История одного художника

— Это было лучшее время в моей жизни. — с долей грусти и печали на лице говорит Тэхён, сидя за столом на кухне прямо как в свой первый день приезда и попивая горячий чай на дорожку. Он так привык к этому напитку, что даже летом у Тэхёна в кружке именно горячий чай, не крепкий кофе, не холодный сок, только чай. Сегодня Ким решил, что пора бы уже и вернуться, всю жизнь же не проживёшь на чужом хлебе. Туго придётся в городе без всего этого: там нет настоящего бабушкиного чая, нет бабушки Чонён, в городе нет деревни. И сейчас, сидя на кухне и дожидаясь автобуса, Ким осознает, что любит эти живописные края всем сердцем, словно они ему родные. Он полностью изменил своё мнение о деревне. Жить в селе, не равно жить в грязи, жить в бедности. В этом месте больше положительных и светлых сторон, и Тэхён в этом убедился лично. Для пессимиста ведь всегда стакан будет наполовину пуст, а для оптимиста — наполовину полон. Здесь душа художника отдыхает как на самом лучшем курорте, только вот бы этот курорт никогда не заканчивался. — Бабушка Чонён, я вам обещаю, что обязательно вернусь обратно! Не знаю, как, но вернусь. — Тэхён-а, я всегда буду рада видеть тебя. Пиши, звони, приезжай в гости как можно чаще. — отвечает старушка и принимается дальше собирать Тэхёну гостинцы: сладости, различные закатки, коробочки с сушёными травами и т.д. — Ты уже попрощался с Чонгуком? — Нет, он даже не знает, что сегодня я уезжаю. Конечно, Тэ не отказался бы оповестить мужчину об отъезде, но слушать в свой адрес что-то вроде «наконец-то» или «давно пора было» нет желания — на душе и без того кошки скребут, глубоко вонзая свои острые когти и причиняя невыносимую боль. И видеть, как Чонгук заметно расслабляется и выдыхает, не прибавляет радости никакой. Неужели Тэхён настолько невыносимый человек, с которым и минуты нельзя продержаться в одном помещении? Конечно это бред — блондин себя так успокаивает. Вероятнее всего, Чон имеет личные причины, из-за которых не потерпит чужого присутствия в его доме. — До автобуса ещё достаточно времени, ты мог бы сбегать к нему на конюшню. — Я, — Тэхён опускает голову, смотря куда-то в одну точку. — думаю, что не стоит, не хочу его отвлекать. Да и не особо мы дружили (приврал — вообще не дружили), а вот с Чимином я хотел бы увидеться перед отъездом. Чонён помогла Тэхёну с этим, предоставив домашний телефон и номер семьи Пак. Парни договорились о встрече, и уже в полдень художник стоит с набитыми сумками недалеко от магазина, куда прибывает автобус, и дожидается друга. Чимин является быстро, налетая на Кима с претензией, а не со слезами и пожеланиями счастливого пути и чтоб твоя прекрасная жопка хорошо добралась. — Чёрт тебя подери, Ким Тэхён, а как же наша охота? Я уже собирался пойти с тобой, а ты сваливаешь, как застуканный любовник средь бела дня! Это не по-пацански вообще. — Ким смотрит на друга и не понимает, тот действительно расстроился или опять даёт волю своим актёрским способностям. — Прости, Чим, я должен вернуться домой, но… — Тэхён запинается, думая. — Но? — вскидывает бровь друг. — Я постараюсь приехать обратно. Мне здесь очень понравилось, к тому же я познакомился с тобой и… — блондин хотел произнести ещё одно имя, но решил, что это будет не так важно в данный момент. — Я ловлю тебя на слове, старик. Если ты не объявишься, я тебя найду в том твоём городе, привезу сюда, заведу в лес и привяжу к дереву, чтобы ты медленно умирал мучительной смертью от голода, холода и комаров. — даже угрожающий Пак выглядит до боли мило, а потому Тэхён не скрывает своей улыбки. — Я тоже тебя люблю, друг мой! — Тэхён кидается обнимать Чимина. — Мы обязательно исполним твоё желание. — А ты конченнее, чем я думал. — Чимин наконец убеждается в своих догадках. — Ты меня ещё совсем не знаешь. — подмигивает одним глазом блондин, продолжая улыбаться. Прибывающий транспорт прерывает беседу друзей, и Тэхён, попрощавшись с желтоволосой злюкой, скрывается в автобусе. «Странно, Чимин сегодня впервые не лохматый». — удивился блондин, занимая место и расставляя вокруг себя сумки.

