Красное солнце голубой луны

Весь день на винокурне прошёл в суматохе. Случилась трагедия, которую дом Рагнвиндров ещё не встречал на короткой жизни Дилюка. Он потерял глаз Бога. Сначала это было забавно. Они думали, что найдут его быстро. К тому же, весело было смотреть, как в зависимости от смены комнат и близости к камню менялось настроение Дилюка. Чем дальше, тем грустнее. Чем ближе, тем счастливей. Но, как ни странно, это им никак не помогло. Они просто не могли найти камень. Не помогло настолько, что ближе к обеду мальчик впал в меланхоличную тоску, отказался от десерта и ушёл наверх продолжать поиски. Не помогли даже такие надёжные средства как «хиличурл поиграй да вещицу мне отдай». А потом пропал и сам Дилюк. Крепус с Кэйей сталкиваются в коридоре, когда пытаются найти Рагнвиндра младшего. — Видел Дилюка? — Видели Дилюка? Спрашивают они синхронно и одновременно переводят взгляд за окно, когда белым всполохом сверкает молния, а тучи на горизонте собираются устрашающей темнотой. Мальчик и взрослый серьёзно друг на друга смотрят. — Если через десять минут не найдём, — хмуро говорит Крепус, — идём искать на улицу. — Согласен. Обежать верхние этажи и чердак у Кэйи занимает семь минут, и он всё же решает в тысяча первый раз заглянуть в комнату Дилюка. Заправленная кровать, аккуратно сложенные стопками книжки, ровные ряды одежды в шкафу, алый волос на подушке и никакого Дилюка. Кэйа от отчаяния растягивается на полу, зарываясь пальцами в мягкий ворс ковра, пока что-то блестящее не привлекает его взгляд. Это просто какая-то шутка. Глупая и нелепая. Они буквально вместе с Дилюком, щека к щеке, заглядывали под каждый, под каждый, комод, шкаф, стол и тумбочку во всём поместье. Чтобы теперь Глаз Бога обнаружился под прикроватной тумбой, заботливо прикрытый носком? Это настолько банально, что даже глупо. Не веря в свою удачу, Кэйа протягивает руку и радостно выуживает вещицу из-под мебели. Действительно, он. Никаких повреждений не видно, и Глаз мягко сияет тёплым светом и слегка нагревает руку. Это приятно. И чувствуется Дилюком. — Серьёзно? — хмыкает возникший за спиной сидящего на полу Кэйи Крепус, увидев находку. — Мы же там несколько раз смотрели. — Ага, — кивает Кэйа, разглядывая камень на ладони. Он не такой яркий, как обычно, когда висел у Дилюка на поясе, и Альберих задумывается. — Интересно, если Дилюк менялся в зависимости от близости к нему, с Глазом это так же работает? Крепус наклоняется и тоже внимательно смотрит на камень, оценивая его тусклость, одновременно с этим ероша синюю макушку ладонью. — Предлагаешь поиграть в «Крио-Пиро»? Когда он спрашивает, они выходят в коридор, на ходу натягивая принесённые мастером дождевики. Дождь медленно, но верно набирает силы. Особенно это слышится от ударов капель о стекло. — Что? Что значит «Крио-Пиро»? — хмурится Кэйа, просовывая голову в воротник, из-за чего волосы его лохматятся. Они спускаются к выходу, почти перепрыгивая через ступеньки. Кэйа время от времени поглядывает на сияющий камень, но никаких изменений не замечает. — Ох, это такая игра, — Крепус вытаскивает водостойкие сапоги с верхних полок, передавая одну пару Кэйе. — Смысл в том, чтобы найти какой-то предмет, и чем ближе ты к цели, тем больше «Пиро». — О! В нашем случае — буквально. Дверь Крепус открывает с бледным лицом, всё время поглядывая на небо и вспышки молний. Дилюк не боялся грозы или дождя, но его общие разбитость и подавленность из-за отсутствия Глаза Бога и в целом вспыльчивость характера могли привести к непредсказуемым последствиям. Ну, и заболеть после дождя — дело пустяковое. Они бегают по винокурне, пытаясь отслеживать, где же и как же ярче блестит камень. Ну, как они. Кэйа носится, а Крепус просто взирает с высоты своего роста и следует за ребёнком в нужном направлении, когда курс становится более определённым. Тревога обоих нарастает, когда они идут сквозь виноградники, всё дальше и дальше удаляясь от зданий. Кэйа сдергивает капюшон, чтобы слышать лучше, но грохот дождя о