Страх Создания

      Эрвин чихнул раз, другой, открывая дверь в чулан под лестницей. Она заскрипела, повизгивая на своих ржавых петлях, и утренний солнечный свет хлынул в окна позади Эрвина, падая на картонные коробки, прислоненные к стене. Его папа был прав. В шкафу не было никаких монстров, и Эрвин хихикнул над своими детским вечерним страхом. На самом деле, шкаф выглядел намного более доброжелательным в почти ослепительном свете дня, со слабым щебетанием птиц снаружи и звуками папиной работы где-то в гараже, где он устанавливал свой верстак, но Эрвин предпочел поверить, что он чудесным образом стал храбрее за ночь. По крайней мере, так случилось с супергероями в некоторых комиксах.       Подавив желание снова чихнуть, Эрвин подошел к шкафу с намереньем взять ближайшую коробку. На краткий миг он испугался, что дверь шкафа захлопнется за ним с визгом петель, заперев его навсегда. Папа не смог бы услышать, как он кричит и стучит с другой стороны двери, и со временем Эрвин бы медленно угас, как мальчик, которого он однажды видел в фильме ужасов по ночному телевидению, когда родители думали, что он крепко спит. Тот ребенок остался совсем один, забытый в ловушке с чужими вещами.       Но, конечно, дверь за ним не захлопнулась, и Эрвин смог вытолкнуть коробку в коридор. Выпрямившись, он прищурился и посмотрел на выцветший надпись на крышке. Она была написана толстым черным маркером дрожащим детским почерком, очень похожим на то, как Эрвин писал прописью. На коробке было нацарапано «Комната Леви», и Эрвин рассеянно гадал, кто такой Леви, дергая толстые полоски клейкой ленты, которыми была запечатана коробка.       Сдавшись после нескольких грубых и безрезультатных рывков за скотч, Эрвин побежал в гараж за помощью папы.       Карл рылся в ящике с инструментами, когда Эрвин открыл дверь.       — Доброе утро! — крикнул он, улыбаясь сыну. Судя по всему, он еще не побрился, и на линиях челюсти выросла пыльно-золотистая щетина, неприятно зудевшая на коже Эрвина, когда папа подошел и наклонился, чтобы поцеловать его в лоб. — Хорошо спалось?       Эрвин быстро кивнул.       — Можешь открыть для меня коробку из шкафа? — спросил он, переходя сразу к делу. — Там скотч… слишком прочный.       — Конечно, конечно, — легко ответил Карл, возвращаясь к своему ящику с инструментами, чтобы достать нож для резки коробок. Лениво потягиваясь, последовал быстрым шагам Эрвина обратно в дом. Хотя часы показывали только десять утра, и в гараже было относительно прохладно, позднее майское солнце уже припекало, и Эрвин обмахивался руками к в ожидании, пока папа его догонит.       — Леви, да? — спросил тот у Эрвина, присаживаясь на корточки рядом с сыном, чтобы осмотреть коробку. Это выглядело достаточно безобидно, вес внутри приличный — может, там книги или что-то столь же тяжелое. Лезвие ножа мягко щелкнуло, и лента легко поддалась, зашуршав напоследок.       Отец с сыном вместе заглянули в пыльные глубины коробки. Эрвин наклонился и раздвинуть створки, чтобы они могли лучше осмотреть содержимое. Карл был прав — внутри была беспорядочно сложена стопка книг: журналы, тетради для сочинений и романы, обложки которых уже выцвели.       — Это Гарри Поттер! — радостно заверещал Эрвин, улыбаясь и чуть ли не с головой ныряя коробку, чтобы вытащить старую, потрепанную копию «Гарри Поттера и узника Азкабана». Корешок почти разваливался, а несколько страниц были смяты и загнуты по углам, но более тщательный осмотр показал, что все были на месте и ни одна из них не порвана. Да, точные признаки книги, много раз прочитанной и всеми любимой. На титульном листе мягким карандашом была сделана надпись, и Эрвин произнес эти слова про себя, водя пальцем по изгибам букв.       «Для Леви. С любовью, мамочка». За этим последовало маленькое улыбающееся личико. Не в первый раз Эрвин почувствовал, как голова потяжелела, а желудок скрутился в узел, когда он подумал о своей собственной маме. Он с беспокойством посмотрел на папу, доброжелательно улыбающегося ему; взгляд Эрвина остановился на золотой цепочке, которую тот носил на шее. Эрвин знал, что на цепочке висел блестящий кулон размером с четвертак, знал, что там была частица праха его мамы, и эта мысль вызывала у него брезгливость каждый раз, когда ему об этом напоминали. Он быстро отвел взгляд, еще немного пролистывая книгу.       — Ну, малыш, я пойду закончу обустраивать гараж, — сказал Карл, тяжело вздыхая и поднимаясь на ноги. — Ты тут как? Голоден, хочешь пить или что-нибудь еще?       — Нет, — ответил Эрвин, ярко и энергично улыбаясь папе. — Я в порядке.       — Тогда хорошо, — кивнул он, взъерошив волосы сына так, что они встали дыбом. — Я буду снаружи, если что-то понадобится, — затем, как напоминание, он продолжил. — И больше не поднимайся на дуб, пока я все не отшлифую. Хорошо? Мы же не хотим получить еще больше ранок, правда?       — Угу, — согласился Эрвин, бессознательно сжимая руки в кулачки. Хоть они болели уже не так сильно, как вчера, они все еще оставались очень чувствительными. Шаги папы затихли, когда он, насвистывая какую-то старую мелодию, ушел по коридору. Дверь в гараж закрылась с мягким чавкающим звуком, и Эрвин снова остался в доме один.       Детское любопытство охватило его, и он вернулся к только что обнаруженным книгам. Может быть, у Леви где-то была и остальная часть серии о Гарри Поттере? Эрвин удивился про себя, нетерпеливо плюхнувшись на деревянный пол и начав рыться в коробке. Он уже как-то читал третью книгу, но никак не мог ее вспомнить — персонажи, сюжет, эмоции слились в единый бессвязный поток.       