***

Ким, не думая, решает направиться сразу к матери, ведь в городе, куда изначально он приехал работать, ловить уже нечего — его уволили. К тому же и Джин звал домой, правда, по приезде Тэхёну пришлось объяснять, почему он не работал, а потом и вовсе оказался в деревне. Ким даже хотел было пошутить насчёт наличия в его шкафу входа в другой мир. Не Нарния, конечно, но совхоз тоже ничего такой — оленей, лис и волков достаточно. Первый вечер художник проводит у старого друга, всю ночь напролёт он рассказывает о своих приключениях в совхозе, а Джин, почти не моргая, с интересом выслушивает. Брюнет замечает, как сияют глаза Тэ, когда тот рассказывает о какой-то неизвестной ему бабушке Чонён, мужике, который предлагал ему самогон, Чимине с жёлтыми волосами. — Ты хочешь обратно? — внезапно спрашивает Джин. — Да. — Тэхён немного погрустнел, понимая, что не имеет ни малейшего представления о том, как воплотить своё желание в реальность. — Очень хочу. Так пролетает неделя, месяц, за ним второй. Ким даже начал зарабатывать собственные деньги, продавая свои рисунки на улицах города. Рисовать приходилось в два раза больше, так как художник даже не подозревал, что его работы будут нравится покупателям, и что у него появятся постоянные клиенты — сумасшедшие коллекционеры, трясущиеся над каждым нарисованным рукой человека рисунком, словно изголодавшиеся собаки над куском мяса. Доход, конечно, появился, но не такой, чтобы можно было разгуляться на широкую ногу и позволить себе всё, что душа пожелает. На еду семье Ким хватало, а больше, кажется, им не нужно было, главное — счастливы. Как-то раз, сидя на остановке после очередной удачной торговли, взгляд Тэхёна падает на еле приклеенный, колыхающийся от ветра пожелтевший листок. Очередные объявления: куплю авто дорого, продам детскую коляску, щенята ищут добрых хозяев, продам дом, сх. Б… Взгляд обрывается на последнем объявлении, и Тэхён хотел было уже уйти, как резко замирает, судорожно возвращаясь обратно и ища взглядом последнюю строку, которую не дочитал. — Чтоп, сто? «Продам дом, сх. Большевичка, цена договорная, моб. тел. +797ХХХХХХ» Ким пару раз ещё перечитывает последнюю строку и пытается вспомнить название деревни, в которой он гостил. Кажется, совпадает. Записав данные для связи, художник что есть силы несётся домой, оставляя позади всполохнувшуюся старушку с тростью. — Тьфу, разбегались тут. — ворчит старая, поправляя платок на голове и сворачивая на другую улицу. Поговорить по телефону с продающими дом Тэхёну помогает мать, которой он всё объяснил сразу же, как только примчался домой. Блондин, хоть и большой мальчик, относит себя к категории людей, которым лучше написать смс кому-то, передать информацию через другого человека, отправить почтового голубя, в конце-то концов, но не позвонить… Нажать на кнопочку вызова иногда даже сложнее, чем сказать «я согласен» в ЗАГСЕ в полной тишине, когда на тебя смотрят пять поколений родственников твоих и ещё столько со стороны партнёра. Мама Тэхёна — человек с большой буквы и с очень добрым сердцем. Всю свою сознательную жизнь она помогала бездомным животным, а в детстве и вовсе таскала их домой, после чего родители ругали её и наказывали нести животное обратно. Как вообще можно пройти мимо беззащитного существа, которое вот-вот погибнет от холода или голода? И, самое страшное, наверное, то, что люди продолжают выбрасывать своих питомцев на улицу, вдоволь нагулявшись и потеряв к ним интерес. Женщина никогда этого не поймёт. С появлением Тэхёна она перестала заниматься благими делами, ведь времени бегать по городу и раздавать бродячим животным корм не было. Оно всё отдавалось ребёнку с белоснежными волосами, пушистыми ресницами и голубыми глазами. Внешняя красота скрывала кучу недугов и болезней, поэтому всё детство маленького Кима прошло в больничной койке. Мать очень любила и любит своего единственного сына. Она никогда не заставляла его делать то, что хочет только она. Не лезла со своими советами и словами «я прожила половину жизни, так что послушай, как тебе лучше поступить». Женщина всегда поддерживала сына, уважала его выбор. И сейчас она видит, что Тэхёну действительно нужен тот дом. Любимый сын вырос, и теперь его нужно отпустить. Зато теперь можно с новыми силами вернуться к волонтёрству, чему женщина рада. Как оказалось, старушку, которая всю жизнь прожила в том доме, забирают дети к себе в город, так как здоровье её ухудшилось, нужен присмотр и помощь. А чтобы дом не пустовал и в итоге не развалился, его решили продать. Женщина (одна из дочерей хозяйки дома) сказала, что выплатить за жильё можно частями, чему Тэхён был несказанно рад. Ещё минут десять телефонного разговора и две стороны удовлетворены сделкой — одни продали, другие купили. Смотреть жилище и прилегающие к нему территории Тэхён не поедет, так как помнит этот дом, он находится прямо напротив дома бабушки Чонён. Вот так удача! Единственное, что было назначено во вторник (сегодня воскресенье) — передача документов на дом, ключей и первая оплата. Как думаете, Тэхён сейчас счастлив? Очень. — Я заведу себе курочек, котов штук пятнадцать, нет, тридцать! Большую собаку, которая будет охранять мой двор, а ещё пушистых овечек заведу! — кричит радостно Тэхён, собираясь уже бежать в свою комнату паковать чемоданы. — Если бы мне год назад сказали, что мой сын будет радоваться, как сумасшедший, тому, что переезжает в деревню и собирается завести там скот, в жизни бы не поверила! — смеясь, говорит мать, а в её глазах читается счастье. — Я сам в это не верю, мам. — парень подходит к матери и крепко её обнимает, закрывая глаза. Женщина гладит сына по кучерявой макушке и улыбается.