землю всё равно оглушает. Зато хоть по ткани капюшона так не стучит. Иногда, отвлекаясь от тщательного сканирования местности и постоянного сверения с яркостью камня, Кэйа поглядывает на Крепуса. Он видит жёсткую хмурую складку между бровей, сжатые до белизны в костяшках руки и тонкую полоску губ. Кэйа чувствует, что на самом деле мужчина волнуется намного больше, чем показывает, особенно когда замечает, что Кэйа смотрит на него, и пытается придать лицу более спокойное выражение. Альберих невольно вспоминает собственного отца, и сердце сжимается в груди. Крепус никогда не сердился, чтобы по-настоящему, но почему-то легче от этого не становится. — Вы только не ругайтесь на него, когда мы его найдём, — всё же говорит Кэйа, после некоторых минут мысленных терзаний о том, стоит ли вообще поднимать эту тему, и неуверенно добавляет. — Думаю, Дилюк и без того достаточно напуган и разбит, чтобы это считалось достаточным наказанием. Крепус с непонятным выражением на лице смотрит на него несколько секунд, а потом кивает, соглашаясь. И Кэйе становится ещё более неловко, и он просто надеется, что никаких последствий для Дилюка это не означает. Впрочем, сейчас ему лучше бы сосредоточиться на поиске. Сердце колотится, как заполошное, когда они, ведомые сверкающим и набирающим яркость Глазом, идут всё дальше и покидают территорию Рагнвиндров. Кэйа невольно вспоминает мрачные пейзажи Каэнри’ах и трупы разодранных детей, кому не хватило сил убежать или просто не повезло. Раньше ему было в основном всё равно, кроме банального проецирования на самого себя и мысленных заметок, как не умереть так же. Но сейчас он испытывает такую бешеную тревогу за другого человека, которую не чувствовал уже давно. Предыдущие такие приступы волнения имели под собой реальную причину, и последствия были просто кошмарны. Кошмарны настолько, что Кэйа впервые в жизни от всего сердца молится тому, кого боится и кого всё детство учили ненавидеть, чтобы Дилюк был в порядке. Молится кривой, неохотно выученной молитвой, которую его заставила вызубрить Аделинда, когда ему не повезло заболеть. Молится так отчаянно, что узнай кто-то с его родины, чем он занимается, от него бы отреклись, изгнали и убили бы трижды, стерев даже воспоминания о его существовании. Кэйа не понимает, когда настороженное и вынужденное сосуществование в доме Рагнвиндров превратилось в мирную и приятную жизнь, а он сам так крепко привязался к обоим. Это ощущается как-то так неправильно и правильно одновременно, что он совершенно запутался в том, что ему чувствовать и что вообще делать. С одной стороны у него всё ещё есть наказ отца, и он, вроде как, должен ему следовать, и, по факту, он просто обманывает этих людей, относящихся к нему чересчур тепло, но с другой — ему так хорошо здесь. И сейчас он думает вовсе не о том, как бы ему поднять уровень доверия в глазах Крепуса, отправляясь на поиски его сына под дождём. Он действительно волнуется. Они останавливаются у развилки, и есть только два пути. Наверх, по камням и скалам, а дальше в гущу леса. Или прямо, мимо скал, по петляющим закоулкам и тёмным рощицам. — Вам стоит идти прямо. У вас больше шансов выжить, если нападёт кто-то сверху, — говорит Кэйа, слегка дрогнувшим голосом, но достаточно твёрдо, чтобы показать свою серьёзность. Он имеет все шансы получить нехилую такую лекцию за неподобающее обращение и тон, но в данный момент ему плевать. И ещё он вкладывает в мужскую ладонь пылающий камень. — Так мне вас будет легче заметить. Но другим тоже, и вам стоит вытащить меч. Если что, я сам вас найду. Если мы разойдёмся, и вы первым найдете Дилюка идите сразу в тепло, не ждите меня, я в любом случае вернусь к полуночи. Кэйа молится, чтобы Крепус не начал с ним спорить, потому что на его месте Кэйа точно начал бы, но к его счастью мужчина сурово кивает и сжимает в пальцах Глаз Бога. — Оружие? — спрашивает мужчина, и Альберих демонстрирует два ножа, получая одобрительный кивок. Крепус оценивающе смотрит на него и всё же