Страх Создания

      Волнение от обустройства нового дома длилось недолго, и даже интерес и интрига, связанные с копанием в вещах Леви, не смогли отвлечь Эрвина. Он скучал по своим друзьям и учителям, по знакомым видам, звукам и запахам Сан-Франциско, но старался не слишком часто жаловаться. Он видел, что Карл старался изо всех сил, что на самом деле у него самого не было выбора. Работа, экономика и деньги — штуки ужасно странные, и восьмилетний разум Эрвина еще не мог их понять, но это совсем не означало, что он не скучал по их старой жизни. Фермерский домик в Новой Англии все еще не казался ему родным местом, хотя он уже вытащил все свои игрушки и книги и разложил их примерно в те же места.       С помощью импровизированной подзорной трубы в виде бумажного рулона, Эрвин наблюдал из окна отшлифованного домика на дереве, как папа сдирает обои в своей комнате. Карл провел добрых несколько дней в тесном домике, шлифуя каждую поверхность и окрашивая ее темным лаком, чтобы кончики пальцев Эрвина гладко скользили по дереву без какой-либо опасности снова наткнуться на занозы. Папа насвистывал, время от времени улыбался и махал Эрвину, потирая лоб тыльной стороной ладони. Его свистки перемежались пением птиц и треском отклеивающихся от стен обоев, а Эрвин притворялся, что звуки отклеивающейся бумаги — это удары яростных волн, а он — бесстрашный исследователь посреди океана, отважно ищущий новые земли за горизонтом.       Используя большую деревянную палку, валяющуюся недалеко от домика на дереве, Эрвин храбро наносил удары воображаемым врагам, издавая свистящие звуки, когда его воображаемый клинок рассекал воздух.       Он побеждал каждый раз, но не мог не думать о том, насколько веселее было бы, если бы Майк был рядом с ним. Уставший и уже заскучавший от своей игры, Эрвин надулся, с грохотом положил палку и открыл дневник Леви. Если судить по рассказам этого мальчика, он был еще более одинок, чем Эрвин, и даже мимолетная мысль о том, что кому-то было хуже, уже достаточно, чтобы подарить Эрвину хоть какое-то утешение.       Легкий ветерок продолжал трепать светлые волосы, когда Эрвин, прислонившись спиной к одной из стен, начал читать, на этот раз с самого начала.       «27 августа 2007 года. Мистер Закклай сказал, что мы должны вести дневник своих мыслей и поступков. Записывать то, что мы делали весь день, и что мы ели, и наши любимые цвета, и тому подобное».       Запись была сделана плотным, крепко прижатым карандашом; Эрвин мог проследить отступы букв кончиком пальца, и это все еще оставляло пятна грифеля на его коже.       «Меня зовут Леви Аккерман. Я живу на Черри-лейн, 1452, со своей мамой Кушель. Моего лучшего друга зовут Фарлан, но он переехал учиться в третий класс в другую школу. Мой любимый цвет — синий. Сегодня я съел хот-дог на ужин, и он был очень вкусным».       Эрвин не смог сдержать улыбки. Удивительно, но Леви был очень похож на него! Он бы хотел рассказать своему учителю, что нашел кого-то, с кем он мог бы по-настоящему дружить и общаться. Лучший друг Леви уехал, и Эрвин мог представить, что тот, возможно, чувствовал себя потерянным и одиноким, когда бродил по коридорам начальной школы. Папа показал ее, когда они проезжали через маленький причудливый городок в начале этой недели. Это было небольшое скопление зданий недалеко от главной дороги в центре города, выкрашенных в зеленый цвет с белой отделкой, детская площадка представляла собой небольшой огороженный островок. Привязные мячи для тетербола безвольно раскачивались на своих шестах; занятия в школе закончились, и единственное, что Эрвин мог видеть на асфальте, — это пластиковый пакет, кувыркающийся по дороге.       Эрвин побаивался возвращаться в школу в августе. Там будут новые учителя и новые одноклассники, большинство из которых наверняка знали друг друга с дошкольного возраста. Он задавался вопросом, долго ли Леви дружил с Фарланом.       «28 августа 2007 года. Сегодня мы читали рассказ под названием «Рапунцель». Там было написано о красивой девочке с длинными светлыми волосами и голубыми глазами, за которой приехал принц на белом коне, и он помог ей убежать».       Краткое содержание напомнило Эрвину о его матери и о сне, увиденном неделю или около того назад. Это вернуло ему теплое воспоминание о ее лице, но оно тут же начало исчезать, расплываясь по краям. Фотографии с ней были убраны, хранились где-то в гараже, и Эрвин не спрашивал о них, а папа никогда не поднимал эту тему. Что она ему сказала? Эрвин рассеянно почесал царапину на коленке, пытаясь собраться с мыслями.       Что-то о том, чтобы он не скучал по своим старым друзьям или около того. Эрвин прочитал следующую запись. На странице был примитивный рисунок мальчика-фигурки в фиолетовой рубашке и синих шортах.       «Это я!» — было написано на нем большими буквами карандашом. Рядом с мальчиком стояла фигурка женщины с длинными черными волосами и в желтом платье. «А это мама» — а рядом пририсовано сердечко. Эрвин рассеянно отметил, что эта страница была с загнутыми углами, как закладка, чтобы напомнить Леви или кому-то еще об этой, видимо, важной странице. На бумаге так же были разбросаны прозрачные капельки, как и на записи второго апреля восьмого года, и Эрвин потер их, гадая, что это такое. «Мама сказала мне, что сегодня я должен попытаться завести больше друзей, потому что она говорит, что ей не нравится, когда мне грустно».       Ах! Вот оно! Эрвин позволил дневнику упасть ему на колени, страницы вернулись ко второму апреля. Это именно то, что сказала ему мама! Он должен попытаться подружиться с Леви!       Первоначальное возбуждение Эрвина угасло, когда он понял, что понятия не имеет, где Леви и как он может с ним подружиться. Это, безусловно, мешало его планам.       Словно услышав его мысли, ветер мягко прошептал шуршащей листвой в окна домика на дереве, перелистывая тонкие страницы. «17 апреля 2008 года. Мама принесла мне много книг, пока я лежу в бальнице. Я читал «Гарри Поттера 3». Думаю, Гарри теперь мой лучший друг».       Эрвин улыбнулся небольшой орфографической ошибке, но не мог не задаться вопросом о том, почему Леви вообще оказался в больнице. Должно быть, случилось что-то серьезное, раз Кушель принесла ему много книг… И Эрвина посетило озарение: может быть, они с Леви могли бы подружиться с помощью его дневника? Может быть, это был просто тонкий способ мамы сказать ему, что Эрвину нужно больше читать, и рассказы смогут отвлечь его от одиночества?       Эрвин решил сделать все возможное, и его высокий, пронзительный голос прочитал слова Леви вслух. Щебечущие слоги смешивались со свистом отца, звуками рвущихся обоев и пением птиц снаружи.

