и правда возбуждает гадюка, подсматривающая за нами из кустов? — Ниган склонился к чужому уху и лизнул его. — И это говорит мне кретин, который не может держать свой член в штанах. — Лиам оттолкнул смеющегося Нигана, который привалился в поваленному стволу и прикрыл рот рукой. — Завались уже. Так и знал, что нужно было брать с собой Бобби. — Ну уж нет, — серьезно сказал Ниган. — У меня член подлиннее будет.       Лиам, раздраженно выдохнув, вскинул руки к небу. Ниган продолжал тихо смеяться, когда Брэдли пнул его, услышав шорохи со стороны заросшей тропы. — У нас гости, — зловеще усмехнулся Лиам и схватил пистолет.       Марко, прикрытый солдатами со всех сторон, шел вперед, не обращая внимания на шорохи, доносившиеся со всех стороны. Если бы ему грозила серьезная опасность, каждый солдат, которых Марко отбирал с особой тщательностью за несколько дней до штурма, прикрыл бы его ценой собственной жизни. Марко знал, что среди трех человек, шедших с ним рука об руку, не было предателей, решивших метнуться под крылышко Уокера. Дон Гонсалес, сжимая в одной руке пистолет, в другой — рукоять охотничьего ножа, двигался быстро и ловко, словно дикая кошка, вышедшая на охоту. Марко знал: его добыча была всего в нескольких метрах. Добыча, посмевшая тронуть то, что ей явно не принадлежало. Как львы бьются друг с другом за внимание скучающей львицы, так и Марко собрался резать глотки каждому, чьи руки были хоть на каплю запачканы кровью Эрика.       Солдат, находившийся по правую руку Марко, хлопнул того по спине и указал куда-то вперед. — Двое, — сказал он. — Я разберусь, — ответил Марко. — Подам знак, как только закончу. Следите в оба. — Да, босс, — хором сказали солдаты.       Марко, расправив плечи, сделал несколько шагов вперед, прежде чем пригнулся, ощутив, как воздух содрогнулся от разорвавших его пуль. Ниган, улыбнувшись, выстрелил еще пару раз, а после, когда шорохи стихли, пожал плечами, обернувшись к Лиаму за своей спиной. Тот лишь хмыкнул, продолжая держать в сухой ладони пистолет, снятый с предохранителя. Ниган, цыкнув, неспешно подошел к тропе и, заглянув в сумрак, махнул рукой — никого.       В следующую секунду, так же быстро, как фокусник меняет карты в ладонях, Марко выпрыгнул и повалил Нигана на землю, выставив пистолет в сторону Лиама. — Стой на месте, — сказал он и сверкнул глазами, в которых плескались злоба, ненависть и желание прикончить каждого, кто посмел бы даже цыкнуть. — Опусти пистолет. — Оружие выпало из рук Лиама. — Подойди сюда и ляг на землю. — Брэдли оказался вдавлен лицом в холодную землю, полную копошащихся жуков.       Марко, сжав руки Нигана на его спине своими ногами, подтянул Лиама за шиворот и поднял его бесстрастное лицо к своему, холодному и бесчувственному. Лиам сглотнул и внимательно посмотрел в карие, почти черные из-за расширившегося зрачка, глаза Марко. Зловещая усмешка тронула его губы. — Где держат Моретти и его людей? — спросил он, явно ощущая в Лиаме главаря. — А ты, как я посмотрю, тот самый принц, который должен был вызволить принцессу Моретти из лап Уокера? — хохотнул Ниган, за что получил рукоятью пистолета по затылку. — Черт, Лиам, скажи уже этому имбецилу, что мы обычная парочка, которая пришла на пикник. — Я скорее поверю, что ты пришел застрелиться. — Марко уткнул Нигана в землю. — Моретти сейчас в подвале? — Думаю, его уже давно пустили на корм местным рыбешкам, — усмехнулся Лиам. — Он отключился еще вчера вечером и уже сегодня так и не пришел в сознание. Солдаты Уокера разделали его, словно индейку на День Благодарения. — Что же, — холодно ответил Марко, — я тебя понял. — Он замахнулся и ударил Лиама точно в подбородок, сломав челюсть. Брэдли, не издав ни звука, повалился на землю, приложив руки к перекошенному лицу. Он хлопнул рукой, и Ниган, хмыкнув, сбросил с себя Марко, который тут же поднялся на ноги. — Раз принцесса уже мертва, — сказал Ниган, — пора добить и ее принца.       