Казалось, его голос, эхом разносившийся по больничной палате, был противно высоким и дрожащим. В такие минуты Эрвин его ненавидел — он звучал как у ребенка, а тогда ему было семь! А сейчас восемь. Он слишком большой, чтобы плакать. Эрвин тогда вытер слезы тыльной стороной рукава, украдкой взглянув на маму, чтобы убедиться, что она не видит, как он хнычет. Она не смотрела ни в течении дней, ни недель, погружаясь и выходя из тумана чего-то, что, как сказал ему папа, позволит маме больше не страдать от монстров.       Эрвин пролистал страницы экземпляра «Узника Азкабана». Легкая пыль поднялась со страниц, и закладка с шумом упала на пол, ее шелковистая кисточка смялась от долгого нахождения под весом книг. Она выпала где-то на полпути к середине книги; очевидно, Леви тоже ее не закончил, и эта мысль немного успокоила Эрвина.       Он отложил книгу на пол на потом, копаясь в других пыльных томах. В своей воображении он уже был археологом, раскапывающим артефакты древних времен. Он изобразил свой лучший британский акцент, который старательно скопировал с телевидения и видео «Minecraft» на «YouTube», копаясь в содержимом, объявляя о каждой находке своей невидимой аудитории.       Учебник по естественным наукам, в точности такой же, какой был у Эрвина в третьем классе, стал хроникой медицины, которую древние народы использовали для обучения своих детей миру и болезням.       «Гарри Поттер и философский камень» стали книгой мифов и легенд. Эрвин не смог найти «Гарри Поттера и тайную комнату», но подумал, что это могло быть в какой-нибудь другой коробке в шкафу позади него.       — А теперь посмотрите внимательно, — проинструктировал он невидимого оператора, держа маленькую книжечку в кожаном переплете, — это — записи сделок, и по ним мы можем узнать, как древние люди торговали, ели и… все такое, — закончив свое почтительное повествование, Эрвин пролистал маленький дневник.       Дневник мягко раскрылся на смятой странице, как будто ее уже много раз разворачивали. «2 апреля 2008 года» было написано вверху темно-синими чернилами; они слегка размазались по строкам от того, что автор прижимал руку, пытаясь писать поперек бумаги, а то тут, то там были разбросаны несколько клякс. Где-то страница и вовсе была покрыта маленькими полупрозрачными пятнышками, словно кто-то случайно пролил туда воду.       «Дорогой Дневник», — начиналась страница. Румянец вспыхнул на щеках Эрвина; это слишком, слишком личное, чтобы читать чужой дневник, даже если хозяин не вернулся за ним и, вероятно, никогда не вернется. Эрвин быстро закрыл его, отложив в сторону. Он перебрал остальные книги, но его археологическая фантазия слишком скоро была разбита вдребезги, ведь внутри больше не было ничего интересного. Несколько высохших акварелей, разбросанных кистей, щетина которых видала и лучшие времена, использованные тетради по грамматике валялись на дне коробки, но Эрвин проигнорировал их.       Его взгляд вернулся к дневнику.       «Этот человек не стал бы возражать, верно?» — с беспокойством подумал Эрвин про себя, снова потянувшись за книжечкой. Это принадлежало кому-то, кого Эрвин никогда не знал и не узнает, а иногда читать дневники — нормально. Иногда даже поощрялось; все шестиклассники в старой начальной школе Эрвина должны были прочитать Дневник Анны Франк. И в чем тогда разница?       Удовлетворенный собственным объяснением, Эрвин снова взял дневник в руки, и тот открылся на той же странице в середине. «2 апреля 2008 года».       Текст в некоторых местах был неровным, скачущим, но это определенно был тот же почерк, каким подписывалась крышка старой коробки.       «Дорогой Дневник, сегодня мама отвела меня в кабинет доктора. Она сказала, что он поставит мне укол. Он его сделал. Большой такой, и это было очень больно! Я не плакал, но мама плакала, много-много».       Запись заканчивалась на этот моменте, коротко и резко. Эрвин посочувствовал ребёнку. Он сам ненавидел делать уколы и прививки, и слова Леви вызвали спазм страха в его сердечке. А ведь ему, Эрвину, наверняка придется проходить врачей, прежде чем его возьмут в новую школу, а осенью папа снова поведет его на прививку от гриппа.       Он перешел к следующей записи, пытаясь отвлечься от мысли о неминуемой гибели.       «3 апреля 2008 года. Дорогой Дневник, мамочка уже давно разговаривает по телефону. Она сказала, что разговаривает с дядей Кенни, но когда я прошу её дать мне поговорить с ним, она отвечает, что я не могу. Она говорит, что они занимаются взрослыми делами. Звучит скучно. Но мама разрешила мне смотреть DVD весь день, и я включил «Тачки», «В поисках Немо» и «Историю игрушек», один, два и три!»       Эрвину нравились эти диски, и тот факт, что Леви поставил «Тачки» на первое место, заставил его улыбнуться. Это тоже был его любимый мультик! Как мог бы сказать его учитель в третьем классе, Леви был «симпатичным парнем, с которым можно было бы очень хорошо общаться и понимать друг друга». Эрвин осторожно закрыл дневник, мягко похлопав по обложке, и отложил его в сторону вместе с потрепанным экземпляром «Узника Азкабана». Он аккуратно сложил остальные книги обратно в коробку, прежде чем закрыть створки и задвинуть ее обратно в шкаф.       В шкафу было еще три или четыре коробки с вещами Леви, и, сделав мысленную заметку изучить их в другой раз, Эрвин отнес «Гарри Поттера» на кухню, где налил себе стакан апельсинового сока и начал читать.