***

Утро вторника. Вокзал. Снова Тэхён с сумками, пакетами и чемоданами. Снова тот путь с невероятными видами. Снова куча вдохновения. Волнение и дрожь. Возбуждение и интерес. Тэхён будто на иголках, но очень радостный, отчего даже в пальцах покалывает. С этого момента начинается новый этап в его жизни, несмотря на то что Киму уже доводилось там, в деревне, жить. Раньше было не так: чужой дом, чужие деньги, еда, даже чай и тот чужой. Теперь же парню предстоит обустроить свой дом, но для начала выкупить его полностью, найти работу. Нужно будет оплачивать коммунальные услуги, покупать себе еду, готовить, убираться и дальше по списку. Здравствуй, взрослая жизнь. Чонён, узнав о переезде Тэхёна, наготовила вкусных блюд на новоселье, а Чимин… Чимин так с кем-то что-то уже отметил и был в зюзю. Как говорится, ни бэ, ни мэ, ни кукареку. Вот вам и друг познаётся в беде, а кто будет спасать Тэхёна от тирана Чонгука, который, когда узнает, что Ким будет жить с ним через дорогу, сожжёт и дом, и Тэхёна к чертям? Заселившись, блондин тут же бежит к бабушке: давно не видел её, соскучился. Но разве бывает в жизни всё так, как мы хотим? Ответ очевиден, поехали дальше. И по всем известному закону подлости из-за поворота выруливает мистер Пак в деловом костюме, с пакетом и в лакированных туфлях, качаясь из стороны в сторону и собирая все возможные кочки и ямы по дороге. — Едрёный корень, это что ещё такое? — Тэхён, кажется, забывает пару десятков…тысяч слов, увидев зрелище перед собой. — Мадмуазель, раз-разрешите? — по-джентельменски подкатывает Чимин, выставляя перед собой локоть, чтобы его подхватили за руку. — Чимин, я тебя не узнаю, так ты ещё и не трезвый! — Это не важно. Главное, что не пьяный! — О боги, ты, если хочешь быть лысым, не мучай себя: машинка под ноль или бритва, нафига ты красишься каждую неделю? — заметив обновлённую версию макушки Пака, злится Тэхён. К слову, она теперь сияет тёмно-бирюзовым цветом. — Во-первых, — Чимина внезапно тянет назад, отчего Киму приходится схватить друга за руку и крепко держать, чтобы он окончательно не рухнул (но судя по пыли и мусору на костюме, Чимин где-то всё-таки знатно покачался). — это зовётся что-то типа эмиджа, слыхал? Вот, я его меняю. В-третьих… — чтобы не сбиться, пьяный друг даже на пальцах перечисляет, загибая один за другим, но этот метод ему не особо помогает. — Во-вторых. — Да. Цвет ворской молны…ой, ну, короче, цвет во-воды, вот. Мне нравится. — улыбается Пак и пытается погладить друга по голове, но тот уворачивается. — Она прозрачная. — закатывает глаза Тэхён, понимая, что нет смысла сейчас что-то доказывать пьяному человеку, который на ногах-то еле стоит. — А тебе не кажется, что менять только цвет волос — не смена имиджа? Ты вредишь своим волосам, лучше делать такое…кардинальное окрашивание в салоне у профессионалов! — Чего-о? Каких ещё там аналов? — возмущается друг, надувая пухлые губы. — Ты видел их цены? Начинаются от нихуя себе до ебать его в рот… Спасибо, не надо. — Перестань нести чушь, Чим. Лучше скажи, для чего ты так принарядился и, самое главное, нажрался? — Тэхён окидывает шатающегося джентльмена оценивающим взглядом, а после отвешивает тому смачный подзатыльник. Чимин немного тушуется, не ожидая такого поворота событий, но с ответными ударами на Тэхёна не бросается: знает, что за дело получил. — Минуточку, — он поднимает указательный палец вверх, — не нажрался, а принял бальзамчика на душу. А костюм у деда спёр, правда он в нём помирать собирается… Потом верну, если поздно не будет. — смеётся Пак, а потом вспоминает. — Так это ж, я к тебе шёл. — Ты для меня надел костюм? — ахает Ким, удивлённо смотря в лицо напротив. — Чимин-и, мой ты пирожок! — Тэхён хватает того за обе щеки и начинает их дёргать, улыбаясь. — Да-а, а ещё ват…угх…ватрушечка. — Чимин улыбается в лицо Тэхёну, а потом замирает. — Ой, Тэ, достань-ка из заднего кармана, мини подарок для тебя. — Какого именно? — Ким, услышав просьбу, становится сзади друга и немного наклоняется. — Заднего! Не слышишь что-ли? — Я понял! А какой именно, правый или левый? У тебя тут их вообще четыре! Кому нужно четыре кармана, нет, даже шесть, в классических брюках? — А, правый, что с левой стороны с-снизу. — довольно улыбаясь, качается Чимин. Дзен словил, наверное. — Какой? Чим, ты идиот? Можешь нормально