Истина грядущей вечности

      После месячного пребывания в госпитале Эрика выписали, но ему предстояло еще долгое восстановление, касающееся рваных ран на спине, которые пульсировали, стоило Эрику совершить резкое движение, и сросшихся костей, слегка выступавших из-под смуглой кожи, покрытой мелкими шрамами от постоянных драк. С остальными травмами крепкий организм справился на удивление быстро. Да, Эрик все еще не мог в полной мере использовать правую руку или морщился, когда видел отвратительный продольный шрам, оставшийся у него на носу от ударов солдат Уокера. Но этот шрам он прятал под белым пластырем, от которого его лицо казалось еще более угрожающим и пугающим.       В день, когда весеннее солнце стало особенно горячим, автомобиль дона Гонсалеса с двумя телохранителями остановился у подъездной дорожки в госпиталь. Марко, запахнув пиджак, взбежал по лестнице. Створки стеклянных дверей перед ним мягко разъехались в стороны, и перед Марко появилась миловидная девушка-администратор с завязанными в пучок каштановыми волосами. — Я могу чем-то помочь? — спросила она и поднесла к лицу толстую папку. — Мне нужен Эрик Моретти, — с легкой улыбкой ответил Марко.       Девушка кивнула и, поискав что-то среди бумаг, указала на лестницу. — Моретти переселили в третью палату на четвертом этаже, — сказала она и заправила маячившую перед глазами прядь волос за ухо. — Я Бритни. — Она протянула тонкую руку с серебряным кольцом на пальце. — Спасибо вам, Бритни, — благодарно произнес Марко и исчез на лестнице. Девушка цыкнула.       Марко остановился перед белой дверью. Ладонь легла на серебристую и блестящую в свете ламп ручку, и мужчина распахнул дверь. Палату заливали яркие лучи солнца. Из приоткрытого окна вместе с ветром доносились звуки и запахи. Дети что-то радостно щебетали под окнами, перебрасывая друг другу мяч. Пожилые пациенты молча сидели на деревянных скамьях, разглядывая качающиеся деревья.       Марко нахмурил брови. Постель была застелена, бутылки с водой, стоявшие на столе, закрыты, пол блестел от еще не успевших испариться капелек воды. Все говорило о том, что палату покинули давно, и санитары успели все прибрать. Все в комнате говорило об утрате, о том, что жизнь и душа отлетели от нее. Марко словно стоял среди мертвых развалин, и странное, тоскливое чувство наполнило его сердце.       Марко вошел в палату и прикрыл за собой дверь. Он остановился и ощутил чье-то явное присутствие. Марко обернулся. Эрик, подхватив сумку с вещами, осторожно крался к двери. Он замер, когда Марко кашлянул. — Серьезно? — сурово спросил он и скрестил руки на груди. — О, Чертов Гонсалес, — воскликнул Эрик, — не узнал тебя со спины. — Мне казалось, мы обо всем договорились, — сказал Марко и нахмурил брови. — Конечно, — насмешливо ответил Эрик. — Можешь трахнуть меня прямо здесь, чтобы я смог погасить часть долга. — Эрик, — зловеще протянул Марко. — Понял. — Улыбнулся Эрик. — Не сердись. — Похлопал Марко по плечу. — Иди уже, — отмахнулся от него Марко, и Эрик рассмеялся.       Автомобиль плавно подъехал к воротам двухэтажного дома дона Гонсалеса. Эрик, голова которого покоилась на плече Марко, сонно приоткрыл глаза и хмыкнул. Смущенный телохранитель, заметивший внимательный взгляд Эрика через зеркало заднего вида, опустил голову и щелкнул бардачком. Эрик усмехнулся и хлопнул дверцей, выйдя из салона и размяв затекшие конечности.       Марко, предложив Эрику свою руку в качестве опоры, провел его к дому. Эрик, как и Томас, с легким любопытством рассматривал зеленеющие деревья вокруг себя, высокие горшки с цветами, которые Барбара Гонсалес поливала каждый день, мощеную дорожку и ступени, где в лучах солнца грелась взъерошенная от частых поглаживаний кошка. Животное, распушив серую шерсть, прижало уши с кисточками к голове и жмурилось. — Вафля? — глупо спросил Эрик, и кошка вздернула морду, приоткрыв глаза. Животное, зашипев, когда Эрик попытался прикоснуться к его голове, юркнуло в кусты, к невысокому забору, расставленному вдоль всей территории дома. — О чем это ты? — Марко задержал руку над деревянной ручкой двери. — В последнее время сюда часто приходят соседские коты.       Эрик цыкнул и, покрепче перехватив сумку, переступил порог. Он замер под внимательным взглядом Андреа Гонсалеса, читающего газету. Марко позади него остановился. — Отец, — твердо сказал он, — надеюсь, что сегодня все обойдется без происшествий.       Седой мужчина усмехнулся и отложил газету на стеклянный столик. — Это тебе нужно обсудить с собственной женой, — с насмешкой, сквозившей сквозь укор, произнес Андреа. — Стоило ли приводить его, — он сурово посмотрел на Эрика, — в ваш общий дом? — Ох, отец. — Марко покачал головой. — Второй этаж, четвертая дверь слева, — шепотом сказал он на ухо Эрику и кивнул на лестницу.       Эрик остановился перед тяжелой дверью, за которой слышались громкие голоса, иногда прерываемые легким свистом ветра, гулявшего по полу на втором этаже. Эрик, расправив плечи и поправив белый пластырь на носу, постучал. Он приоткрыл дверь, и встретился вопросительным взглядом с не менее удивленным — Райнера, который, поджав под себя ногу, сидел на краю постели и терпеливо ждал, пока Мэгги заново обработает ему мелкие ссадины, покрывавшие все лицо.       Эрик вошел, хлопнув зевающего Билли, расположившегося на полу у невысокой прикроватной тумбочки, по спине. Джеки, оторвавшись от разглядывания нелепых и забавных рисунков Томаса, улыбнулся, махнув Эрику рукой. Эрик кивнул. Карл, держа Томаса на руках, о чем-то говорил с ним вполголоса на открытом балконе, на перилах которого прыгали птицы, поворачивая свои темные головы и сверкая черными, как бусины, глазами.       Мэгги, обтерев руки полотенцем точно также, как это делала Кей, отчего у Эрика сжалось сердце, щелкнула Райнера по лбу и улыбнулась своей дежурной улыбкой, заготовленной для каждого из банды Моретти. Мэгги, оправив подол шерстяного платья, которое ей услужливо предложила дружелюбная Долорес, замерла от удивления, увидев Эрика. — Боже мой! — воскликнула она и крепко обняла его. — Эрик, я так рада тебя видеть. Ты совсем не изменился. — Ага, — хмыкнул Джеки. — Только нос теперь кривой, а член стал еще короче. — Билли хрюкнул от смеха. — Посмотрите-ка на него, — заулюлюкал Эрик, отвесив Джеки легкий подзатыльник. — Кажется, наш малыш Смит пересмотрел «Говарда-утку». А я всегда говорил, что у тебя столько же мозгов, сколько и у этой несчастной птицы. — Поверь мне, даже у того чувака с красной банданой шутки смешнее, чем у тебя, малыш Моретти, — передразнил его Джеки и отвернулся к стене, где Томас развесил собственные комиксы. — Слушай, Эрик, — он указал на низкого человечка с красным, как у Супермена, плащом, — мне кажется, он на тебя смахивает. Такой же кривой карлик. — Неужели? — Эрик присмотрелся и, хмыкнув, ткнул в самый угол изрисованного листа бумаги. — А вот это твоя копия. — Джеки прищурился и фыркнул. Эрик указывал на крупную чернокожую женщину, которую маленький человечек в плаще спасал от какого-то когтистого монстра с семью щупальцами и тремя глазами. — Это несмешно, — сказала Мэгги и несильно ударила Эрика и Джеки по губам. — Томас старался, когда рисовал это. — Эй, Моретти, я кажется понял, кого твой племянничек изобразил в качестве монстра, — прошептал Джеки и скосил взгляд на Мэгги, один вид которой так и говорил: «Ха-ха, очень смешно, придурок».       