***

      — Что у тебя там, приятель? — спросил папа, вернувшийся из гаража аккурат к обеду с намереньем приготовить чего-нибудь вкусненького, быстро вымыл руки и вытер их кухонным полотенцем.       Их бутерброды с сыром мягко шипели на сковороде, а томатный суп тихо булькал в кастрюле на плите.       — «Гарри Поттер», — ответил Эрвин, поднимая потрепанный экземпляр романа. — И дневник.       — Разве ты не читал эту книгу? — спросил Карл, щурясь сквозь пыльные очки на выцветшую обложку. — Я думал, уже давно.       Эрвин пожал плечами, потягивая апельсиновый сок и переворачивая страницу.       — Я читал его маме, но я не помню, что там было.       Карл сделал паузу. Она скончалась чуть больше года назад, но боль от этого все еще была такой же острой, способной перехватить дыхание при малейшей мысли об этом. Он задавался вопросом, помнит ли Эрвин ее, помнит ли он, как она пахла ландышами, помнит ли он, как ее смех звучал, как колокольчики ветра…       Папа был грубо приведен в чувство запахом гари. Бутерброды слегка дымились на сковороде, и он поспешно снял их с огня. Хлеб был обуглен снизу, и со вздохом и вымученной улыбкой сыну Карл выбросил испорченные бутерброды и снова вытащил сыр и хлеб.