***

      — Тебе и впрямь понравился этот дневник, да? — спросил папа, нежно улыбаясь сыну и укладывая его в постель. Эрвин и пыльный, потрепанный дневник были неразлучны, и Карлу было трудно убедить Эрвина отложить его на долгое время, чтобы принять душ и поужинать. — Леви так интересен?       — Ага! — торжественно согласился Эрвин, оглядываясь на голые стены его комнаты, готовые к нанесению свежего слоя краски, с которым он согласился помочь папе на следующее утро. — Леви тоже любит синий цвет! Это его любимый, как и у меня!       Карл улыбнулся, взъерошил волосы сына и наклонился, чтобы поцеловать его в лоб.       — Я уверен, что он тоже этому рад, малыш, — сказал он с легкой усмешкой. — Не засиживайся допоздна, ладно? Вам с Леви обоим нужно много спать, чтобы вырасти большими и здоровыми мальчиками.       — Хорошо, — ответил Эрвин, кивая.       Несмотря на это, в одиннадцать часов папа устало и раздраженно улыбнулся, на цыпочках войдя в комнату Эрвина, чтобы выключить свет. Тот крепко спал, тихое похрапывание сотрясало его маленькое тело, а дневник лежал закрытым на подушке рядом с ним, все еще зажатый в пухлом кулаке. Карл нежно улыбнулся ему и переложил дневник на стол, прежде чем погасить свет и уйти в свою спальню.

***

      — Твоя мама сказала, что я должен поговорить с тобой, потому что тебе одиноко, и ты читаешь мой дневник.       Эрвин вгляделся сквозь туман своего сна туда, где, уперев руки в бока, стоял мальчишка, в котором он необъяснимым образом узнал Леви. Он был одет в фиолетовую рубашку и выцветшие джинсовые шорты. Носки его ботинок были потертыми и грязными. Эрвин огляделся в поисках своей мамы, ожидая увидеть ее в любой момент появившейся из тумана. В конце концов, она ведь уже приходила раньше.       Но после нескольких долгих мгновений тишины, Эрвину пришлось признать, что она не придет, и он повернулся к Леви с приветливой улыбкой.       — Мне немного одиноко, — застенчиво признался он, надеясь, что Леви не рассердится на него за то, что он прочитал его дневник. Но тот выглядел любопытным и дружелюбным, чем утешил Эрвина. — Я только что переехал сюда.       — У тебя хотя бы есть папа, — фыркнул Леви, подходя и плюхаясь рядом с Эрвином. — Мама сказала, что мой папа ушел.       — Ой. Мне жаль, — пробормотал Эрвин, слегка нахмурившись и пытаясь представить, каково это — жить без папы. Ему, вероятно, пришлось бы жить с дядей Стэнли, чьи собаки воняли и очень громко лаяли на Эрвина каждый раз, когда он приходил навестить маму. Нет, заключил он. Без папы было бы совсем не весело.       — Ты спишь в моей спальне, — сказал Леви, переключаясь на другую тему. — Но все в порядке. Я умею делиться! — он повернулся к Эрвину, гордо улыбаясь; у него не хватало одного зубика, и он выглядел как зубастый джек-о-фонарь. Эрвин не мог удержаться от хихиканья, от его приступа смеха Леви заулыбался еще шире и тоже начал хохотать. Детский смех успокаивал, и Эрвин проснулся на следующее утро с сияющей улыбкой на лице, крепко прижимая дневник к груди.