Он резко дернулся вправо, чтобы обмануть Марко, но был тут же схвачен, когда приблизился к нему. Марко, схватив его за руку, перекинул его, выбив воздух из легких. Он тяжелой подошвой наступил на чужое горло и надавил. Ниган, вцепившись в штанину, пытался сдвинуть ногу и вдохнуть. Он хрипел, извиваясь всем телом. Его глаза закатились, а лицо начало синеть. Ниган закрыл глаза, прежде чем глубоко вдохнул, когда Лиам, бывший на полторы головы ниже Марко, оттащил его на себя, одной рукой придерживая болтавшуюся нижнюю челюсть. Лиам ударил Марко точно в солнечное сплетение и резко отпрыгнул, чтобы он не смог схватить его. Со спины на Марко навалился Ниган и повалил того на землю. Перехватив его за затылок, Ниган начал бить головой Марко о земную твердь, желая сломать нос или разодрать смуглую кожу в кровь. — Ниган, слезь с него, — сказал Лиам, приставив дуло к затылку Марко. — Я прострелю ему башку.       Палец лег на курок, и Лиам сощурился. Марко, приподнявшись на локтях, резко перевернулся на спину, выбив пистолет из рук Брэдли. Он с размаху ударил Лиама ногой по ребрам, сломав несколько из них, и отполз к пистолету. Марко отбросил чужое оружие в кусты и, приметив еще одно дуло у поваленного ствола, поднялся на ноги и резко двинулся вперед, перепрыгнув через хрипящего Лиама. Ниган, выругавшись себе под нос, поудобнее перехватил нож, чтобы всадить его в спину Марко.       Марко, бегло осмотрев глок, отбросил его на несколько метров, прежде чем резко обернуться и уклониться от удара Нигана. Лезвие просвистело над его ухом, и Марко, перехватив Нигана поперек живота, отбросил его в сторону. Вырвав из руки нож, он всадил его Нигану в бедро, припечатав того к земле. — Все, — выдохнул Марко. — Игры кончились. Скажешь, где конкретно держат Моретти, и я, так и быть, сохраню твоему парнишке жизнь. — Хотел бы я, чтобы он был моим парнишкой, — усмехнулся Ниган, морщась от боли в ноге. — Я понимаю, солидарность и все такое, но я не могу. Нам всем нужны деньги, а если он сдохнет, я получу и его долю. — Умно, — хмыкнул Марко и вздернул корчащегося Лиама за шиворот. — Но знай, если умрет он, умрешь и ты. Парни, — крикнул он, и поваленному стволу из чащи выбралось сразу трое, — этого мы возьмем собой. — Марко подергал Лиамом, словно тощим котенком. — А этого пристрелите.       Ниган цыкнул, когда Марко и два солдата выбрались на тропу, ведущую к крыльцу, а над ним склонился мужчина преклонного возраста с пистолетом в руке. — Ничего личного, — сказал он, и над лесом прогремел выстрел, вспугнувший птиц.

***

      Хелен, сильнее затянув пояс шелкового халата, плотно прикрыла дверь своей спальни и, глянув вниз, на первый этаж, где Барбара Гонсалес о чем-то оживленно рассказывала телохранителю, приставленному к Хелен, неспешно, стараясь шуметь как можно меньше, прошла к запертой на ключ двери углового кабинета. Подергав ручку, Хелен цыкнула. Ключ, зажатый в ее узкой ладони, скользнул к замку. Дверь приоткрылась с тихим шорохом, который потонул в громком смехе Барбары.       Осмотревшись вокруг, Хелен на цыпочках прошла к дубовому столу и присела в кожаное кресло дона Гонсалеса. Девушка взглядом пробежалась по широким ящикам и, остановившись на самом верхнем с крошечной замочной скважиной, выудила из черного лифа, опоясывающего ее смуглую грудь, второй ключик.       Обе отмычки, которые Хелен держала в стопке нижнего белья до нужного случая, ей отдал Бруно, объяснив напоследок, как должно выглядеть завещание, которое ей придется найти в ворохе других документов и бумаг. — Если не найдешь в ящике, — сказал он, — то поищи в сейфе. Четырехзначный код. Скорее всего, один-девять-шесть-три. Там должен лежать глок Марко, несколько ценных бумаг и коробочка с помолвочным кольцом Армандо. Если не найдешь и там, то прошерсти книги на полках. Марко — не дурак. Он не станет брать завещание в дом, где его поджидает Уокер. — Если вообще не найду? — Хелен скрестила руки на груди. — Уходи, — поджав губы, ответил Бруно. — Главное, не попадись. У тебя буду проблемы, если солдаты дона на тебя донесут. — Поняла, — хмыкнула девушка и внимательно посмотрела на Бруно. — Знаешь, Вито, забудь то, о чем я говорила тебе в отеле. Я имею в виду беременность. — Это была одна из твоих неудачных шуток? — криво усмехнулся Бруно и сглотнул, когда Хелен острым ногтем постучала по его виску. — Сюда тебе прилетит пуля, — сказала она и улыбнулась. — Насчет моей беременности — это не шутка. Просто я бы никогда не позволила тебе стать отцом моего ребенка. Поверь мне, ты еще больший неудачник, чем Ник Бим. — Спасибо за честность, — хмыкнул Бруно и проводил Хелен долгим взглядом.       