говорит. — Кэйа, осторожней, хорошо? Мальчик кивает и растворяется в тропинке наверх, пока мужчина не передумал. Насколько он помнит, недавно здесь проходил отряд рыцарей, и они должны были зачистить дорогу от монстров, но никогда нельзя знать наверняка. И Кэйа просто надеется, что если и есть ещё какие-нибудь выжившие, то все они перепрятались в сухие тёплые норы, и Крепус окажется единственным блуждающим под дождём. Кэйа отлично знает свою часть местности. Они часто ходили сюда с Дилюком, поэтому логичным кажется проверить сначала их местечки, чем он и занимается, попутно цепко вглядываясь в обстановку, в надежде обнаружить всполох красных волос или заметить врага раньше, чем враг заметит его. Дилюка нет ни в руинах, ни на их дереве, куда Эрнест приколотил им лестницу и импровизированные скамейки. Его нет ни в пещерке, ни в рощице, ни на камне, ни в старом дупле огромного дерева, ни в телеге без колес. Зато у ручейка Кэйа видит чей-то силуэт, лежащий на земле в траве. Она слишком высокая, чтобы опознать тело сразу, а намокшая ткань одежды стала почти не различимого цвета. Он не позволяет себе пугаться раньше времени и с разрастающимся ледяным осколком в груди приближается к небольшой фигурке, слишком маленькой для хиличурла. В голове вертится всё та же единственная молитва. Сердце почти перестаёт биться, а в горле застывает ком, когда он подходит ближе. Падшие Архонты! Он никогда в жизни не был так рад видеть Мага Бездны. Мёртвого. И с ножиком Дилюка в груди. Внутри всё взрывается, отдаваясь тяжёлыми волнами облегчения в ноги, но тревога так до конца и не уходит. Воровато оглядываясь, Кэйа быстро бормочет ритуальные слова прощания и выдëргивает нож из тельца. Теперь он хотя бы знает, что находятся на верном пути, а Дилюк не настолько раздавлен, чтобы отказываться от борьбы. Это радует. Стоит отойти на несколько метров, как он слышит рычание, слишком знакомое, чтобы спутать его с чем-то другим. Кэйа осторожно пробирается мимо ветвей и благодарит дождь за шумовую завесу. Он видит двух мёртвых хиличурлов с разбитыми головами и окровавленный камень с острым концом. Но ещё двое агрессивно что-то высматривают на верхушке дерева. Кэйа задирает голову, прикрывая глаз от капель, и видит то, на что надеялся. Красную макушку. Альберих не позволяет себе смотреть слишком долго. Сейчас зацикливаться на состоянии Дилюка нельзя. У него есть чёткие цели: убить хиличурлов, залезть на дерево, спустить Дилюка, найти Крепуса, вернуться в тепло. С первым пунктом легко и просто. Несчастные даже не заметили его приближения. Аккуратная и быстрая смерть. Красиво. — Дилюк? Ты в порядке? — кричит Кэйа, но Дилюк слишком сильно спрятан листвой и либо не слышит, либо ответ до Кэйи просто не доходит. — Ты можешь спуститься? Альберих выжидает несколько минут, но не заметив никакого движения, начинает карабкаться наверх. Скользкая кора не особо помогает, но у него есть опыт. И два ножа. Он громко болтает, рассказывая, что Крепус тоже здесь, и они нашли Глаз Бога, и как они его нашли, но несмотря на все его предупреждения и объявления, что это он, а не хиличурл, научившийся лазить по деревьям, он всё равно получает звенящий удар по голове сапогом и не падает только потому, что ожидал этого и просто из катастрофического везения. — Кэйа? — испуганно звучит Дилюк, когда всё-таки видит, кто перед ним. — Ой, прости! Я думал это… что ты тут делаешь? — Тебя ищу, — Альберих садится на ветку рядом, растирая ушиб на макушке. Не зря всё-таки Дилюк занимался с двуручником. — Мастер Крепус, кстати, тоже. Нам пора спуститься, пока он не начал волноваться. — А те хиличурлы? — с сомнением смотрит Дилюк, и Кэйа видит пустой взгляд. Ощущение, словно Дилюк смотрит, но не видит два остывающих трупа. — Я их убил, — Кэйа протягивает Дилюку его ножик и всё же кидает на мальчика внимательный взгляд. Разодранные колени, сбитые костяшки, стёртые в кровь пальцы, видимо, пока в спешке карабкался на дерево. Подозрительно красные глаза и нос и довольно сильная дрожь. Плохо. Если он