blowing kisses in the wind

      впервые в жизни Чуе хочется кого-то любить, но вот незадача — в залитом эпилептическим неоном клубе под боком только Дазай, давно потерявший счет шотам и партнерам, и какая-то его подружка. подружка, кстати, — вопреки тому, что вмазанная и тощая, — симпатичная, но вот имя ее — что-то связанное с цветами, а цветы вянут быстро, потому — ни-ни.       Дазай, впрочем, от нее далеко не ушел. сбавил в весе на диете, которая называется просто и понятно — "вечный алкогольный угар", и на достигнутом останавливаться явно не собирается. у него, наверное, уже от некогда здоровой печени — одно воспоминание, но и это не самое худшее в нем.       худшее — его жуткая неприспособленность к жизни. в смысле, она ставится на паузу с утра до вечера, а заново запускается только с наступлением темноты. в целом — удобно. опять же, если не собираешься влюбиться.       Чуе светит, но не солнце и не какие-то там от-но-ше-ния.       Чуе светит — грубо, грязно и быстро в туалетной кабинке, одна из стен которой так и грозится рухнуть вниз под весом другой парочки. это могло бы быть соревнованием, но сорвать себе спину или словить удар, пытаясь доказать что-то незнакомцам, — самое тупое, что можно сделать. сразу после, конечно, самого секса с Дазаем.       это же, блять, как жениться на актрисе из порно или, упаси, господь, вложиться в финансовую пирамиду. то есть именно то, что в моменте люди делают с энтузиазмом, но в чем признаваться потом, после окончания приключения, не особенно хотят.       Дазай, в свою очередь, вполне себе доволен, если "доволен" — не слишком тривиально для него. стирая сперму бумажными полотенцами, он говорит: — бывало и лучше, гораздо лучше, но что-то в этом есть.       "что-то в этом есть".       Чуя напоминает себе об обидных словах, когда в его квартире их оказывается трое — он, его воспаленное сомнение и его скрытая шиза, которую однажды обязательно диагностируют и выбьют на медицинском бланке.       вранье, конечно.       в его квартире трое — он сам, Дазай и его чертова подружка. последнюю, между прочим, Чуя не звал, но для Дазая это было что-то совершенно естественное. в конце концов, секс вдвоем — скучно и банально, а вот втроем уже поинтереснее. может, доля правды в этом все-таки есть, но, когда девчонка — вроде как девчонка ебаного Дазая — отсасывает Чуе, а потом, сплюнув, вдруг говорит, что смертельно устала, — это не очень похоже на обещанный аттракцион.       она, не спрашивая разрешения, забирает с подоконника сигареты Чуи, начинает курить прямо в спальне, а потом, словно ничего не случилось, намертво присасывается к бутылке виски и залипает в телефон, свесив босые ноги с кровати. кажется, это ее зона комфорта, а потому, когда Чуя все-таки-решает трахнуть Дазая, приходится постоянно помнить о том, что она где-то рядом, и было бы ужасно невежливо столкнуть ее на пол каким-нибудь неловким движением.       — у нее такое бывает, — невозмутимо произносит Дазай, прогибаясь в пояснице сильнее. — если перепьет, вообще ничего не хочет, так что не волнуйся, дело не в тебе.       она, на самом деле, по-своему забавная и жутко заботливая. подает Дазаю сигарету, пока Чуя пыхтит сзади, и периодически спрашивает, не нужно ли достать из сумки пару таблеток от головной боли. эдакая вселенская картина покоя и отречения от любой мирской суеты.       уже в ванной, куда Чуя с Дазаем идет вдвоем, в холодном воздухе между кафелем и зеркалами повисает вопрос: — вы давно вместе? она все так флегматично воспринимает, как будто вы уже десяток лет встречаетесь.       флегматично.       он хотел сказать "наглухо ебануто", но по привычке нашел слово-заменитель.       Дазай, сидящий на краю ванны, замирает с сигаретой на полпути к ярко-красному от поцелуев рту, удивленно округляет глаза и вдруг заходится дурным таким смехом. квинтэссенция всего маниакального — неожиданно — отражается от стен задорным звоном не слишком низкого голоса.       — блять, в первый раз ее вижу. встретил, пока ты выпивку заказывал в баре.       — но ты ведь сказал, что у нее "такое бывает".       — о, брось, — Дазай, едва-едва перестав смеяться, снисходительно улыбается. — я знаю этот тип людей. а еще я знаю, что она две недели назад из рехаба вышла, поэтому для нее выпадать из реальности — вполне нормально.       — вот как.       вот как.       это все, что Чуя может сказать, потому что, в отличие от Дазая, "этот тип" не знает.       и еще меньше он знает самого Дазая.       выяснять что-то о человеке через его партнера — нормальное дело. в конце концов, люди выбирают спутников по каким-то критериям, которые, как ни крути, приоткрывают завесу тайны над самой личностью. увы, с Дазаем это не работает. единственная истина, которую Чуе удается добыть из этих знакомств (каждую пятницу новых), заключается в том, что Дазай безнадежен.              он напивается, впадает в какую-то злую меланхолию, граничащую с буйным помешательством, а потом тащит в постель всех подряд. по пути он неизменно старается прихватить и Чую, будто какой-то товар по акции один плюс один, и Чуя, дойдя до определенной кондиции, в итоге соглашается.       от близняшек-второкурсниц, оказавшихся девственницами, до парня, который сразу признался, что работает на вебкаме. на одну ночь Дазай любит их всех, но любовь у него своеобразная и граничит с по-настоящему детским желанием брать от жизни все, даже если на чем-то висит табличка "не влезай, убьет".       у Чуи, должно быть, та же самая мания, тот же самый детский эгоизм, но распространяется он как-то выборочно — только на Дазая.       Дазай, в свою очередь, ясно дает понять: ему нужны люди, множество людей, и один-единственный человек никогда не закроет эту потребность.       Чуя пробует всякое, чтобы показать внимание и заботу: спасает от состояния, близкого к алкогольной коме, с помощью неумелых капельниц; зовет поужинать когда угодно, кроме ебаной пятницы, и обычно получает туманный отказ; старается вызвать на откровенный разговор, чтобы хоть немного понять Дазая, но в итоге одно — "слушай, я к тебе не лезу, и ты — не лезь". Чуя даже пробует писать письма, ебаные старомодные письма от руки, но в ответ получает короткие сообщения.       "окей, это было мило".       мило.       так говорят, когда сказать больше нечего. Чуе тоже нечего сказать. его язык как будто застрял в глотке китайской полукровки, подцепленной полтора часа назад в очередном баре. у нее пухлые губы, которые приятно прихватывать зубами чуть ли не до крови, и она совсем не против. сначала Чуя думает, что причина отсутствия возражений в том, что она совершенно не говорит по-японски, но потом понимает: вот как раз ей бояться нечего, ее приятели — якудза, и это ему следует быть осторожнее.       и вдруг он осознает.       китайская полукровка, явно занимающаяся проституцией, не против поцелуев. она сегодня вне работы, вне оплаченных часов, так что все в порядке.       Дазай же, кажется, боится поцелуев до смерти, и ему проще положить между собой и Чуей кого-то еще, чем наконец-то столкнуться один на один с человеком, которому не все равно.       Чуе все равно.       в ответ на очередное приглашение сходить куда-нибудь Дазай присылает фотографию медицинского заключения. вирус иммунодефицита человека. страшная штука. можно было ожидать.       "это правда оказалось для тебя легче, чем хоть раз в жизни открыться кому-то?".       "лучше беспокойся о том, что спал со мной".       "я и еще половина Йокогамы, но, в отличие от многих несчастных, я предохранялся. а еще я регулярно сдаю анализы".       "неплохо. здесь ты оказался умнее меня".       "дело не в уме. ты просто искал запасной выход, но намеренно перепутал его с открытым окном на двадцатом этаже".       сообщение улетает в никуда. на другом конце пространства, пронизанного сетью кабелей, сгустком сбились все виды мрака. Чуя, в общем-то, не против тишины. по крайней мере, теперь, когда ему больше никого не хочется любить.