Хелен, открыв верхний ящик, перебрала тонкую стопку бумаг и, не найдя нужного документа, цыкнула, смахнув волосы со лба. Провернув ключ, она поднялась на ноги и, мельком глянув в окно, под которым три солдата сидели на корточках и курили дешевые сигареты, подошла к деревянной полке с тяжелым сейфом. Хелен постучала пальцами по холодному металлу и нажала на нужные цифры. Сейф запищал, и девушка, улыбнувшись, дернула за дверцу. Та не поддалась. Хелен, раздраженно выдохнув, еще раз набрала комбинацию и почти громко выругалась, когда дверца осталась закрытой. — Чертов Бруно, — процедила она сквозь зубы. — Чертов Гонсалес. — Хелен несильно ударила по верхней стенке сейфа. Она попробовала набрать цифры наоборот. Ничего. — Гребаная семейка! — воскликнула она и, схватившись за разгоряченный лоб, присела в кресло. Перекинув ногу на ногу, Хелен постучала пальцем по подбородку и медленно осмотрела каждую полку. Тяжелый том «Отверженных» стоял чуть вкривь, и его корешок выбивался из ровного ряда книг. Усмехнувшись одними глазами, Хелен протянула руку к верхней полке и, подцепив книгу, замерла, когда услышала, как тихо скрипнула дверь.       На пороге стоял Томас с взъерошенными от частых поглаживаний рыжими волосами. Он переминался с ноги на ногу, внимательно наблюдая за Хелен. Девушка, дружелюбно улыбнувшись, стянула с полки книгу и подула на нее, чтобы смахнуть несуществующую пыль. — Как в фильме, — нежно сказала она.       Томас, который остался с Мэгги в доме дона Гонсалеса из-за настойчивости и гостеприимства Барбары, оказавшейся матерью Марко, открыл рот, чтобы сказать что-то в ответ, но тут же захлопнул его, когда Хелен нахмурила темные брови. Томас спрятал ладони в карманах брюк и склонил голову набок. — Мне нужна эта книга, — сказал мальчишка и указал на увесистый том в руках Хелен. — Дедушка попросил принести. — Он для тебя не дедушка, — строго произнесла девушка и сердито сверкнула глазами. — Ты должен называть его «мистер Гонсалес», понятно? — Он разрешил мне звать его дедушкой, — не смутившись, ответил Томас и продолжил внимательно следить за Хелен. — И сказал принести эту книгу. — Малыш, — нежно обратилась девушка и положила книгу на стол, — я взяла ее первой. Немного почитаю и отдам. Не волнуйся так. — Я и не волнуюсь, — солгал Томас, но взгляд не опустил. Хелен пугала его одним своим присутствием. От нее веяло холодом и опасностью, от которой его мог защитить разве что Эрик. Или дон Гонсалес, которого сейчас не было рядом. — Ступай, — почти пропела Хелен и махнула рукой. — Такой маленький мальчишка как ты не должен видеть меня в этой одежде. — Я уйду, если вы отдадите мне книгу, — сказал Томас и вынул ладони из карманов. — Ты слишком наглый для обычного гостя, — с предупреждением ответила Хелен и подошла к мальчишке, чтобы погладить того по волосам. Томас увернулся. — Я жена дона Гонсалеса, а значит, и хозяйка этого дома. Тебя и твою тетку оставили здесь только потому, что я так захотела. Одно мое слово, и вас вышвырнут обратно на улицу, где вам и место. — Он вас не любит, — буркнул Томас, опустив взгляд. — Что ты сказал? — процедила Хелен и склонилась над мальчиком. — Он вас не любит, — язвительно выплюнул он. — И никогда не полюбит. Вы для него — никто. — Еще смеешь мне дерзить? — вскрикнула девушка и наотмашь ударила Томаса по лицу. Мальчишка пошатнулся, схватившись за распухшую от удара щеку. Он тихо всхлипнул и осел на пол. — Следи за своим языком, нищий выродок. — Хелен поморщила нос.       Томас, вжав голову в плечи, забился в угол между стеной и высоким шкафом. Хелен, подхватив книгу, сделала несколько шагов к прикрытой двери, прежде чем рыжий мальчишка, утерев слезы, вцепился в том. Раздраженно выдохнув, девушка потерла переносицу и обернулась к Томасу, презрительно поджав губы. — Я смотрю, ты плохо усвоил урок, — сказала она и замахнулась снова. — Я закричу, — выпалил Томас. — Очень громко. Все мужчины с первого этажа прибегут сюда. Они не станут верить вам только потому, что вы чья-то жена. — Ох, малыш, — вздохнула Хелен и присела рядом с мальчиком, — ты такой наивный. Скорее, они не станут верить тебе, какому-то сиротке с улицы. — Я не сиротка, — уверенно сказал Томас. — У меня есть мама. — Твоя мама мертва, — безразлично бросила девушка. — Дядя, скорее всего, тоже. Как только Марко вернется домой, тебя и эту шваль Мэгги выбросят отсюда, как слепых и ненужных котят. Вы окажетесь в каком-нибудь детском доме, и никто, слышишь меня, никто не придет вас навещать. Знаешь, почему? — Томас качнул головой. — Потому что вы никому не нужны.       