***

      — Не засиживайся допоздна, ладно? — попросил Карл, с заботой глядя на мальчика и взъерошивая слегка влажные волосы. Эрвин приподнялся на кровати, все еще крепко сжимая в руках книгу о Гарри Поттере, его глазки перебегали с одного конца страницы на другой, пока он читал, произнося слова про себя. — Эй, ты меня слышал?       Эрвин яростно закивал, не отрывая глаз от страницы. Дневник, который он достал из коробки, лежал на его прикроватной тумбочке, и папа бегло просмотрел его, не найдя ничего особо интересного. Эрвин настаивал на том, что Леви был «симпатичным парнем» (что бы это ни значило), и папа позволил ему дальше читать дневник. Предыдущие владельцы, конечно, не собирались возвращаться за ним; дом был выставлен на продажу уже несколько лет.       — Хорошо, тогда спокойной ночи, — сказал Карл, и Эрвин наконец-то отвлекся от истории, чтобы позволить папе поцеловать его в лоб перед сном. — Еще одна глава, а потом иди спать, договорились?       Эрвин кивнул, мгновенно погружаясь обратно в события книги, и Карл улыбнулся про себя, выходя из спальни.

***

      Несколько часов спустя, когда папа пошел проведать его, он обнаружил, что детский светильник все еще горит, освещая все вокруг мягким желтым светом из-под приоткрытой двери спальни. Медленно, тихо заглянув в проем, он обнаружил, что сын уже крепко спит, его ручки и ножки были расслабленно раскинуты по всей кровати. Корешок «Гарри Поттера» широко раскрылся на пухлом животике.       Затаив дыхание и ступая на цыпочках по полу, Карл осторожно поднял книгу и вставил выцветшую закладку с красной кисточкой на страницы, на которых тот остановился. Он положил ее на тумбочку, аккуратно сложил поверх дневника и еще раз поцеловал Эрвина в лоб, прежде чем выключить лампу и снова на цыпочках выйти из комнаты.

***

      Эрвину снилась мама. Это было нежное, теплое чувство, сон, который пах солнечным светом, черникой и лилиями, а ее голос был мягким и нежным, обволакивающим. Его мама нежно прошептала ему, что, возможно, он мог бы попробовать подружиться с Леви. В конце концов, он был отзывчивым и дружелюбным мальчиком! Может быть, он мог бы стать другом Эрвина, и она, конечно, надеялась, что так оно и будет. Ей не нравилось видеть Эрвина таким печальным и одиноким из-за того, что теперь он не мог играть с Майком или Зои.       — Хорошо, милый? — прошептал ему ее голос. Тепло коснулось его щеки, и он уткнулся носом в прикосновение, глаза расширились, когда в поле зрения появилась ее тонкая рука. Остальная часть ее медленно проявлялась, становясь еще более прекрасной, чем он помнил. Ее щеки были полными и розовыми, голубые глаза яркими. Длинные спутанные кудри водопадом ниспадали вокруг лица. Морщинки смеха окружили ее рот, и она поймала Эрвина за запястье, когда он потянулся, чтобы погладить ее по лицу, оставляя поцелуи на детской ладошке. — Не будь мистером Ворчуном.       Она встала, ее легкое белое платье закружилось вокруг нее мягким облаком, а взгляд Эрвина был прикован к маленькому мальчику с темными волосами и такими же темными глазами, выглядывающему из-за юбки. Она подтолкнула его вперед, и Эрвин наконец смог разглядеть розовые щечки, плотно сжатый рот и пухлые ручки и ножки, украшенные разноцветными пластырями.       — Это Леви, — сказала его мама, весело улыбаясь. — А это мой сын Эрвин, — добавила она, обращаясь к маленькому мальчику, стоявшему рядом с ней. — Поздоровайся.       Эрвин помахал рукой, улыбаясь изо всех сил. Леви нерешительно взглянул на него, прежде чем все же осмелился помахать в ответ, смущаясь.       — Мне пора идти, мальчики, — пробормотала мама Эрвина, ее шепот, словно легкий весенний ветерок, взъерошил волосы сына. — Но вы двое ведите себя хорошо, ладно? Присматривайте друг за другом. Скоро увидимся.       Эрвин открыл рот, чтобы спросить ее, куда она уходит, когда же он снова ее увидит, но затем в тишине раздался голос папы, спрашивающего, что он хочет на завтрак. Мама и Леви исчезли, как только Эрвин открыл глаза.