просидел весь этот час под дождём, он точно заболеет. — Пойдём. Дилюк прячет от него взгляд и вцепляется в ветку, на которой сидит, ещё крепче. А ещё он так и не берёт протянутое оружие. — Я не могу, — всё же тихо выдыхает Рагнвиндр, разглядывая кору. — Что? Почему? Слишком высоко? — беспокоится Кэйа, помня не слишком большую любовь Дилюка к высотам. — Я помогу тебе спуститься, это безопасно, пойдём. — Я не могу, — голос Дилюка предательски дрожит, он склоняет голову ещё ниже, и всё, что видит Альберих — красные мокрые волосы. — Кэйа, я не могу разжать руки. Я не могу пошевелиться! Дилюк вцепляется в дерево ещё сильнее, и Кэйа судорожно пытается придумать, как бы исправить ситуацию. В этот конкретный момент он рад, что Дилюк без Глаза Бога, иначе сжёг бы весь лес к Бездне. Хотя, если бы у него был Глаз Бога, этой ситуации вообще не случилось бы. — Спокойно, — медленно выдыхает Кэйа. — Я знаю, тебе плохо. Но мы нашли твой Глаз Бога, он в порядке. И ты тоже. Дилюк, ты можешь разжать руки. Ты не упадёшь. Я знаю, что было страшно… — Я не боюсь! — почти кричит на него Дилюк, пылая взглядом, наполненным слезами. — Я не боюсь! Мне не страшно! Понятно тебе?! Кэйа видит, как его трясёт, и уже больше, чем просто от холода, и Альберих пытается звучать как можно мягче. — Конечно, — соглашается Кэйа и протягивает руку. — Конечно, тебе не страшно, поэтому сейчас ты возьмёшь меня за руку, и мы спустимся вниз. — Я. Не. Могу! — рычит Дилюк, и одна слезинка всё-таки падает ему на щëку. Кэйа испытующе-провоцирующе смотрит тем взглядом, который выбешивал сильнее всего, и Рагнвиндр выходит из себя, резко и болезненно ударяя в плечо. На секунду он снова становится самим собой, но потом в ужасе смотрит на свою руку, потом вниз и вцепляется в ветку ещё сильнее, с укоризной во взгляде смотря в открытый глаз перед тем, как обвинительно фыркнуть. — Это ты виноват. Кэйа знает Дилюка достаточно, чтобы понять, что сейчас особо ничего не сделаешь. Поэтому он устало вздыхает, втыкает нож в ствол дерева, надевает свой дождевик на нахохлившегося Рагнвиндра, застегивая да самого конца, едва-едва не прищемив нос, и, не слушая никаких возражений, спускается вниз. — Я приведу Мастера Крепуса, — говорит Альберих и испытующе смотрит на реакцию. Дилюк очень болезненно реагировал, когда приходилось показывать свои слабости при его отце, и в какой-то степени Кэйа его понимал. Альберих лихо перекидывает ногу через ветку, опираясь на неё животом. — С твоим Глазом Бога, — Кэйа кидает взгляд на Дилюка и хитро добавляет, видя больше злости, чем паники в глазах. — Если всё же слезешь, иди к волчьей тропке, мы пойдём через неё. И Кэйа спускается. Возможно, бежать — не самое умное его решение, особенно в дождь, особенно по скользкой грязи и лужам, но его переполняет такое счастье, что всё в порядке, а Дилюк жив и здоров, что Кэйа просто не может не нестись, как птица. Собственно, он за это и расплачивается. Не успев затормозить перед спуском, проезжается по грязи вниз, радуясь, когда получается скользить, удерживая равновесие с помощью рук. Но в самом конце заваливается на колени и ладони, очень неудачно приземляясь правой ногой прямо в острый камень. — Кэйа! Я же просил! — кричит возникший из кустов неподалеку Крепус. Он помогает ему подняться, и Кэйа чувствует, как от его прикосновения через всё тело внезапно пролетает слишком знакомое ощущение. То, которое от этого человека исходить никак не может. Хорошо, что Крепус слишком занят разглядыванием его коленки, чтобы увидеть его лицо. Ладно. Возможно, он столкнулся с Магами Бездны, и это их остаточное влияние. Сейчас важно другое. — Я нашёл его, — сообщает Кэйа, двигая коленкой и показывая, что вполне себе может идти. — Только он на дереве. И слишком напуган, чтобы с него слезть. — Дилюк? — поднимает брови Крепус, доставая запасной дождевик из кармана. — Слишком напуган, чтобы слезть с дерева? — Он убил Мага Бездны ножом и двух хиличурлов камнем, — рассказывает Кэйа, карабкаясь обратно наверх и попутно