Томас, сползавший по стене все ниже и ниже, резко дернулся и, схватив книгу, подбежал к двери. — Стоять, мелкий подлец! — выкрикнула Хелен и отпрянула назад, когда перед ее носом хлопнула дверь.       Томас, прижимая книгу к вздымавшейся от каждого шага по лестнице груди, бежал, не оборачиваясь, и остановился только в округлой гостиной возле дивана, возле которого в инвалидном кресле сидел Андреа Гонсалес, читавший газету. — Что ж ты так долго, малыш? — спросил он и поднял седую голову. Он блеснул карими глазами, которые скрывались за толстой оправой очков. Стянув их, Андреа хлопнул по дивану. Томас, подавив всхлип, присел рядом и несмело протянул пожилому мужчине потрепанную от времени книгу. — «Отверженные»? — прищурившись, спросил он. — Мне кажется, ты еще мал для таких историй-то. Читать-то хоть умеешь?       Томас кивнул. По вспухшей и покрасневшей щеке побежали тонкие дорожки слез. Он шмыгнул носом и потер плотные штанины. — Подними голову, — твердо сказал Андреа, поджав губы. Томас, отведя взгляд, вытянул шею. — Ты с кем-то подрался? — Мужчина сощурился. — Из-за книги? — Вы дали мне ключ, чтобы я открыл дверь и взял тот кубик. Когда я пришел, там уже кто-то был. Жена мистера Гонсалеса. Я сам слышал, как он говорил, чтобы туда никто не заходил, а эта женщина взяла книгу и собиралась уходить. Ну я и подумал, что… — Что она воровка, которая посмела ослушаться своего мужа? — сурово спросил Андреа. — Нет, — промямлил Томас. — Просто дверь уже была открыта, и у этой женщины тоже есть ключ. Но я думал… — Как ты мог подумать, если ты не живешь в этом доме? Томас, ты — гость. Завтра или уже сегодня, когда мой сын разберется со всеми делами, которые между прочим происходят именно из-за вас, ты и твоя тетушка уедете отсюда. Я не знаю, что вы будете делать дальше. Возможно, Марко вам поможет. Но знаешь что? — Томас снова качнул головой. — Если Хелен, жена моего сына, воспротивиться, то ты и мисс Мэгги останетесь ни с чем, понятно? Ты должен извиниться перед Хелен и отнести ей книгу. И больше никогда, слышишь меня, никогда не думай, что имеешь в этом доме хоть какой-то вес. Над тобой сжалилась моя супруга, но я этого делать не буду, и если твоя мать не хотела заниматься твоим воспитанием, то это сделаю я. — А вы не знаете мою маму! — разрыдавшись, вскричал Томас и спрыгнул с дивана, схватив книгу с колен Андреа. — И не можете так про нее говорить! — Он взбежал по лестнице на второй этаж и, не отозвавшись на обеспокоенный зов Барбары, остановился перед дверью спальни Хелен.       Томас осторожно постучал и, дождавшись тихого вопроса девушки, вошел. Хелен, сидевшая на постели с телефоном в руках, подняла голову и хмыкнула. — Чего тебе? — насмешливо спросила она. — Монетку дать? Тогда станцуй мне или спой, как это делают нищие на улице. — Извините меня, — сказал Томас, смущенно опустив взгляд. — Я не должен был вам грубить. Вот, — он протянул книгу, — возьмите.       Хелен фыркнула. — Что же, — вздохнув, произнесла она, — я тебя прощаю. Все-таки ты еще совсем ребенок, хоть и говоришь иногда почти как взрослый. Сколько тебе? — Четыре, — промямлил Томас. — Врешь, — припечатала Хелен. — Дети твоего возраста не могут так хорошо говорить. Моя мать — учитель в церковной школе, так что поверь мне. Ладно, иди отсюда. — Томас сделал несколько шагов к двери. — Подожди-ка. — Остановила его Хелен, пролистав пару страниц. — Подойди ко мне и подними руки. — Мальчишка сделал это, не поднимая взгляда. — В книге точно ничего не было? Никаких бумажек, а? — Томас помотал головой. Девушка цепко пробежалась по нему взглядом и, не заметив ничего странного, махнула рукой. — Иди уже.       Томас, еще раз буркнув извинения, выбежал в коридор, прикрыв за собой дверь. Мэгги и Долорес гуляли по саду. Андреа и Барбара взволнованно переговаривались на первом этаже. Томас заглянул в гостевую комнату, где его поселили вместе с Мэгги. С ногами забравшись на застеленную постель, он выудил из штанин, свободно болтавшихся на его тощих ногах, несколько бумажек, которые лежали в книге. Не вчитываясь в буквы, Томас свернул их и спрятал в узкую щель между прикроватной тумбочкой и полом. Протолкнув бумажки как можно дальше, он, смахнув со штанов пыль, вышел из комнаты и спустился на первый этаж, где его ждала Барбара с горячим чаем.