Эрик тихо прыснул, когда Джеки, пытаясь увернуться от тяжелой руки Мэгги, упал со стула, завалившись на задумавшегося Билли. Мэгги, приложив палец к губам, осторожно прикрыла дверь на балкон. — Нужно поговорить, — сказала она. — Без лишних ушей. Томас еще маленький для такого.       Эрик задумался. Ему было всего четыре, когда отец впервые избил его мать настолько сильно, что она попала в больницу с открытым переломом ноги и вывихом запястья. Он помнил, как лет в семь схлопотал от отца увесистый подзатыльник и заработал первое в жизни сотрясение. Первое из девяти, которые ждали его в будущем. В девять Эрик мог вырубить своего одноклассника одним ударом в нос, а в одиннадцать он уже стал частым гостем в полицейском отделении, которое было единственным на несколько бедных районов Лос-Анджелеса. В тринадцать лет Эрик разбил о голову пьяного отца кирпич. Так, что тот лишь покачнулся, а после упал на пол с закатившимися глазами. Через четыре дня, когда Эрик и Кей были в больнице, их мать перерезала себе вены в туалете крошечной квартиры с отошедшими от стен обоями и обоссанными углами, куда, словно уличная шавка, гадил их отец. — Тех парней, которые засунули нас в этот вонючий подвал больше нет, — сказал Джеки. — Уверен, дон Гонсалес перебил каждого из них.       Эрик фыркнул. — Шваль вроде Нигана или Лиама так просто не выведешь. Они как тараканы. Увидел одного на кухне, сразу понимаешь, что уже завтра их будет сотня, — хмыкнул Эрик и перекинул ногу на ногу, что отдалось в теле неприятной болью. — Вы как сюда попали-то? Я-то думал, что найду вас в сточной канаве рядом с крысами и проплывающей мимо кончой. — Оказывается, дон Гонсалес вполне гостеприимный хозяин, — сказал Джеки и склонился к Эрику. — Судя по твоим россказням, мы все думали, что он — изверг. На самом деле, Марко — хороший человек. — Прямо-таки Марко, — усмехнулся Эрик. — Ну и что? Этот Марко предложил вам жить теперь здесь? Роскошный домик-то. — Нам в отличие от тебя не понадобилась срочная госпитализация, — встрял Райнер и недобро сверкнул глазами. — Надеюсь, у тебя хватит мозгов поблагодарить дона Гонсалеса за оказанную нам всем помощь. — От моих мозгов проку ему будет мало. — Эрик лукаво улыбнулся. — Думаю, в качестве оплаты он попросит кое-что другое. — О чем это ты? — взволнованно спросила Мэгги. — У дона Гонсалеса есть жена. Я, конечно, понимаю, что они находятся не в самых теплых отношениях, но… — О, Мэгги, ты многого тут не понимаешь. — Эрик запрокинул голову и вытянул ноги. — Еще до всей этой заварухи, — продолжил он, чуть помедля, — я хотел поговорить с вами о переезде. — И куда же? — усмехнулся Джеки. — Из одной помойки в другую? — Очень остроумно, малыш Смит, — сказал Эрик. — Эдди Мерфи уже пожал тебе руку?       Мэгги цыкнула. Райнер покачал головой. Билли остался неподвижным и задумчивым. — Переезд — дело затратное, Эрик, — в конце концов произнес Джеки. — Понятия не имею, откуда ты возьмешь бабки. Только если продашь свою честь. Подожди-ка, и здесь мы в пролете. — Джеки вздрогнул всем телом, когда Райнер отвесил ему подзатыльник. — Ладно, проехали. Где ты планируешь достать бабки? — У твоего обожаемого дона Гонсалеса, — усмехнулся Эрик. — Я знаю, на какие точки нужно надавить, чтобы выдоить этого золотого тельца досуха. — И чего же ты не сделал этот потрясающий массаж Уокеру, а? — насмешливо спросил Райнер. — Не провалялся бы месяц в больнице. Мы, по крайней мере, провели там всего недельку. — Хватит, — воскликнула Мэгги, поднявшись на ноги. Она прошла к балкону и махнула рукой. Карл, держа на руках спящего Томаса, вошел в небольшую комнату, где уже витал дым от сигареты Райнера. — Скоро дело дойдет до драки. Эрик, найди, куда сможешь прибиться на ночь, а завтра серьезно поговорим. Ты обязан рассказать Томасу о случившемся с Кей, понятно? — Эрик кивнул.       Эрик, как только за ним закрылась дверь, выдохнул, закрыв лицо руками. Он сполз по стене, и его руки повисли между колен, словно растянутые веревки. Эрик запрокинул голову и зажмурился. Кей. Он даже не знал, где она была захоронена. Кей. Томас остался без матери, когда ему едва-едва стукнуло четыре. Кей. Эрик потерял своих родителей в тринадцать и больше никогда о них не вспоминал. Кей. Ни о пьянице-отце, который пропивал все заработанные потом деньги. Кей. Ни о матери, которая свела счеты с жизнью, сойдя с ума.       Кто-то откашлялся. Эрик поднял усталый взгляд и в сумраке коридора различил тонкий стан Хелен с длинными волосами, собранными в изящную косу. Хелен, поправив на плече рукав полупрозрачной блузки, надменно посмотрела на Эрика, выглядевшего ни чуть не лучше нищего отброса с улицы, и криво улыбнулась. — Марко хочет тебя видеть, — сказала она, презрительно поджав губы. — Он в своей спальне.       Эрик поднялся с пола и сделал несколько шагов, прежде чем Хелен остановила его собственной рукой, на коже которой проступали отчетливые фиолетовые и красные синяки. — Жалкий ублюдок, — прошептала она ему на ухо и замахнулась, чтобы отвесить хлесткую пощечину. Эрик без труда перехватил ее руку и ощутимо сжал. — Знаешь, — язвительно ответил он, — я никогда не бил женщин. Но ради тебя готов сделать исключение. — Эрик занес тяжелый кулак над ее головой, и Хелен сжалась, пискнув что-то под нос.       Удара не было. Эрик, отмахнувшись от обозленной девушки, двинулся к спальне дона Гонсалеса. Через маленькую щель между полом и дверью сочился теплый желтый свет. Эрик, поджав губы, постучал и, дождавшись чужого ответа, вошел, плотно прикрыв за собой дверь.       Марко, одетый в те же черные брюки и рубашку, расстегнутую теперь до солнечного сплетения, обернулся. Между пальцами была зажата тонкая сигарилла. Марко раскурил ее, внимательно рассматривая Эрика. — Что? — насмешливо спросил Эрик. — Уже не терпится меня трахнуть? — У нас был уговор, помнишь? — Марко затушил окурок о край стеклянной пепельницы. — Ты обещал. — Неужели так хочется узнать подробности моей жалкой жизни, а потом вышвырнуть за порог? — Я сам решу, что мне с тобой делать, — твердо и холодно сказал Марко, отчего у Эрика по спине пробежали мурашки. — Ладно. — Эрик пожал плечами и в упор посмотрел на Марко, раскурившего новую сигариллу.       