сказать какой карман, правый сверху, левый снизу или левый сверху? — Тэхён хмурит брови. — Да-да! Правый сверху и левый снизу-сверху под правым… — жестикулирует в воздухе Пак, улыбаясь сам себе и летая в облаках. Кажется, ещё немного и он рухнет тут же, а потом уснёт, сладко причмокивая пухлыми губками. — Блять, дали дураку водки напиться. — злится Ким, все ещё не понимая, в какой карман нужно лезть. — Что вы делаете? — звучит в стороне знакомый голос. Тэхён одновременно желал и боялся его услышать. Ким замирает статуей в поисках своего подарка, стоя буквой «Г» прямо за Паком, а тот и вовсе перестаёт шататься, стараясь не выглядеть пьянющим в доску. Из-за плеча Чимина выныривает белая макушка, и Тэхён видит стоящего у ворот Чонгука в джинсовом комбинезоне, расстёгнутой, мать её, на несколько верхних пуговиц клетчатой жёлтой рубашке, высоких чёрных сапогах и шляпе, которую, между прочим, Ким имел честь носить на своей белобрысой головушке. Кажется, Гук только что пришёл с работы, потому что выглядит немного уставшим. И до Тэхёна с опозданием доходит, что Чонгук, идя по дороге, видел весь этот спектакль двух актёров (одного адекватного, другого еле живого). М-да, если позориться, так уже до конца. — Ничего. — отвечает художник, делая вид, что всё нормально. Нечего тут за ними подсматривать. — Тогда валите в другое место делать своё ничего, лапать друг друга и орать, людям мешаете отдохнуть. — Чон сверлит парочку тяжёлым взглядом, застёгивая пуговицы на рубашке. Как ошпаренный, Тэхён отскакивает от Чимина, хочет уже начать возмущаться, но потом вспоминает, куда собрался идти, и кто перед ним вообще стоит. — Послушайте, вы не так всё поняли, я шёл к вам, то есть к бабушке Чонён. — забыв про подарок Чимина, Тэхён направляется к дому Чонов. — Что тебе опять тут надо? Шуруй обратно домой. — Хах, мой дом вот. — показывает пальцем в сторону соседского дома довольный блондин. — Ну можно я к вам зайду? Чонгук, нахмурив чёрные брови, кидает взгляд на дом, потом на Тэхёна. Когда этот ветреный парень успел купить дом? Проигнорировав собственные мысли, он смотрит на Чимина, что еле стоит у забора и пытается что-то бубнеть себе под нос. — Зачем? — переводит всё тот же хмурый и уставший взгляд на Кима, мило улыбающегося. — Новоселье отметить. — отвечает тот сквозь улыбку. — Мы же теперь соседи! — Какое к чёрту новоселье? Судя по нему, — Чонгук кивает в сторону расплывшейся амёбы в костюме. — вы уже отметили. Хватит. — Беспокоитесь о моём здоровье, господин Чонгук? — ехидно произносит Тэхён, ошибочно думая, что у него ещё как минимум девять жизней в запасе имеется. — А новоселье моё! Я купил тот домик, и теперь я буду здесь жить, поэтому со временем мы с вами точно подружимся! А Чимин пришёл уже в таком состоянии, если честно. — Мне плевать на твоё здоровье, ведёте себя как быдло. И я этот кусок мяса в спирте никуда не пущу. — Чон разворачивается и уходит в дом, а Ким, не теряя ни секунды, бежит хвостиком: ему же не запретили. Стол уже накрыт, правда небольшой, ведь Ким предупредил Чонён, чтобы она сильно не старалась — гостей не будет. Бабка минут пять обнимает блондина, целует его в голову и говорит, как сильно соскучилась. Тэхёну немного неловко, так как за всем этим концертом наблюдает Чонгук. Самое страшное, что он молчит. Смотрит и молчит. Вот и догадайся, мол, сам, что у брюнета в голове. Лучше бы он сказал какое-нибудь обидное или неприятное слово, было бы хоть немного понятнее. — Так целуешь, будто ты его родила. Бинго! Святые колокольчики! Чонгук перестал мёртво молчать. Живой, оказывается, камешек-то. — А ты не завидуй, Чонгук! — смеётся старушка. — Бык уже здоровый, чтобы в макушку целовали, а Тэхён мальчик маленький, нежный. — щёки Кима тут же приобретают розоватый оттенок. — Ага, я видел, как он нежно Пака за задницу лапал, теперь сидит тут, невинная овечка. — Чонгук идёт к раковине, вальяжно двигая бёдрами и плечами, чтобы помыть руки, смотря на застывшего блондина. — Да не лапал я его, он просто попросил достать какой-то подарок. — решает не стоять в тени Тэхён, невольно засматриваясь на чужие формы. — И ты любезно согласился ему помочь. — улыбается Чон, только для Кима этого не видно, тот сидит сзади. — А что такого? — не понимает блондин, дёргая плечами и поедая взглядом широкую спину мужчины. — Так, мальчики, не