***

      Уокер, поднеся чашку к узким губам, прислушался, скосив взгляд на телохранителя, стоявшего за его спиной. Мужчина, крепко сжимавший в руках автомат, обернулся, когда дверь, ведущая на лестницу к подвалу, распахнулась и на пороге появился хмурый Айзек. Он, застегнув ширинку и вдев тонкий ремень в шлевки потрепанных брюк, неспеша подошел к Уокеру, внимательно глядя в его лицо, изрытое мелкими морщинами. Фишер, положив мозолистые ладони на ремень, склонился над доном и что-то прошептал ему на ухо. Уокер, оставив чашку на столе, поднялся на ноги и, хмыкнув, похлопал Айзека по спине. — Уверен? — спросил он и кивнул телохранителю. Тот, смекнув что к чему, сделал шаг назад, наполовину скрывшись в тени. — Да, — ответил Айзек. — Тело Моретти скоро остынет. Надо убрать его куда-нибудь, а то запашок в подвале стоит еще тот. Моча, пот, кровь. — Как только я пристрелю Марко, то отдам новые распоряжения, касаемые Эрика и его шайки. Потерпите несколько минут, скоро все закончится.       Айзек, кивнув, вернулся в подвал, где его солдаты, следя за полуживыми пленниками, играли в карты. Кевин сидел в метре от обездвиженного Эрика и внимательно смотрел на чужое лицо, ссадины на котором покрылись темно-коричневыми корочками. — Эй, Кев, — сказал мужчина, отложив карты, — как думаешь: я смогу пристрелить Марко из своего новенького глока, а? Зуб даю, этот макаронник обделается, как только увидит наши стволы. И я не про оружие. — Он рассмеялся. — У вас нет ни единого шанса, — ответил Кевин и запрокинул голову, которая гудела, словно в ней копошились тысячи жужжащих пчел. Он чувствовал, как они скользили своими крошечными лапками изнутри и как их жала царапали его воспаленный мозг. — Смотрите-ка, наш малыш Кевин струхнул, — насмешливо произнес другой солдат, положив руку на пистолет, лежавший рядом с ним. — Не бойся, мы прикроем твою трусливую задницу. — Все загоготали.       Кевин презрительно фыркнул. — Это, — он указал на Эрика, — troia Марко Гонсалеса, идиоты. — Захочу, и Эрик будет послушно раздвигать ноги передо мной, — сказал солдат и все-таки поднял пистолет. — Моретти — всего лишь полудохлая шлюха, и ему без разницы с кем долбиться в задницу. И мне плевать, кем ему приходится ублюдок Гонсалес. Кто такой вообще этот долбанный макаронник и почему он угрожает нашему боссу, а? — Солдаты поддержали его одобрительными выкриками. — Кто такой Марко Гонсалес, — повторил Кевин. — Тебе лучше этого не знать. Марко вырвет тебе руку и забьет тебя до смерти обрубком только за то, что ты на него косо посмотрел. Я знаю очень крутых ребят, которые до смерти боятся Марко Гонсалеса. А ты только что отколол номер с его подстилкой! — Он плюнул под ноги.       Солдат фыркнул. — Твой гребаный Гонсалес поцелует меня в зад, пока я буду оттрахивать Моретти, эту шваль, во все дыры. Но знаешь, Кев, я вижу в тебе хорошего парня и не понимаю, какого хрена ты покрываешь этих итальяшек. — Не хочу лишиться яиц, а после до конца жизни ссать в мешок в какой-нибудь нищей больнице, — хмыкнул Кевин и поднялся на ноги. — Я тут понял, что вел не самую добропорядочную жизнь, но в конце концов не хотел бы сдохнуть на заброшенному складе от пули «итальяшек». — О чем это он, а? — спросил юноша, сидевший позади солдата, который насмешливо смотрел на Кевина. — Серьезно, Кев, о чем это ты? — спросил мужчина и сощурился. — Марко нашпигует вас вашим же дерьмом, когда увидит, что вы сделали с Моретти. А после он отрежет яйца каждому, чью сперму он здесь найдет. Так что советую немного прибраться, если не хотите лишиться ваших сморщенных стручков. Никто из вас даже не сможет заикнуться о помиловании, знаете почему? — Солдаты качнули головами. — Потому что Леон Риччи, капитан дона Гонсалеса, зашьет вам рты. Для этого он пустит одного из вас на нитки. — Красиво говоришь, — хмыкнул солдат. — Но не верьте ему, парни. Он — один из нас, и его ждет то же самое, если итальянские говнюки возьмут нас. — Ошибаешься, — усмехнулся Кевин. — Я сваливаю. Удачи, долбанные подонки!       Андерсон двинулся к хлипкой двери, к которой уже приближался Айзек, когда солдат перехватил его руку и поднес пистолет к виску. — Знаешь что, Кев, кончай шутить, если не хочешь, чтобы твои мозги оказались вон на той стене. — Убери пушку, — сказал Кевин и выудил нож, поднеся его к чужому горлу. — Иначе я перережу тебе глотку.       Остальные поднялись с холодного пола и, наступая на Карла и Райнера, развалившихся в углу, обеспокоенно загалдели, словно торговцы на рынке. Айзек, открыв дверь, остановился, приоткрыв рот. Он нахмурил лоб, а после, когда солдат сильнее приложил дуло к виску Кевина, цыкнул. — Так, Бен, кончай уже распускать свои руки, — сказал он. — Иначе отправлю тебя обратно к твоей сумасшедшей мамашке. Будешь травить с ней тараканов собачьей мочой.       