Эрик, тринадцатилетний мальчишка со взъерошенными и мокрыми от липкого пота волосами, стоял и тупо пялился на собственные руки, омытые кровью отца. Его отца, которого он ударил кирпичом, размозжив тому голову. Эрик видел ошметки чужой кожи, мозг, вытекший на пол и забрызгавший стены, слышал плач маленькой Кей, сжимавшей в руках сломанную куклу, которую отец когда-то подарил ей на Рождество, и громкие рыдания собственной матери, которая на коленях ползала рядом с трупом супруга, чье тело дергалось и дрожало. Эрику показалось, что отец скосил на него полный нежности взгляд, в котором читалась безграничная родительская любовь, и он, подавив собственные рыдания, еще раз замахнулся и ударил отца по голове остатками кирпича. Теперь глаза смешались с мозгами и кровью, а мать, держась за живот, громко закричала на Эрика, оттолкнув того от мужчины. От того, что было мужчиной.       Полицейская сирена неприятно завыла где-то вдали, и Эрик будто бы очнулся от долгого сна, когда тело еще продолжало лежать без движения, а извилины начинали соображать. Он, обтерев руки о рванные шорты, в которых всегда играл вместе с Кей на улице, бросился из дома через дверь, ведущую на задний двор. Кей, бросив куклу, помчалась за ним, что-то крича ему вслед. Эрик не слышал. Он видел перед собой лишь наручники, неодобрительные кивки полицейских и прутья решетки, за которой он должен был сидеть до конца своей жизни.       Он бежал, не разбирая дороги, пока не остановился, натужно дыша. Из его груди, учащенно вздымавшейся при каждом шаге, вырывались лишь хрипы. Глаза слезились от дорожной пыли, в ногах неприятно кололо, словно он только что босыми ступнями прошелся по битому стеклу. Эрик обернулся. Тишина. Сирена, как и Кей, остались где-то позади. Мальчишка, утерев слюну с подбородка, неспеша двинулся дальше, на ходу соображая, что ему стоит сделать первым делом. У Эрика было два выхода. Первый — это тюрьма, где, по словам его отца, каждый день разливали жидкое рагу, а по ночам долбили в задницу. Значение последней фразы Эрик понимал не до конца. Но он точно знал — тюрьма его погубит. Он вернется оттуда совершенно другим человеком, которого не узнают ни мать, ни Кей, ни младший братишка, который должен был родиться всего через несколько недель. Второй выход — это побег. Долгий и опасный. Полный лишений, которых Эрик вряд ли смог бы вынести в одиночку. Ему нужен был верный друг. Пес или кот, которых он обожал до звездочек перед глазами. Проблема была в том, что у Эрика не было ни нормальных шмоток, которые не развалились бы на куски после долгой дороги, ни денег на еду или ночлег. Ему пришлось бы выживать где-нибудь в холодных и сумрачных лесах, наводненных черт знает чем.       От досады, захлестнувшей его по самую голову, Эрик с силой пнул пустую пивную банку и уселся на какую-то металлическую деталь, раскалившуюся от солнца. Мужчины, грязные и выпившие, насмешливо смотрели на него, проходя мимо и возвращаясь к работе в грязных гаражах. Эрик, подперев окровавленными руками подбородок, безмолвно заплакал, пачкая и без того пыльное лицо. — Эй, Моретти, чего это ты тут расселся? — спросил Кевин, вышедший из гаража. Его тощее тело блестело от пота. Волосы были всклочены, словно он только что пялил какую-то девчонку из старшей школы. Кевину было двадцать три, и познакомился Эрик с ним совершенно случайно. Он прогуливался среди пыльных закоулков, когда Кевин схватил его за шиворот драной футболки и пригрозил кулаком с ободранными костяшками. Они не могли быть закадычными друзьями, нюхнувшими вместе порох, но были, что называется, на короткой ноге и иногда подсобляли друг другу. Эрик таскал для него дешевое пиво, а Кевин учил того курить и драться. — Отстань. — Эрик опустил голову между колен и громко всхлипнул. — Чего разнылся-то? — гнул свое Кевин. — Пацаны что ли табло начистили? Вон руки все в кровище. — Я убил его, — сквозь слезы воскликнул Эрик. — Кирпичом по голове. Как ты и объяснял. — Кого убил-то? — Кевин присел перед ним на корточки и взял за подбородок, пощупав лоб. Жара не было. — Отца, — ответил Эрик, и его глаза снова наполнились слезами. — Меня посадят, правда? Я больше никогда не увижу Кей? И маму? — Ты бредишь что ли? — Кевин вздрогнул, когда Эрик вытер об него руки, покрытые кровью и ошметками кожи. — Или, погоди-ка, ты серьезно… — От удивления он сел на задницу и приоткрыл рот. — Так, ладно, соберись. Хватит сопли на кулак наматывать. Еще раз, ты действительно грохнул своего папашку? — Да, — успокоившись, сказал Эрик. — Я ударил его два раза кирпичом по голове. — От холода, повеявшего от тринадцатилетнего сопляка, Кевин снова вздрогнул всем телом. — И ты не шутишь? — тупо спросил Кевин. — Там, — Эрик указал на крышу своего дома, видневшегося вдали, — уже стоят копы и опрашивают всех, кто был рядом. Мою мать, мою сестру. Я не могу появиться при них вот так. — Он развел красными руками в стороны. — И что мне делать? — Черт, чувак, я… — Кевин смолк. Перед ним возник образ невысокой и хрупкой Кей, которой совсем недавно исполнилось десять. Он ощутил, как от ее тела донесся еле уловимый запах цветов, а от волос — горького шоколада. Кей. Девочка с русыми вихрами, похожая на крошечную фею из детской сказки.       Впервые Кевин увидел ее еще два года назад, когда Эрик привел его в их маленький и разваливающийся дом. Кей. Хрупкое создание, казавшееся ангелом среди руин. Ее широко распахнутые глаза, которые мерцали, словно серебро, тонкие пальцы, в которых она сжимала рваную тряпичную куклу, звучный смех и нежный детский голосок. Светлая, почти белая, кожа и аккуратные розоватые губы, которые она забавно кривила в усмешке. Кевин помнил все. Первое касание ее тонкой ручки к его загрубевшему лицу, невесомый поцелуй, который она оставила на его щеке в Рождество, острые колени, которыми она упиралась ему в живот, когда они играли в какую-то глупую детскую игру. Эрик никогда не позволял Кевину оставаться с Кей наедине. Эрик видел то, чего не видел сам Кевин, и знал то, о чем он даже не догадывался. Нет, он никогда бы не позволил ему взглянуть на Кей или коснуться ее мягких волос больше обычного. — Я знаю, — прошептал Кевин и странно улыбнулся. — Знаю, что мы должны сделать. — О чем ты? — спросил Эрик и внимательно посмотрел на Кевина. — Я могу взять твою вину на себя, тогда тебе не придется расставаться с семьей. Но у меня есть маленькое условие. — Какое? — резко воскликнул Эрик, скрестив руки на груди. — Кей. Позволь мне забрать ее. — Никогда. — Эрик нахмурил брови. — Так нельзя. — Тогда ты окажешься в тюрьме, — хмыкнул Кевин. — И больше никогда не увидишь свою сестренку. — Я согласен на любое условие, кроме этого. — Эрик поднялся на ноги и презрительно глянул на юношу. Кевину захотелось ударить сопляка головой об асфальт, чтобы выбить весь гонор, но он сдержался, сцепив руки в замок. — Тогда денежный долг? Каждый день, сидя за решеткой, я буду начислять тебе проценты. Знаешь, что это такое? — Эрик неуверенно кивнул. — Откинусь, и ты со мной расплатишься. А если нет, то мне придется перерезать твое прекрасное горлышко. Ну, выбирай.       