натягивая дождевик. — Но там были ещё двое, и ему не хватило оружия, так что дерево было выходом. Вообще-то, довольно умно. Хиличурлы отвратительно карабкаются по деревьям, но они довольно быстрые, так что убежать от них было мало шансов. Ещё Дилюк так здорово заехал мне пяткой по макушке, что будь на моём месте хиличурл, ему было бы очень плохо. Так что уверен, он вполне мог бы держать оборону на дереве достаточно долго, чтобы дождаться помощи. Краем глаза Кэйа замечает, как дёргается Крепус от этого рассказа, хоть Альберих и пытался закончить как можно оптимистичнее. Ну да, убить сразу троих в первый раз, пусть это и чудовища, — не самый положительный опыт. Насколько Кэйа знал обстановку в их семье, Крепус должен гордиться, но тот всё равно выглядит бледным. Пока они добираются до ручья и почти истлевшей фигурки Мага Бездны, дождь стихает, и редкие капли — лишь частицы влаги, слишком тяжёлые, чтобы удержаться на листе. — Я думаю, он будет в порядке, — чересчур бойко продолжает Кэйа и идёт ещё бодрее. — Ставлю, что он уже давно слез и… и вот он. И действительно, вот он. Злой, напуганный и злой от того, что напуганный, вылетает из кустов прямо на Крепуса. Мужчина охает от неожиданности, и после секундного ступора обоих, винодел падает на колени, обнимая своего ребёнка. Кэйа слышит тихие возмущения Дилюка, постепенно переходящие в слëзы, и усиленно делает вид, что заинтересован торчащей корягой. Он слышит успокаивающий голос Крепуса и немного завидует. Нет. Он очень завидует. Его отец никогда бы так не сделал. Заставил бы залезать на все высокие поверхности, пока страх не уйдет, а потом бы устроил разнос на тему исчезновения из поля зрения без его ведома. Хотя сейчас… Ну, да. Сейчас-то что? Кэйа был бы рад и такому. Его-то точно не стали бы искать. Во-первых, потому что знали, что ничего с ним не случится. А во-вторых, потому что подумали бы, что он сам ушёл. И в-третьих, потому что он никому особо здесь и не нужен. В глазах неприятно печёт, и он угрюмо шмыгает носом. В общем-то, это и неплохо. Зато он свободен идти, куда заблагорассудится. Да. И вообще он может делать, что захочет. Ему вот не нужно ни перед кем отчитываться или… Его мягко хватают за рукав и втягивают в эти объятия. Кэйа слышит ровное биение сердца Крепуса, чувствует мокрую мордашку Дилюка у себя на груди и его руки вокруг своей талии. Чувствует облегчение, которое испытывают оба, да и он сам тоже, найдясь наконец. Дышать немного тяжело от крепкой руки мужчины, но это приятно. Как будто есть тот, кто может тебя защитить от любых проблем. И хоть это и должно относится к Дилюку в большей степени, Кэйа тоже чувствует себя причастным. Это очень тепло. — Спасибо, что нашёл его, — тихо говорит Крепус в синие волосы. Крепус не устраивает разноса, зато разнос устраивает Аделинда. Сначала пугается от их общего вида: мокрых, перепачканных в грязи, в своей и чужой крови. И вообще несчастных и замёрзших. И потом, когда все чисты, сухи и согреты, она обрушивается на Кэйю с Крепусом, что ушли, никому не сказав, одновременно с этим гладя по голове Дилюка, который благоразумно молчит, не вырываясь из её хватки, в противном случае рискуя обратить внимание и на себя тоже. Потом она возмущается на тему порчи одежды, и ладно, если от детей она ожидала чего-то подобного, но вы-то, мастер Крепус! Сидели на коленях в грязи что ли? А когда у неё заканчивается злость, они втроём бегают вокруг неё, успокаивая её слëзы и заверяя, что больше они никуда не денутся и не будут уходить в грозу, не предупредив, и вообще будут умницами. Всю следующую неделю они проведут, придумывая комплименты Аделинде, делая ей поделки из бумаги и засушенных цветов, в перерывах между этим глотая горькие лекарства от простуды и оглушительно чихая, потому что все втроём дружно заболели после прогулок под дождём. Кэйа с перемотанной коленкой, Дилюк с бинтами и пластырями на пальцах и ладонях, мастер Крепус с опухшим красным носом и слезящимися глазами, переживающий простуду немного хуже детей.