ссорьтесь, лучше давайте поедим! Вечер прошёл прекрасно, даже Чонгук больше не грубил Тэхёну. Хотя Ким будет не Ким, если не скажет, что хотел бы услышать хоть что-то от Чона в свою сторону, не важно, плохие слова это будут или комплименты (кажется, у кого-то начинают прорастать зёрна мазохизма). Голос Чонгука красивый, глубокий и слегка грубоватый, но мелодичный. То, что нужно для такого видного мужчины. Вот бы хоть раз послушать его шёпот, все мурашки на теле, наверное, разом заликуют, откроют шампанское и будут праздновать. Бабка ушла доить корову, а Тэхён сидит в их доме и не понимает, почему всё ещё не идёт к себе и почему так откровенно пялится на читающего что-то в телефоне мужчину. Чонгук сидит в кресле у окна, держа в одной руке гаджет, а другой поглаживая полосатого кота, который спит у мужчины на бёдрах. Красивая была бы картина, если бы её кто-нибудь написал. Тэхён начинает чаще моргать, чтобы не уснуть, ведь бабка не выпустила Кима из-за стола, пока не влила в него домашней настоечки, мол, ничего с тобой не станет, зато глистов погоняешь. Тишина начинает давить, поэтому Ким собирает свою всю смелость в кулачки и собирается раскрыть рот, как заходит Чонён. Не судьба. — Чонгук-а. На что брюнет отвлекается от экрана и смотрит в сторону вошедшей матери. — Мне завтра собирать еду? — Не надо, я куплю если что. — На своей поедешь или у соседа просить будешь? — Чонён несёт на кухню полное двенадцатилитровое ведро молока, ещё тёплое, с пенкой, и принимается его цедить в подготовленные заранее банки, стоящие на столе. Честно сказать, Тэхён пребывает в шоке, увидев сколько молока может дать одна корова. Неужели рогатым не тяжело носить его в своём вымени? — На своей. — Всё-таки удалось починить? — продолжает бабка, ставя полные банки одну за другой в холодильник. Киму, наверное, только одному интересен процесс процеживания молока, так как Чонгук на мать даже не смотрит, торчит в своём телефоне и отвечает на заданные вопросы. Но его понять можно, ведь живёт он тут не первый год, для мужчины это самое обычное дело. Чего удивляться-то? — Ага, только надолго ли? — наконец поднимает голову Чонгук, следя за работой матери. Тэхён опять чувствует себя лишним. Его словно никто не замечает — как прозрачный, сидит и подслушивает чужой разговор. — А Хосок? — Чонён кивает сыну на последнюю банку молока, в которую вылила оставшееся из ведра. Чонгук поднимается, безжалостно скидывая усатого с ног, на что Тэхён тихо цокает, ведь с котиком можно было бы и понежнее: аккуратно берёшь комок с двух сторон и так же аккуратно кладёшь рядом. — Не поедет, приболел. — говорит огр и, запрокинув голову, принимается пить молоко прямо из горла банки, держа её одной рукой, а второй потирая мышцы живота. «Святые колокольчики…» — всё, что способен выдать мозг Тэхёна в данный момент. Развернувшаяся картина теперь надолго зависнет в голове блондина, не давая покоя. — А как ты один? — Мам, мне не пять лет… — выпив всё молоко, Чон ставит банку на стол и, потянувшись, возвращается на прежнее место. А Тэхён так и сидит с приоткрытым ртом. «Он выпил всё молоко! Всё! Куда ему влезло?» — кричит в голове парня голос. — Возьми вон Тэхёна с собой тогда, а что? — вдруг про блондина вспоминают. — Тэхён-а, у тебя же нет никаких дел завтра? В эту же секунду в голове Тэхёна: помыть полы, протереть везде пыль, разобрать пакеты, начать поиски работы, прибраться во дворе, съездить к матери за посудой и оставшейся одеждой, пойти с Чимином на охоту в конце-то концов (обещал же) и т.д. Блондин растерянно смотрит то на Гука, то на бабку, бегая синими точками, и думает. — Нет, а что? — Вот и славненько, поедешь с Чонгуком в город, чтобы ему одному скучно не было. — улыбается Чонён. — Я поеду один. — Ну Чонгук, ничего страшного не случится, если Тэхён с тобой покатается. — Вот именно, случится. Он будет только мешать. — Чон снова хмурит лицо. — Я буду делать всё, что вы прикажете. — не подумав, бросает художник. Мать и сын резко обращают внимание на Кима, то ли удивились, то ли охуели — непонятно. — Ой, ну, я хотел сказать… — начинает блондин, осознавая, что ляпнул. — А тебе не пора домой? — перебивает Чонгук, заканчивая читать и собираясь уже уйти в свою комнату. — Уверен, вы думаете, что пора, поэтому уже ухожу. — Ким засобирался. — Тэхён-а, разве ты успел