Кевин знал, что Эрик никогда бы не удалось выплатить всю сумму. Простая арифметика. Он надеялся, что Эрик умел складывать в голове числа. Кевин ждал, пока мальчишка, закусив губу, словно какая-то шлюха из сортира, раздумывал, раскачиваясь в разные стороны. — Я согласен, — сказал Эрик и протянул руку. — Я выплачу тебе долг, и мы разойдемся. — Как в море корабли? — насмешливо спросил Кевин, понимая, какой приговор Эрик подписал себе собственной рукой. — Да. — Эрик кивнул. — Как в море корабли.       Кевин, признанный виновником в убийстве второй степени, получил пятнадцать лет строгого режима, и был отправлен в Сан-Квентин, смердящее местечко с надзирателями-извращенцами, которые передергивали свое елдаки, проводя дубинкой по металлическим прутьям. Эрик и Кей, узнавшие о смерти матери сразу после скорой выписки из больницы, попали в грязный детский дом, где их поселили в маленькие комнаты с покосившимися шкафами и вонючей одеждой. Эрик, каждый день прогуливавшийся вдоль хлипкого забора, сбежал глубокой ночью, сделав подкоп.       Он ошивался под мостами или в притонах, где ночевал под боком какого-нибудь наркомана, закинувшегося слишком сильно, чтобы соображать. Эрик понимал, что ему нужны деньги. Желательно, быстрые. Он начал воровать в магазинах и получать несколько центов от барыг, которым приносил сигареты и алкоголь. Эрик всегда выходил сухим из воды, правда однажды, когда он, как ему казалось, незаметно стянул желейные конфеты, чтобы угостить ими Кей, скучавшую среди других детей, был пойман сотрудником дорожного патруля, решившего перекусить пончиком. Эрик вывернулся из хватки и сбежал, оставив позади не только яркую пачку конфет, но и район, в котором он собирал свои центы.       Джон Ортис подобрал Эрика, грязного и голодного, на обочине своей автомастерской, куда Эрик прибился, ощутив идущее от двери тепло. Мужчина, добродушный толстяк с туманным прошлым, о котором он предпочитал молчать, взял мальчишку под свое крыло. Он позволил Эрику работать в своем гараже. Когда он окреп и вытянулся, годам к пятнадцати, Ортис позволил ему чинить некоторые тачки и велосипеды и складывать полученные баксы себе в карман. Джон не спрашивал, ради чего Эрик так рвано берется за любую работу, как и Эрик не зудил над ухом с вопросами о жизни Ортиса. Они, что называется, спелись, и Джон закрывал глаза, когда Эрик решался стащить лишний доллар у водителя сломанной тачки.       Летом, в солнечный и душный день, Эрик впервые встретил Марко. Надменного, со вздернутым носом и в отглаженных вещичках, от которых тянуло чем-то сладким. Эрику хотелось стереть ухмылку со смуглого лица, вдавить Марко в грязь и стоптать с землей. Они подрались. Оставили друг другу первые шрамы, а после, когда оба выдохлись и наглотались песка и камней, хмыкнули, ощутив пробежавшую между ними искру. Эрик, как и обещал, наладил Марко велосипед и не взял с него ни цента, чем гордился. Он рассказал обо всем Джону, когда тот цедил теплое пиво, сидя на крыльце. Ортис усмехнулся. — В следующий раз, — сказал он, — когда этот богач снова приедет надрать тебе задницу, стяни с него трусы и посмотри на зад. Обещаю, он будет гладким, как у младенца. — Эрик тогда нахмурился и качнул головой — он больше никогда бы не увидел Марко.       Но он ошибся. Что-то необъяснимое влекло Марко к язвительному и тощему Эрику, похожему на строптивого котенка. Марко приезжал к нему на велосипеде почти каждый день, но однажды, когда он, упав с дерева, рассек лоб, к автомастерской подъехал дорогой автомобиль, и мужчина с густыми бровями взял его на руки. Несколько недель Марко не появлялся, и Эрик смекнул, что больше никогда его не увидит. Наверняка тот злобный толстяк был его папашей, думал он, пиная камешки на дороге. Но он ошибся. Снова. На следующий день Марко, сверкающий шрамом на лбу на весь город, притормозил возле Эрика и сунул ему под нос яркую обертку. — Мороженое, — сказал он. — Попробуй.       Сидя на ящике с инструментами, они облизывали деревянные палочки, а после выбросили их в кучу с мусором. — Я думал, ты сдох, — хмыкнул Эрик и улегся на пыльный асфальт. Марко сделал так же. — Не-а, — сказал он, блеснув карими глазами. — Просто отец запретил уезжать так далеко. — Твой отец тот громила с широкими бровями? — Не-а, — снова отмахнулся Марко. — Это Леон. Он — помощник моего отца. — Помощник? Твой отец типа какой-нибудь бизнесмен? Ну, крутой чувак с деньгами. — Можно и так сказать, — ответил Марко и приподнялся на локтях. — А где твой папа? — Он умер. — Эрик опустил взгляд. — Меня воспитывает дядя Джон. — У тебя есть братья или сестры? — Марко перевернулся на живот и откинул русую прядь с чужого лба. — У меня — да. Оба младшие. — Нет. — Эрик сощурился. — Я один. — Давай я буду твоим братом, — простодушно сказал Марко. — Будем вместе, — он задумался, — делать все те штуки, которые делают братья. — Разве мы не должны были бы тогда родиться от одной матери? — Эрик почесал затылок. — Ну, у нас должны быть одни родители. — Вряд ли. — Марко пожал плечами. — Думаю, можно и так. — Он протянул руку, и Эрик впервые пожал ее.       Шли годы, и Эрик взрослел. Из тощего мальчишки с ободранными коленками он превратился в юношу с острым языком и твердыми мускулами под кожей от постоянной физической работы. Марко не отставал от него. Наоборот, даже превосходил. Он был умнее, сильнее, быстрее, и Эрику казалось, что он никогда бы не смог идти с Марко рука об руку, стать равным ему.       Эрик частенько бывал в доме, как говорили все вокруг, дона Гонсалеса. Неискушенного Эрика поражали цветущие сады с лимонами и апельсинами, деревянные полки с книгами и хрупкие вазы, стоявшие на каждом столе. Барбара Гонсалес, мать Марко, оказалась добродушной женщиной в цветастых одеждах и крупных бусах, которые менялись каждый день. Андреа Гонсалес был суровым и внимательным. Он не пропускал ни одного движения Эрика, вслушивался в его слова и мог ощутить его присутствие сразу, как Эрик переступал порог. Он вздрагивал под чутким взглядом и чувствовал какой-то суеверный страх, заполнявший все клеточки его тела, когда дон Гонсалес трепал его по щеке и сухо улыбался, глядя на то, как Эрик мог ловко взбираться по деревьям.       