Кевин усмехнулся и, когда Бен опустил пистолет, а Айзек вошел в подвал, в котором стояла нестерпимая вонь, юркнул на лестницу, прикрыв дверь. Уокер продолжал сидеть за столом и лишь скосил вопросительный взгляд, увидев Кевина, прикрывавшего нос какой-то тряпкой. Они кивнули друг другу, и Андерсон вышел на крыльцо, где лежали десятки тлевших окурков и стояли полупустые пивные банки. Несколько солдат обернулись и, смерив Кевина тяжелым взглядом, от которого у него зашевелились волоски на затылке, отвернулись, продолжив всматриваться в утренний сумрак. Андерсон, натянув на голову капюшон, скрылся в тени деревьев, прошмыгнув на узкую тропу, заросшую колючей травой, на которой осели мелкие капли холодной росы.       Он шел, спрятав руки в карманах плотной куртки защитного цвета. Услышав шорох, Кевин остановился и, оглядевшись по сторонам, резко дернулся вправо, когда пуля пролетела мимо него с тихим свистом. Послышались тихие голоса, и Андерсон, сжав во влажной ладони пистолет, юркнул в кусты. Он пригнулся и смог рассмотреть лишь трех человек, которые окружили четвертого. И этот четвертый был явно доном Гонсалесом. Кевин хотел закричать, чтобы предупредить Уокера о штурме, который начался намного раньше. Андерсон уже приоткрыл рот, но тут же захлопнул его и, подождав несколько минут, двинулся дальше к широкому шоссе, чтобы вернуться в черту города.       Марко, вцепившись в шиворот Лиама, вел того перед собой. Брэдли, придерживая сломанную нижнюю челюсть рукой, спешно шел, иногда указывая куда-то в стороны. Туда, где были расставлены солдаты Уокера. Замерев в нескольких метрах от трех вооруженных мужчин, Марко поднес рацию и прохрипел: — Миллер, где твой отряд? — Уже вижу смазливое личико Уокера через окно, — ответил Рик. — Риччи, где вы? — Я могу пересчитать солдат долбанного американца, — хмыкнул Леон. — Хорошо, — сказал Марко. — Тогда я выдвигаюсь. Как только шавки дернутся — пристрелите их. — Да, босс.       Марко, отбросив полубессознательно Лиама, двинулся вперед. Он вскинул перед собой пистолет и, прицелившись к высокому верзиле, вспугнул зверька, шуршащего в кустах. — Кто здесь? — спросил верзила и вскинул автомат. — Журавль, — крикнул Марко, и рослый мужчина, поразмыслив, опустил оружие. Марко, зловеще улыбнувшись, нажал на курок. Верзила дрогнул всем телом, а после упал. Пуля раздробила ему череп на несколько окровавленных кусков, смешанных с мозгами. Двоих, метнувшихся к своему командиру, пристрелили солдаты Марко. — Какое тупое кодовое слово, — сказал Оуэн, мужчина сорока лет, стоявший позади своего дона. Марко усмехнулся.       Солдаты Уокера, услышав выстрелы, поднялись на ноги и, вскинув оружие, двинулись к крыльцу, у которого дежурило еще трое. Риччи, перезарядив пистолет, махнул рукой, и его ребята разрядили магазины. Мужчины и юноши, не успев сообразить, бросились в рассыпную, чем и подписали себе смертный приговор. Пуля настигла каждого, угодив если не в голову, то в сердце или крупный сосуд, из которого тут же начинала хлестать кровь. Особо подвижных, пытавшихся отползти или скрыться, Риччи пристрелил сам. — Готово, — сообщил он по рации. — Я выдвигаюсь к Миллеру. Марко, можешь начинать.       Марко, отключив рацию, качавшуюся на его груди, вложил несколько пуль в магазин и сделал несколько шагов вперед, не смотря в стороны — за него это делали солдаты. Оуэн, самый молодой из трех бойцов, шел справа, держа палец на курке. Вилсон, мужчина с легкой сединой в рыжеватых волосах, оставался за спиной дона. Джим, толстяк с жидкой бородкой, ловко двигался слева и в случае чего должен был прикрыть Марко ценой собственной жизни.       На крыльце было пусто. Марко махнул рукой, и Оуэн, кивнув, распахнул дверь резким ударом ноги. Он снес ее с петель, и в маленькой кухне с покосившейся мебелью началась перестрелка. Солдаты Уокера, спрятавшись за опрокинутым столом, палили, и воздух в доме нагрелся на пару градусов. Вокруг стоял запах гари и витал едкий дым, от которого слезились сощуренные глаза. Марко, ощутив пулю, застрявшую в бронежилете, покачнулся, но ни на секунду не прекратил двигаться, словно дикая кошка, направляясь к хлипкой двери, ведущей на лестницу.       Со двора подоспели отряды Миллера и Риччи и, принявшись за солдат Уокера с удвоенной силой, позволили Марко и Джиму снести дверь с петель и ворваться в подвал, где их поджидало четверо самых крепких ребят американского босса. Они разом накинулись на Марко, не обратив внимания на толстяка с автоматом, и начали избивать его до полусмерти. Марко, хлестко выругавшись себе под нос, отбросил от себя одного мужчину, но тут же был придавлен другим. На пороге появился Оуэн и пристрелил верзилу, грозившему проломить Марко череп. Марко, увернувшись от удара другого солдата, прострелил ему обе ноги и, когда тот вскрикнул, оттолкнул к стене.       