обустроиться? Тебе есть на чём спать? — Н-не совсем, вроде бы нет. — Так! Сегодня ты спишь тут, и это не обсуждается! Чонгук, собрав густые брови в кучу, смотрит на блондина, показывая всем видом, что недоволен таким ходом событий, но матери перечить не стал — видно, что уважает её. Золото, а не мужик. А большинство в наше время недомужиков только и могут, что спирт пузырями глотать да мать родную оскорблять, отнимая у той последнюю пенсию на выпивку, а потом валяются под заборами, как опавшие листья. Такие вызывают дикое отвращение. Чонгук же полная им противоположность: с мамой общается вежливо, руку никогда не поднимает на неё, дом вон какой отстроил, скот вырастил, благодаря которому доход постоянный имеется. С недавних пор Тэхён начал замечать за собой, что желает возле себя такого партнёра, которого не на руках будет носить, а за которым спрятаться можно, как за каменной стеной. Чон именно такой человек, хочется спрятаться за его крепкой спиной, чтобы никакая нечисть не добралась, хочется, чтобы защищал всегда, грел и оберегал. Внутри поселяется некая неопределённость, и Тэхёну становится не на шутку страшно от своих мыслей. Неужели он и вправду положил глаз на Чона? А ведь это опасная игра — игра с огнём. Нет, с пожаром. Не сгорит ли блондин, если решится хоть раз сыграть? Пока художник анализировал в своей голове образ сына Чонён, бабка уже успела постелить новому соседу. И откуда ж скорость такая на старости лет? Старушки, они ведь с виду такие больные и поломанные, да только их истинную сущность раскрывает ряд некоторых обстоятельств. Например, открытие новой кассы в магазине или уезжающий транспорт. Как будто второе дыхание появляется у них, ей богу. В эти моменты стариков лучше не останавливать: они страшнее самого дьявола. — Тэхён-а, ну чего ты застыл на месте? Я уже всё подготовила, можешь идти умыться и спать. — внезапно появляется Чонён и вырывает парня из вороха мыслей. — А… Иду-иду. — Ким поворачивает в зал, где постоянно спал раньше, но накинутая гора одежды и постельного белья на диване не совсем сочетаются со словами «я уже всё подготовила». Подготовила что? Тэхёну нужно гнездо в этих тряпках соорудить и спать в нём, как медведь в берлоге? Шестерёнки в голове еле крутятся, и блондин пытается понять, что ему делать, но на помощь приходит бабуля, в который раз. — Божечки, ребёнок, ты чего сюда пошёл? Я тут шкафы разбираю, поэтому пришлось всё вынуть, а ты к Чонгуку иди, я там постелила. Как говорится, здоровья погибшим! — К Чон… Чонгуку? Но… — Давай-давай, шуруй скорее, тебе надо хорошенько выспаться перед поездкой. — бабка толкает Тэхёна на выход из зала и в конце легонько шлёпает того по заднице, а Тэхён, не ожидав такого от старушки, смущается, но из зала выходит. Тэхён, откровенно говоря, всеми клеточками тела не хочет туда идти, они словно в один голос кричат «либерум!*» Может ещё есть шанс сбежать в свой дом? Правда, там на голом матрасе придётся спать, но это же лучше, чем в одной комнате с Чоном. Или всё-таки нет? Ким осторожно открывает дверь, и его встречает полная тишина. Чонгук, наверное, уже отключился (так будет даже лучше). Дела идут более-менее нормально ровно до того момента, пока Тэхён не обнаруживает второй кровати. Ему на полу спать? Осмотрев кое-как комнату, блондин решает сесть на стул, чтобы своим шумом не разбудить хозяина комнаты. Чонгук лежит на животе, уткнувшись лицом в мягкую подушку, поэтому понять, спит он или нет, Тэхён не может. Его тело размеренно поднимается на вдохе и опускается на выдохе. Дыхание спокойное, даже расслабляющее. «В его возрасте храпят, как сумасшедшие, будто кто-то пытается из последних сил пилу завести, а этот сопит как ребёнок, может ему ещё соску в рот воткнуть? » — думает художник. Бабка решила его так разыграть, или что? Но шутка не удалась, потому что сейчас совсем несмешно. Тэхён просто хочет рухнуть тяжёлым грузом в постель, зарыться в одеяло, пусть оно даже будет холодное, расслабиться и спокойно уснуть, вместо этого он сидит весь сжатый, нервный на твёрдом и слегка скрипучем стуле чёрт пойми где и с кем. Ночка будет незабываемая, потому что блондин решает расположиться там, куда изначально пристроил свою задницу. Ведь второго спального места нет, а спать с кем-то в одной кровати Ким не станет. Сон для него — ритуал особенный, личный, интимный. И