Эрик ни на секунду не забывал о Кей или о Кевине. Он считал дни, когда сможет наконец взять сестру за руку и крепко обнять ее. Он считал дни до выхода Кевина из тюрьмы. Стеклянная банка с мелкими трещинками была заполнена лишь наполовину, и Эрик сомневался, что этого хватит для уплаты долга, растянувшегося на пятнадцать лет. Он боялся, но все же смог скрыть свой страх, когда Кей, легкая и скромная, покинула стены детского приюта при какой-то церкви и заняла крошечную комнату в доме Джона Ортиса. Он также смог скрыть ужас, с каждым днем заполнявший его мысли все больше и больше, когда Кей рассказала о каком-то пареньке, с которым она обвенчалась в тайне от старшего брата. Эрик принял новость с легким раздражением и глянул на календарь. До возвращения Кевина оставалось всего четыре года.       Центы, которые Эрик получал за тяжелую работу или барыжничество, звякали на дне банки, стоявшей позади полупустых бутылок в автомастерской Джона. Ортис никогда не интересовался делами Эрика, связанными с каждым долларом, из-за которого юноша был готов браться за самую грязную работу. Самую противозаконную. Самую распутную.       Дни, как стрелка настенных часах в кухне Джона, медленно ползли. Эрик, проводивший долгие часы за работой в автомастерской, прохладными и темными вечерами, переходящими в ночь, развлекался в дешевых клубах, в которые попадал через черный вход. Иногда, когда Джон наставлял его на правильный путь, Эрик подолгу засиживался в саду рядом с Марко, который рассказывал нелепые истории и перебирал волосы Эрика, лежавшего на его коленях. Иногда, когда Эрик забывал обо всем, кроме глубоких карих глаз перед своим лицом, он позволял Марко целовать его, гладить по шее, покрытой мурашками, или касаться оголенной безволосой груди. Он губами припадал к темным соскам и лукаво смотрел на Эрика, метавшегося по постели, из-под черных ресниц. Осторожные касания и нежные улыбки вселяли в Эрика уверенность в следующем дне, который наступал сразу же, как горячее солнце заходило за витиеватый горизонт.       В день, когда жизнь Эрика раскололась, словно скорлупа ореха, Кей натирала тарелки до блеска в булочной, в которую устроилась совсем недавно. Девушке и в голову не могло прийти, что однажды, совершенно случайно, как ее будет уверять «друг», она станет владелицей небольшого здания с деревянными круглыми столиками. Эрик протирал столы и улыбался, слушая очередную байку, которую Кей услышала, стоя в длинной очереди в магазине. Дверь с качающейся табличкой «Закрыто» колыхалась от прохладного ветра, гуляющего по улицам. Колокольчики звякнули, и Кей, обтерев руки полотенцем, вытянула шею. — Извините, но мы уже закрыты, — сказала она и вышла из-за стойки. Кей вскрикнула, и Эрик, копошащийся под одним из столов, выглянул и смерил гостя удивленным взглядом.       Кевин. Осунувшийся. Какой-то загрубевший. Но живой и вполне довольный жизнью. Кевин, улыбнувшись, развел руки в стороны, чтобы обнять Кей, которая, на удивление Эрика, хорошо помнила Кевина, приносившего ей конфеты или игрушки. Эрик поднялся на ноги и, отбросив тряпку, нахмурил брови. Он пожал предложенную мозолистую ладонь и поджал губы, увидев взгляд Кевина. Взгляд победителя. Взгляд того, кто забрал самую лучшую награду. — Выйдем, — сухо сказал Кевин, и Эрик кивнул.       Кевин закурил и предложил ментоловую сигарету Эрику. Тот отказался. — Хорош тот воздух, — произнес Кевин, — которым ты дышишь на свободе. Как жизнь, Эрик? — Как видишь. — Он пожал плечами и обернулся. Кей уже не было. Она скрылась на втором этаже. — Надеюсь, деменцией не страдаешь, — усмехнулся Кевин. — Помнишь, что было тринадцать лет назад?       Эрик снова кивнул. Да, всего тринадцать лет назад. Кевину сократили срок на два года за примерное поведение в стенах тюрьмы. Эрик выдохнул и перевел тяжелый взгляд на Кевина, который, докуривая уже вторую сигарету, улыбался. — И как? — насмешливо спросил Кевин. — Мои бабки уже ждут меня? Надеюсь, смог найти работку.       Эрик поджал губы. Он с трудом окончил среднюю школу, когда попал в детский дом, а после сбежал оттуда. Эрик не мог обратиться в центры помощи — волонтеры запросто могли найти его настоящие документы. Он не мог отыскать работу, не связанную с алкоголем или наркотиками. Единственный лучом в насущном кошмаре был Марко. С улыбкой и горящими от нежности глазами, когда Эрик крепко обнимал его за плечи. — Так, — отвлеченно сказал Эрик. — Перебираюсь с одного на другое. — Похвально. — Кевин затушил окурок ботинком. — Знаешь, я только откинулся. На нуле — сам понимаешь. Штук двадцать мне бы сейчас не помешали. — Мне бы тоже, — хмыкнул Эрик и скрестил руки на груди. — Наличными только сотен семьсот. У Кей есть счет. Примерно семьдесят кусков, которые мне удалось насобирать.       Кевин присвистнул. — Неплохо, — сказал он. — Но понимаешь, за тринадцать лет в той обоссанной клетке, в которой я коротал свои дни, набежало чуть больше, чем семьдесят штук. — И сколько же? — спросил Эрик и сглотнул. — Сто восемьдесят тысяч, — отчеканил Кевин, и Эрик вздрогнул. — Что же, — сказал он, — дай мне время, и найду для тебя оставшиеся бабки. Делов-то. — Действительно, делов-то, — хмыкнул Кевин и сделал шаг назад. Из кармана, вшитого в подклад куртки, он выудил пистолет и наставил его на Эрика. — И помни, Моретти, что я не прощу и не сокращу тебе должок ни при каких обстоятельствах, понял? — Эрик кивнул. — Если ты решишь меня обмануть, она, — Кевин указал на стекло булочной, — сдохнет первой. А после — ты. И твои дружки. — Мужчина, убрав пистолет, сверкнул глазами. — Я ведь знаю: ты не мог остаться без чьей-нибудь компашки.       Эрик перекапывал гравий на железнодорожной станции, когда мимо него прошмыгнула тень, оказавшаяся каким-то сопляком, убегающим от местных барыг, которых Эрик не только не прогонял, но выбивал у них товар по самой низкой цене. Юнцом в зауженных джинсах был Джеки Смит, сбежавший от тирана-матери. Паренек несколько дней скитался по нищим районом Лос-Анджелеса, прежде чем разозлил местную шпану окончательно, трахнув сестренку какого-то главаря и сперев несколько килограммов кокаина.       Эрик, услышав всю историю сопляка, присвистнул. — И чем планируешь заниматься дальше, Джеки? — спросил он, насмешливо посмотрев на острые коленки и ободранные ладони со сбитыми костяшками и сгрызенными ногтями. — Ты хотел сказать: чем планируешь барыжить дальше, Джеки? — передразнил его Джеки, скривив губы. — Сначала толкну эту партию, — он хлопнул по тяжелой коробке, — а потом найду новую. Делов-то. — Не хочешь примкнуть ко мне, а? — Эрик скрестил руки на груди. — Тоже подметать за какими-то богатенькими ублюдками? — Брови Джеки поползли вверх. — Нет уж. Обойдусь, знаешь.       Спрыгнув с перил, Джеки, подхватив коробку под мышку, скрылся где-то в переулке, и Эрик не слышал о нем еще несколько недель, прежде чем тот вернулся, притащив на собственной узкой спине другого парня. Это был Уильям Тернер, барыга, бывший не старше самого Джеки. Они подрались, когда Джеки пытался стянуть несколько пакетиков ЛСД, а после, стоило нагрянуть фараонам (так Джеки называл копов), он, подняв бессознательного Билли на спину, потащился к автомастерской, у которой когда-то играл в словесный пинг-понг вместе с Эриком.       