Марко, выудивший свой охотничий нож, Джим и Оуэн с тяжелым оружием в руках стояли напротив двух солдат, прикрывавших собой пленников. — Где Уокер? — твердо спросил Марко, утерев рукой пот с подбородка. — Ждет, когда мы принесем ему твою ссанную башку, — усмехнулся мужчина, лицо которого было прикрыто грязной банданой, и вскинул перед собой автомат. Солдат заорал, и его ноги подкосились, а пули изрешетили потолок. Райнер, очнувшийся от громкой пальбы, всадил нож в чужую голень по самую рукоять. Другого солдата пристрелил Джим. — Рад наконец-то встретиться с вами, дон Гонсалес, — прохрипел Райт и пихнул в плечо Карла, бубнящего что-то под нос. — Я хреново себя чувствую, но, если отцепите и дадите ствол, смогу пристрелить кого-нибудь. — Где Моретти? — спросил Марко, вслушиваясь в пальбу над головой. — Там же, где и Уокер, — хмыкнул Райнер. — За той стеной. Поспешите, иначе он испустит дух раньше, чем поклянется вам в любви. — Займитесь ими, — сказал Марко и, кивнув Райнеру, взял с собой Джима.       Дверь, за которой было ярко освещенное помещение, резко распахнулась. Марко, щурясь от света, вошел, прикрытый Джимом. Уокер стоял от них в нескольких метрах, сжимая в одной руке пистолет, а в другой — волосы хрипящего и связанного Эрика. Марко, хищно сверкнув глазами, вскинул перед собой руки с оружием. — Отпусти его, и решим все миром, — сказал он, не заметив ни единого телохранителя. Джим прикрыл за ними дверь. Уокер сухо рассмеялся. — Марко, — протянул он, — ты слишком наивный. И как твой отец позволил тебе занять его место? Он был великим доном, тогда как ты — всего лишь шавка, готовая скакать вокруг этого ублюдка на задних лапках. Чертов педераст. — Как скажешь. — Палец Марко лег на спусковой крючок. — Думал, все будет настолько просто? — насмешливо спросил Уокер и приставил дуло к мокрой от жара голове Эрика. — Спустишь курок, и твоя подстилка лишится башки. — Чего ты хочешь? — Марко опустил пистолет. Он не смотрел на Эрика. Не мог вынести того, что с ним сделали другие шавки только потому, что он не смог уберечь его. А должен был. Он поклялся перед Эриком своей жизнью еще десять лет назад. — Чтобы ты вышел из игры, — сказал Уокер и вжал дуло в волосы Эрика. — Итальяшки всегда мешали мне. Теперь у тебя есть шанс вернуться к мирной жизни. — Отпусти Эрика, и мы все обговорим. — Нет, — протянул Уокер. — Моретти бесил меня несколько месяцев, и его смерть станет для меня стоящим подарком. Рассмотри это как подношение для примирения. — Выстрел. Уокер дернулся, ощутив волну, разошедшуюся от правого плеча, куда угодила пуля, до ладони, сжимавшей пистолет.       Марко, не медля ни минуты, набросился на него, снеся Уокера с ног. — Отличная работа, — усмехнулся он, мимолетно глянув на Джима, неожиданно выстрелившего в Уокера. — Унеси Моретти, а я разберусь с ним.       Джим кивнул и, взвалив тело Эрика себе на спину, вышел, оставив обозленного и разъяренного Марко наедине с вытянувшимся на полу Алексом.

***

      Больничная палата купалась в теплых лучах мартовского солнца. Было тихо, из приоткрытого окна веяло запахом накаленных крыш. На бежевых стенах прыгали серые тени, чьи силуэты исчезали в темных углах. Эрик с туго перебинтованной головой приоткрыл глаза и попытался глубоко вдохнуть. Он закашлялся, отчего в груди закололо. Голова раскалывалась на тысячи маленьких осколков, которые словно царапались изнутри. Эрик окинул взглядом комнату и сглотнул, увидев высокий стакан с водой. Он попытался приподнять руку, но сцепил зубы, ощутив ужасную боль во всем теле, которая нарастала с каждой секундой.       Правое плечо было перебинтовано. Эрик чувствовал, как поперек груди его обхватывало что-то твердое. Левая рука была плотно прижата к телу, и он мог пошевелить разве что некоторыми пальцами, не загипсованными, но увешенными какими-то датчиками. Над ухом пищал аппарат. Эрик морщился, когда вместе с писком в голове взрывались тысячи маленьких фейерверков. Спина задеревенела от обезболивающего, но Эрик продолжал ощущать края длинных рваных ран, оставшихся от четырех лезвий.       Эрик не помнил, как попал в больницу. Перед глазами стояли лишь стены грязного и вонючего подвала, наполненного чьими-то голосами и звуками борьбы. Эрик помнил, как кто-то срезал с его тела бечеву, слышал, как кричал Райнер, звякая цепью, которой он и Карл были примотаны к трубам, ощущал сильные и уверенные касания к своим шее и лбу. Но Эрик никак не мог вспомнить лиц. Только звуки, запахи и гул, от которого его тело дрожало при каждом ударе солдат Уокера.       