совершать его стоит лишь только с тем, кто нашёл подходящий ключик к двери в сердце, без этого никуда. А спать с кем попало в наши дни по-другому называется. Тэхён подкладывает под голову чью-то на удивление вкусно пахнущую кофту и закрывает глаза, своей позой напоминая убитую роковую даму. В сознание Тэхён приходит от того, что чувствует, как кто-то пальцами играет с его волосами, слегка прочёсывая и поглаживая, совсем невесомо, завитые пряди. А ещё нога настолько онемела, что Ким не в состоянии даже подвигать ею. Неужели так быстро наступило утро, и пора уже вставать? Если ответ да, то пошёл он нафиг тот город и Чонгук вместе с ним, потому что художник дико хочет спать. Тэхён медленно раскрывает заспанные глаза, морщась от света включённой лампы. Перед ним стоит Чонгук и смотрит сверху вниз, убирая руку в карман широких штанов, а в другой держа стакан с холодной водой. — В твоей семье все спят на креслах и стульях? Ким не знает, что ответить, он-то вроде и проснулся, а мозг ещё нет — думать некому. — Я вам вроде не мешаю, так что… — Я задал тебе вопрос. Вы серьёзно так спите? Это такая традиция семейная? — удивляется Чонгук, отпивая из стакана воду. — Н-нет. — Тогда почему ты тут, а не в постели, как все нормальные люди? — искренне не понимает мужчина. Неужели он настолько сильно напугал Тэхёна, что тот даже спать возле него боится? — Мне негде спать. — бесцветно произносит Ким, смотря прямо перед собой. Чонгук приседает на корточки перед подбитым белым лебедем, смотрит в светло-голубые, но сейчас они кажутся серыми, глаза и потирает переносицу, громко выдыхая. — Ты издеваешься надо мной? Скажи, что стоит позади меня? — кивает головой. — Кровать. — тихо отвечает парень, продолжая игнорировать чужой взгляд на себе. В глаза Чонгука смотреть особенно страшно, мало ли там пропасть… Сорвётся, а пути назад не будет. — Ты связь улавливаешь? — Чон наклоняет голову на бок, отчего его отросшая чёлка падает прямо на глаза. — Или опять солнышко напекло? «Солнышко». С его уст это прозвучало особенно мило, возможно, даже…нежно? Интересно, называет ли Гук так своих близких? Ким думать об этом не желает, не сейчас, он раздражён, что его сон потревожили, прогнали окончательно. Теперь попробуй вновь постараться расслабиться на этой твёрдой доске и уснуть — не получится. — Я не могу там спать. Чон вопросительно смотрит на красного Тэхёна. Да-да, маленькое расстояние между ними дало свои плоды, и вот Ким уже сидит весь налитый, как августовское спелое яблочко. Попав в энергетическое поле мужчины, парень чувствует нечто неладное в своём теле: Тэхёну хочется пить и блевать одновременно, тело всё чешется, даже мышцы и внутренние органы, хочется распороть себя чем-нибудь острым, его бросает то в холод, то в жар, постепенно ухудшается зрение. Чёрт, он забыл свои капли в сумке. Блондин хотел резко подскочить, но, забыв о «нерабочей» ноге, валится прямо на Чонгука. Реакции Чона можно только позавидовать, так как он моментально подхватывает падающее на него тело и уже держит Тэхёна в своих руках. Художник встрепенулся, и хотел было уже отстраниться, но чужие сильные руки держат крепко и не отпускают. — Подожди, твоя нога. Ты её не чувствуешь? — вдруг замечает брюнет, обеспокоенно смотря то на лицо художника, то на его ногу. — Не чувствую. — Тэхёну почему-то становится противно от всей ситуации, от самого себя и положения, в котором он находится. Его мягкие руки стараются применить силу к чужому телу, дабы отстраниться на безопасное расстояние, но выходит ужасно. — Успокойся. — мужчина подхватывает блондина на руки и относит на постель, а Ким не такой уж и лёгонький, Гуку пришлось постараться. — Сейчас всё пройдёт, постарайся уснуть. Тэхёна немного отпускает. Запах Чонгука витает по всей комнате: им пахнет кровать, подушки, кофта, на которой художник спал до этого — всё. И самое странное, что тело успокаивается, принимая в себя запах чужого человека, но почему-то болезненно реагировало, когда этот же человек подошёл очень близко. Возможно, это обычное совпадение, и организм дал сбой из-за каких-нибудь очередных болячек, которые имеются в списке Тэхёна. Размышлять об этом парень долго не стал, точнее не смог, он укутался носом в одеяло, и провалился в сон, забыв о ноге и о Чонгуке, который, кстати, поняв состояние Кима, ушёл.