Билли очнулся на удивление быстро. И так же быстро приставил к горлу Джеки складной нож, который он незаметно стянул у Эрика. Эрик, вздернув обоих юнцов за шиворот, заставил их пойти на вынужденное примирение, а после вышвырнул за порог, когда Кей, красная от слез, бросилась ему на шею, начав что-то тараторить. Она была беременна.       Джеки и Билл, чересчур быстро ставшие хорошими приятелями, частенько ошивались у автомастерской, где Эрик проводил все свои дни, или у небольшого домика, откуда их старой шваброй прогонял Джон. Эрик часами возился с тачками, а после, промасленный и провонявший бензином, возвращался в свою конуру, за стенкой которой Кей давила собственные рыдания в серую подушку. Эрик знал, что ребенок, чье сердце вскоре бы забилось под сердцем Кей, был не от Джонни, мужа его сестры, который стал выпивать и колоться намного больше. После сокращения, оказавшегося на самом деле обычным увольнением, он несколько дней провел в баре, а потом, когда баксы в его кармане закончились, пришел к дому Ортиса и встал под окнами Кей, чтобы кричать на всю улицу, какая та шлюха. Эрик впервые избил Джонни, отправив того в вытрезвитель на пару недель.       Кей не выходила из комнаты несколько дней. Джеки и Билли продолжали торчать у дверей, словно долбанные обезьянки-астронавты, Кевин с усмешкой на губах подначивал Эрика, пока тот возился с очередной рухлядью, называемой автомобилем. Марко, исчезнувший из его жизни из-за глупой недомолвки, не появлялся неделями. Эрик, которого гнев и усталость захлестывали с каждым днем все больше и больше, хорошенько оторвался в дешевом баре и избил какого-то в хлам пьяного черного, отчего попал в местное отделение полиции. Его продержали несколько дней, прежде чем Джон и Кей выплатили залог.       Сидя на твердой дощечке, которая оказалась постелью, Эрик, подперев рукой подбородок, рассматривал невидимую точку на грязной стене. Справа от него, в другой камере, лежал пожилой мужчина, принявший двойную дозу колес и спутавший патрульную машину с такси. Он распевал песни и тарабанил пальцами по стене. Слева от Эрика был молчаливый и тощий подросток, весь избитый и провонявший дешевым табаком. Он не задержался — за ним быстро приехали родители, на первый взгляд, довольно интеллигентные. Старик продолжал бурчать под нос, когда Эрик ударил по прутьям, чтобы привлечь чужое внимание. — Сколько ты уже здесь? — спросил он и попытался высунуть голову. — Дай-ка подумать, сынок, — протянул мужчина. — Э-э-э… где-то девять лунных ночей. Еще дня три, и за мной придет прекрасная эльфийка. Она — королева подземного царства.       Он снова что-то запел. — И что, — не унимался Эрик, — эта королева поможет тебе сбежать? — Нет, — протянул старик. — Она станет моей женой, и мы вместе отправимся на Луну. — Так она ж в подземном царстве, — усмехнулся Эрик. — Знаешь, сынок, — мужчина приподнялся на локтях, скрипнув дощечкой, — я много чего видал за свою жизнь, и уж смогу отличить Луну от дыры в земле. — Эрик хохотнул. — Ты-то как здесь оказался? — Подрался в баре. — С черным? — Эрик кивнул. — Чертовы ниггеры, никак не могут прижать свои жалкие задницы и не высовываться. Согласись, а?       Эрик качнул головой, вызвав неодобрительный стон. — Вот доживешь до моих лет и поймешь, — сказал старик. — Девка-то у тебя есть? А то переживать поди будет. — Один я, — хмыкнул Эрик. — Нехорошо, что один-то. — Мужчина сцепил руки на груди. — Деньги тебе нужны, семья своя, и будет счастье. Мой тебе совет: найди какого-нибудь Фрэнка Синатру и сделай бабки. Там и женщина найдется — они вешаются на таких пачками. — Хотелось бы заработать деньжат честным путем, — усмехнулся Эрик. — Честным, говоришь? — Старик хохотнул. — А где в наше время честность-то, а? Пока не сможешь облапошить сотню дураков, не увидишь хорошей жизни. В этой жизни побеждают не умные, а хитрые. — Кто вы? — удивленно спросил Эрик, вытянув руку к металлическим прутьям чужой решетки. Старик сжал его ладонь. — Зови меня Ларри Кингом, — хмыкнул мужчина.       По прошествии недели, в течение которой Эрик был более задумчивым, чем обычно, он пережил многое, если не все. К тому времени, как Эрик понял истинный смысл слов, сказанных когда-то неизвестным ему стариком, он уже несколько месяцев промышлял вместе с Джеки и Билли грабежом крупных донов, о теневой жизни которых Эрик узнал от любопытного Джеки, готового собственными руками разворошить пчелиный улей, чтобы глянуть на полосатую матку.       Эрик составлял простенькие схемы, а Джеки и Билли выполняли их без малейшего неповиновения. Однажды, когда улов был особенно большим, они притащили с собой белобрысого Райнера, сбежавшего из Англии пару месяцев назад. Узнав о нем столько же, сколько смог выудить Билли, тараторивший без умолку, Эрик прозвал его «Честером». Райнер, надувшийся из-за прилипчивой клички, отвесил Джеки увесистый подзатыльник, и уже тогда Эрик понял, кто станет его правой рукой.       Карл примкнул к ним, когда Эрик, сбежавший от Марко, окончательно утвердил себя местным гангстером, разворовывающим грузовики американской мафии. Этакий Робин Гуд. Только все деньги, полученные с продажи наркотиков и алкоголя, шли в руки Кевина, который занял место Эрика в автомастерской. Иногда Эрик оставлял часть прибыли себе и радовал Кей или Томаса, своего рыжего племянника, чем-то вкусным. Джонни, муж его сестры, покоился под слоем холодной земли, и Эрик никогда бы не признался, что приложил к чужой смерти собственную руку. Кей должна была видеть в старшем брате защитника, который был готов порвать любого, кто навредил бы его семье. Джонни был из таких.       Иногда, когда Джеки или Билли вытворяли очередную глупость или подшучивали над Райнером, Эрик громко смеялся. Иногда он раздавал тяжелые пинки или подзатыльники, если кто-то, особенно Карл, тянул одеяло на себя. Однако чаще всего Эрик, сидя на пыльной и грязной обочине или в булочной сестры, вспоминал былые дни, наполненные ароматом цветущих лимонов и апельсинов в саду дона Гонсалеса. Сбежать от Марко было просто. Не вспоминать о нем каждый день и не пытаться отыскать черные вихры среди других волос — почти невозможно. Эрик понимал, что когда-нибудь Марко узнал бы о его настоящей жизни, напоминавшей жизнь отброса, и вышвырнул бы его за порог, что стало бы в разы больнее, чем трусливый побег через окно. Из теплых объятий — в холодную и пугающую темноту.       