Пластиковая дверь с нешироким окошком распахнулась, и в палату вошла невысокая медсестра с дружелюбной улыбкой на губах. Эрик дернул пальцем, чтобы указать на стакан с водой. Девушка еще раз улыбнулась и поправила ему подушку. Она сверила показатели на аппарате с данными из зеленой толстой папки и, кивнув, что-то сказала. Эрик прищурился. Его окутал плотный туман, сквозь который он пытался различить чужие слова. Эрик очень хотел пить. Стакан, стоявший всего в нескольких сантиметрах, не давал ему покоя, и Эрик постоянно косился на него, пока медсестра светила ему карманным фонариком в оба глаза. — Пить, — прохрипел Эрик и зажмурился от яркого света. — Конечно, — участливо улыбнулась девушка. — Чего ж вы молчите?       Желание съязвить в ответ было подавлено сильной жаждой и усиливающейся головной болью. Эрик долго пил, пока снова не откинулся на подушку, поморщившись от тяжести в спине. — Мы вкололи вам лидокаин, — сказала медсестра. — Если станет больно, скажите, мы увеличим дозу.       Эрик улыбнулся и прикрыл глаза.       Солнечный луч пробежал по лицу Эрика, и он, поморщившись, вдохнул прохладный воздух из приоткрытого окна. Дышать полной грудью становилось легче. Эрик не знал: прошло ли три минуты или три дня. Мужчина попробовал дернуть пальцами и мысленно усмехнулся — возможность двигаться возвращалась с каждым днем. Сухая улыбка тронула его губы, и Эрик окончательно открыл глаза. — Блядь, — воскликнул он и вздрогнул всем телом, когда увидел неподвижного Марко, уставившегося на него. — Тебя в детстве не учили стучаться? У меня чуть сердце не остановилось.       Слова вылетали легко, не принося ощутимой ломоты в груди или горле, поэтому Эрик продолжил ругаться, иногда умолкая, чтобы перевести дыхание. — Сбежать-то получилось? — Марко нахмурил брови, отчего его лицо, серьезное и холодное, стало по-настоящему страшным. — Бразилия, пляжи, серфингистки, а? — Холодно что-то, — промямлил Эрик. — Тебе так не кажется? — Моретти, ответь мне честно, ты когда-нибудь в своей жизни думал головой? — Марко встал на ноги склонился над ним. Эрик сжался. — У тебя хоть одна извилина когда-нибудь соображала? — Отойди от меня, или я нажму тревожную кнопку, — серьезно сказал Эрик. От насмешки в его словах не осталось и следа. Марко, цыкнув, сел обратно на пластиковый стульчик для посетителей. Он скрестил руки на груди и продолжил буравить Эрика раздраженным взглядом.       Эрик фыркнул. — Чертов Гонсалес, у тебя наверняка задница собралась складками оттого, как ты пытаешься морщить лоб, — он, хрипло рассмеявшись, закашлялся. — По крайней мере, я не похож на сморщенный и перебинтованный банан, — усмехнулся Марко, и Эрик снова расхохотался. — Блядь, ты смог пошутить лучше, чем я. — Он обиженно поджал губы. — Я всегда шутил лучше тебя, — сказал Марко и присел на край постели. Он похлопал Эрика по бедру. — Ну, теперь-то сбежишь окончательно? — спросил он и натянуто улыбнулся. Тень пробежала по лицу Эрика. — Чертов Гонсалес, так не терпится меня спровадить куда-нибудь? — насмешливо воскликнул Эрик. — Я же говорил тебе, что не собираюсь вступать в вашу шведскую семью. Хелен выбросит меня в окно. — И куда ты поедешь? Твои ребята-то выкарабкаются, а ты? — Марко снова похлопал его по бедру, скрытому плотным одеялом. — Тебе нужно присматривать за Томасом и Мэгги. — Она все-таки нашла тебя? — Эрик почувствовал, как по щеке побежала слеза. Марко смахнул ее. — Все-таки нашла. — Его рука осталась на щеке Эрика. Марко нежно провел по его лбу, усеянному ссадинами, очертил сломанный нос, на котором появилась небольшая горбинка из-за перелома, коснулся нижней губы, рассеченной, с запекшейся корочкой из крови. Марко взъерошил русые волосы, отросшие, теперь касавшиеся плечей, и печально усмехнулся.       Марко поднялся на ноги и, посмотрев в окно, за которым виднелся цветущий сад с играющими в нем детьми и взрослыми. Кто-то сидел на витиеватой скамье, сжимая в руках ароматные цветы. Кто-то, находясь в инвалидном кресле, любопытно разглядывал веселящихся детей, бегающих в разные стороны за ярко-оранжевым мячом. Медсестры и медбратья следили за состоянием каждого пациента, решившего провести солнечный день в саду. Марко взглянул на Эрика, который прикрыл глаза от слепящего солнца, и сделал несколько шагов к входной двери. В коридоре было пусто, и Марко осторожно, без шорохов прикрыл дверь, когда до него долетел тихий голос Эрика. — Эй, Чертов Гонсалес, ты ведь кое-что забыл, — сказал он и внимательно посмотрел на Марко. — О чем это ты? — Марко остановился. — Только не говори, что ты трогал мое лицо только для того, чтобы прощупать, какие еще кости во мне можно сломать, — хмыкнул Эрик.       Марко улыбнулся. Матрас просел под его весом, и он положил горячую ладонь на щеку Эрика. Он склонился, и Эрик от нетерпения приподнялся всем телом. Марко отстранился. — Я правда могу? — Чертов Гонсалес, еще один вопрос, и я приложу тебя головой о стену, — раздраженно выдохнул Эрик. Марко рассмеялся и, когда Эрик снова обиженно выпятил губу, поцеловал его. Он схватил его обеими руками за пылавшее от жара лицо. Эрик зажмурился и прикрыл глаза, в уголках которых скопились слезы.