Эрик, сидя на краю постели, смолк и поднял внимательный взгляд на Марко, стоявшего перед ним с сигаретой между пальцами. Вздохнув, Марко затушил окурок и подошел к Эрику. Он взял чужое лицо в свои ладони и с нежностью, от которой сердце Эрика окутали теплые волны, посмотрел в зеленые глаза, на чуть кривоватый нос, разбитые губы с темными корочками и смуглые щеки с короткими ссадинами. — Ну что? — насмешливо спросил Эрик. — Теперь-то вышвырнешь меня за порог? Все-таки я грохнул своего папашу, а после слонялся по городу как какой-то оборванец. Твой отец был прав: ты никогда не должен был узнать обо мне… — Эрик, — сурово сказал Марко, — для меня нет разницы, кем ты был семнадцать лет назад. Я любил тебя тогда, даже зная обо всем. Я люблю тебя сейчас, когда ты решил сам рассказать мне о своей жизни. И я буду любить тебя, несмотря ни на что. И я никогда, слышишь меня, никогда не откажусь от тебя только потому, что так велел мой отец. — Ты все знал? — неверяще спросил Эрик. Марко кивнул. — И кто же рассказал тебе? — Риччи, — усмехнулся Марко. — Еще лет четырнадцать назад, когда я впервые привел тебя в этот дом. Я не испытывал к тебе никакого отвращения тогда. Не испытываю и сейчас. — Но… — Эрик схватил его за запястья. — Если тебе станет легче, то я тоже кое-что тебе расскажу. — Марко встал на колени. — Я сломал практически все кости в теле Уокера, которого копы должны будут найти только через несколько дней. Уж не знаю, когда он испустил свой дух. Я прострелил каждому солдату, который посмел тронуть тебя и твоих ребят, голову. Некоторые лишились своих мошонок. А я еще я не смог уберечь своего младшего брата или стать достойным мужем для Хелен. Видишь ли, не только тебе приходится нести ношу на плечах. Но знаешь, я никогда не сомневался в собственных чувствах к тебе. Ты был и остаешься для меня всем. — Марко положил голову в чужие ладони и заглянул в зеленые глаза, наполнившиеся каким-то чувством. — И я хочу спросить тебя еще раз: когда-нибудь, хоть на минуту, ты любил меня?       Эрик опустил голову. Марко, поджав губы, коротко кивнул. Он поднялся на ноги и, расправив рубашку, скрестил руки на груди. Марко отвернулся и посмотрел в окно, за которым налилась ночная синева. Он сделал несколько шагов к столу, но остановился, услышав шорохи за спиной. Эрик, крепко обняв его со спины, потянул Марко к постели. — Да, — сказал Эрик, взяв его лицо в свои руки. — Я любил тебя все эти четырнадцать лет. — Он прикоснулся к губам Марко, крепко прижав его к себе.       Марко опустился на него, прижимаясь к чужой груди, и Эрик ощутил, как жар едва сдерживаемого возбуждения запульсировал между ними. Он не смог сдержать стона, когда тяжелый и твердый член Марко потерся о его собственный, размазывая каплю выступившей смазки, и не смог скрыть исступленный выдох облегчения, когда Марко наконец прижался к его губам, с жадностью целуя и сталкиваясь с его языком. Эрик отвечал на поцелуй, вкладывая в него все, что чувствовал, прижимаясь к требовательным губам и рукам, блуждающим по его телу.       Эрик обвил поясницу Марко ногами и вплел пальцы в черные волосы. Марко творил с ним нечто невероятное, заставляющее электрические импульсы прокатываться по венам с разгоряченной кровью. Эрик не мог перестать судорожно выдыхать и тихо стонать прямо в губы Марко, как и не мог остановить быстрые толчки бедер. Он выгибался навстречу мускулистому телу Марко, способному защитить его.       Внезапно Эрик ощутил горячие губы, скользящие по шее, и теплые пальцы, проворно забравшиеся под белье и огладившие твердый член. Он откинул голову и сдавленно застонал. Бедра Эрика самовольно толкнулись вверх, и он что-то возбужденно прохрипел. Марко стянул чужое белье и отбросил его в сторону. Дыхание Эрика стало рваным, когда Марко широко раздвинул его ноги. Потом, словно пробудившись от чар, он взглянул на него. — Эрик, — сказал Марко, — ты должен сказать мне, если что-то будет не так.       Ответом послужил приглушенный стон, когда его пальцы сомкнулись на чужом члене. Марко улыбнулся и склонился над Эриком, оставив поцелуй на подбородке. — Ты прекрасен, знаешь? — он горячо выдохнул и мазнул губами по смуглой шее. Эрик, вспыхнув, сухо рассмеялся. — Такой красивый, такой сильный, такой упертый. — Дыхание Марко горячо опалило влажный член Эрика. — Боже, я так хочу тебя. — Он склонился над разгоряченной плотью и легонько лизнул головку. А затем, коротко застонав, подался вперед, погрузив член Эрика в свой рот, жадно слизывая полупрозрачную смазку.       Эрик выгнулся навстречу и сжал во влажных ладонях тонкую простынь, холодившую кожу. Умелый язык Марко опустился еще ниже, облизав тяжелые яички и подрагивающее кольцо мышц. Уверенные пальцы растягивали Эрика. Марко исследовал, пробовал на вкус, кружа горячими, влажными, мучительными движениями, словно это была их первая ночь. Первое любовное соитие двух плененных чувствами тел.       Эрик удивленно выдохнул, когда его резко перевернули на живот и потянули бедра вверх, ставя на колени и раздвигая ноги еще шире. Лицо Эрика горело, щека вдавилась в простынь, а подтянутая задница была выставлена напоказ. Хрипло выдохнув, он обернулся.       Марко смотрел на него с жадностью, со звериным голодом, заполнившим зрачок, отчего его глаза казались почти черными. Он практически зарычал, когда Эрик чуть прогнулся в пояснице. Щетина Марко терлась о чувствительную кожу, а губы скользили по горячим бедрам. Его руки раскрывали его, растягивали, и, когда язык наконец достиг места, где Эрик жаждал его больше всего, он вымученно застонал.       Горячий язык Марко закружил вокруг сжатых мышц и скользнул в Эрика, вжимая, дразня, проникая внутрь. Марко отпустил ладонь, которая крепко сжимала чужое бедро, и оставил на заднице Эрика красный след от ощутимого шлепка. — Нравится так? — хрипло спросил он, и возбуждения, сквозившего в его голосе, хватило, чтобы Эрик излился, громко простонав. — Нравится, — протянул Марко и отвесил еще один шлепок, который электрическим зарядом сконцентрировался в ноющем члене Эрика, покрытом смазкой, липкой спермой и чужой слюной.       Марко опустил голову, и его язык вернулся, облизывая подрагивающие мышцы. Когда Эрик ощутил, как его тело расслабилось, пальцы Марко медленно скользнули в его нутро и огладили тугие стенки. Вскоре Эрик, выдохнув, подался задницей назад и коротко застонал, насадившись сильнее на длинные пальцы Марко. — На колени, Эрик, — твердо сказал Марко, и Эрик удивился, насколько быстро он, человек, который никогда не приклонялся перед другими, подчинился. Он прогнулся в спине и шире расставил колени. Он почувствовал, как Марко надавил на его вход чем-то твердым. Эрик откинул голову на чужое плечо и заглянул в карие глаза, которые заволокло пеленой от нахлынувшего возбуждения. Эрик схватил его за шею и притянул для долгого поцелуя.       Эрик протяжно застонал в его губы, когда ощутил жгучее давление. Марко входил медленно, горячо дыша Эрику на ухо. Он влажной ладонью сжал его член и сделал несколько движений, отчего Эрик расслабился, и Марко смог толкнуться до конца.       Марко провел руками по твердой груди и, обхватив ее поперек, потянул Эрика на себя, усадив того к себе колени так, чтобы чужая мокрая спина прижалась к его мускулистой груди. Ноги Эрика были широко расставлены и перекинуты через бедра Марко, что протолкнуло его член еще глубже.       Марко просунул свои жилистые руки под руки Эрика и, обхватив того за плечи, чтобы удержать на месте, сделал короткий, но ощутимый толчок. Его член вышел на пару сантиметров и сразу же скользнул обратно. Удовольствие, острое и прошивающее каждую клеточку тела, накрыло Эрика с головой, и он зажмурился, срывая голос от громких стонов. — Ты выглядишь просто потрясающе на моем члене, — усмехнулся Марко и сделал сильный толчок. — Чертов Гонсалес, — рыкнул Эрик и крепко вцепился в чужие волосы.       Марко склонился к его шее и оставил красно-коричневые следы. Пальцы сжали розовые бусины сосков, и от удовольствия Эрик прогнулся в спине, отчего движения Марко стали более размашистыми и сильными. — Такой горячий. — Укус. — Такой тесный. — Укус. — И теперь полностью мой.       Когда Марко сменил угол проникновения и снова толкнулся глубоко, Эрик закричал, почувствовав, будто под веками взорвались тысячи звезд. Теплое семя потекло по смуглой груди Эрика. Марко скользнул рукой к низу чужого живота и слегка надавил. Эрик изнывал на его коленях, беспрерывно стонал, чувствуя, как горячий жар скручивался в его паху. Это было ярко. Жарко. И до одури хорошо.       Рука Марко легла на член Эрика. Эрик, зажмурившись, выдохнул, и его бедра дернулись навстречу уверенным движениям. Эрик извивался, дрожал и сжимался. Его голова металась из стороны в сторону на мокром от пота плече Марко. Он непрерывно выдыхал с хриплыми стонами его имя, поддаваясь беспощадному натиску ощущений. Марко притянул его еще ближе, так, что Эрик не мог отличить свое сердцебиение от чужого.       Марко толкнулся особенно глубоко, попав точно в то самое место, которое было нужно Эрику, и застонал, протяжно и громко, опустив голову на его дрожащие плечи. Эрик почувствовал горячий всплеск внутри и хрипло выкрикнул имя Марко, излившись так сильно и подумав, что он скоро отключится. — Эрик, — прошептал Марко в его шею и обвил руками его талию. Эрик попытался слезть, но Марко крепко прижал его к себе, удержав на коленях. Эрик с легкой улыбкой на губах откинул голову на чужое плечо и прикрыл глаза, коснувшись кончиками пальцев руки Марко. — Ты в прямом смысле затрахал меня до смерти, — хрипло рассмеялся Эрик, уже лежа в постели рядом с Марко, перебирающим его волосы. — Я так люблю тебя, — нежно сказал Марко и крепко обнял Эрика, притянув его ближе. — Ты — единственный, к кому я привязан, кто мне дорог. Прошу тебя, останься со мной. — Я не хочу, чтобы кто-либо узнал про мои грехи, — ответил Эрик и сверкнул глазами. В предутреннем сумраке это свечение было каким-то печальным, полным позднего раскаяния. — И никто никогда об этом не узнает, — заверил его Марко. — Моему слову можно верить, и я даю тебе свое слово. — Я не из тех, кто привык верить, — пробормотал Эрик. — Иногда бывает нужно поверить, — сказал Марко. — Нужно кому-то поверить.       Эрик прижался к чужому разгоряченному телу и уснул в крепких объятиях. В сумраке ночи, когда узкие улочки освещала только молочная луна, косой серебристый луч скользнул по спальне дона Гонсалеса, где царил покой. Луч пробежался по стенам, полкам и остановился на маленьком столике, где лежали документы с двумя подписями. Прямой и твердой — Марко, размашистой — Хелен. Это были бумаги, подтверждающие развод.

***

      Стефано Коломбо со скучающим видом рассматривал документы, предоставленные его consigliori на подпись, когда в дверь его широкого кабинета с каменным камином постучали. Отложив бумаги, он сцепил руки в замок и внимательно посмотрел на вошедших — Вито Бруно в черном костюме и начищенных туфлях и Хелен в синих брюках и белой полупрозрачной блузке, которая сразу привлекла внимание Коломбо.       Стефано предложил им выпить и, дождавшись, пока Луиджи, его советник, разольет каждому бренди, улыбнулся. — Я ожидал встречи с вами, — сказал он, посмотрев на Бруно. — Потрясающе выглядите. — Он перевел взгляд на Хелен, закинувшую ногу на ногу. Она, усмехнувшись, кивнула. — Дон Коломбо, — начал Бруно, — думаю, вы уже в курсе того, как Марко расправился с Уокером и его людьми. — Несомненно, — хмыкнул Стефано. — Надеюсь, полицейские бригады найдут Уокера как можно скорее. Не стоит такому уважаемому человеку висеть распятым, словно Иисус, на стене заброшенной церкви с собственным членом на голове. Уокер был самым уважаемым среди всей американской мафии. А теперь его место занял Марко. Другие доны уже суетятся — с такой звериной жестокостью Гонсалес может развязать кровавую войну и перебить каждого из нас. — Разве вы не испытываете желания снести с головы Марко его корону? — спросил Бруно, приподняв бровь. — Мне казалось, что вы будете первым, кого постигнет расправа. Все-таки вы — причина смерти Армандо. — Несомненно, — повторил Коломбо. — Но, скажем так, все бумаги уже подготовлены, и в случае чего я смогу покинуть эту прекрасную страну незамеченным. Дону Гонсалесу останутся мои территории, которые он возьмет под свой контроль с большим удовольствием. — Вы правда думает, что сможете сбежать безнаказанным? — усмехнулся Бруно и скрестил руки на груди. — И что же мне может помешать? — насмешливо спросил Коломбо и бросил взгляд на наручные часы. Четверть второго ночи. — Завещание, — холодным тоном сказала Хелен и сверкнула карими глазами. — Завещание, согласно которому каждого американского дона можно без труда упечь за решетку. — Неужели? — Стефано внимательно посмотрел на их серьезные лица. — И что, дон Уокер никак об этом не позаботился? — Это было его задачей, — сказал Бруно. — Но, как видите, он ее провалил. Именно поэтому мы пришли к вам. — Что вам нужно? — Коломбо привстал из-за стола и склонился над гостями. — Переговоры, — ответила Хелен. — Обманные переговоры. Сделайте так, чтобы Марко на какое-то время остался с вами наедине. Пока вы будет беседовать обо всем случившемся, я выкраду завещание. Оно должно лежать в сейфе — в этом я уверена. Как только я позвоню Бруно, вы сможете прострелить Марко голову.       Коломбо фыркнул. — Слишком рискованно, — сказал он. — Я знаю хватку Гонсалеса, поэтому скажу сразу: он пристрелит меня раньше, чем я успею сунуть руку запазуху. — Я позабочусь о том, чтобы его пистолет оказался в нерабочем состоянии. — Бруно потер переносицу. — Тогда мы убьем двух зайцев разом.       Коломбо хмыкнул и сел обратно в кресло. — Хорошо, — простодушно сказал он. — Я подыграю вам двоим. Но запомните: я — не Уокер, поэтому не собираюсь помогать вам в будущем. Как только Марко не станет, вы больше никогда не свяжитесь со мной. Понятно?       Бруно и Хелен кивнули.