***

Бабка будет не бабкой, если не заставит Тэхёна ехать со своим сыном. К слову, блондин, проснувшись, ещё некоторое время валяется в кровати, не желая вылезать из-под покрывала. Остаток ночи он всё-таки провёл отлично в компании двух подушек: своей и Чонгука, и шёлкового покрывала (такое же было и на конюшне в домике у Чона). «Вот же любитель шёлкового постельного белья». — Тэхён берёт это на заметку, чтобы на Новый год обязательно подарить Чонгуку что-нибудь шёлковое, он смотрит в окно, оценивая погоду, чтобы правильно подобрать вещи, и спешит в свой дом собираться. Чонгук всё утро молчит, ходит туда-сюда по дому, постоянно что-то забывая. Иногда он ругается себе под нос, уже начиная ненавидеть этот день, а он ведь только начался. Собравшись, наконец, брюнет выходит на улицу, где уже стоит его машина (Чонгук пригнал её из мастерской, где она находилась на ремонте) и, конечно же, улыбающийся Ким. Блондин уже успел осмотреть транспорт с открытым ртом, никак не понимая, откуда у людей столько денег на такие тачки. Они все почки продали? — А я думал, мы на конях поедем. — на полном серьёзе говорит Тэхён, запрыгивая в машину за Чонгуком, а тот молчит как воды в рот набрал. Ким, нагло усевшись на переднее место, начинает иногда поглядывать в сторону водителя, который сосредоточенно смотрит прямо на дорогу, ни на что не отвлекаясь. Чонгук красиво водит: он сидит довольно спокойно, не горбясь, как это обычно можно заметить у других, непринуждённо, словно дорога его расслабляет, при этом крепко держа руль. Его ровные кисти делают лёгкие движения то по часовой стрелке, то против неё, поворачивая руль в нужную сторону. Тэхён опускает взгляд на свои ладошки, демонстрируя их перед собой, и понимает, что такой эстетикой, как у Чонгука, тут даже и близко не пахнет: у него не так выпирают трубки костей, и не выделяются дорожки из вен. Зато кисти Кима нежные, слегка розоватого оттенка, фаланги пальцев ровные с аккуратными пластинами ногтей. Блондин отмечает, что и у него, и у Чонгука руки красивы по-своему, имеют свои изюминки. Руки Чона отлично справляются с вождением автомобиля, а руки Тэ — с созданием произведений искусства. — Ой, кролики! — устремив свой взгляд куда-то в сторону, воскликнул Тэхён и показывает пальцем, будто бы этот жест помог кому-то увидеть зверей. Чон лишь мельком глянул в сторону, откуда услышал громкий звук. — Это зайцы. — А, точно-точно, перепутал немного. — произносит Ким, получив повод лишний раз посмотреть на Чонгука. — Но не исключено, что это чьи-то сбежавшие кролики. Чонгук громко вздыхает, понимая, что придётся ещё некоторое время возиться с этим детским садом, сидящим по правую сторону от него. И зачем он только взял Кима с собой? Мать велела? Но Чон не маленький мальчик, чтобы бояться ослушаться матери. В данной ситуации собака зарыта где-то глубже, поэтому придётся повозиться, чтобы найти её. Разобраться в себе и понять свои мотивы: зачем? Для чего? И почему? — …почему? — слышится голос Кима, как-то обиженно или расстроенно смотрящего на Чонгука, а тот, не поняв ничего, вопросительно смотрит в ответ. — Я говорю, вот несправедливость. Зайцы живут на воле, а кролики — в клетках. Почему? За что они должны проживать свою и так маленькую жизнь взаперти? Брюнет закатывает глаза и обещает себе мысленно больше не слушать бредни этого человека. Из-за постоянного потока слов, непрерывно льющегося из его квадратного рта, голова превращается в свалку, и мыслить адекватно толком не выходит. А кто-то ведь должен оставаться адекватным из них двоих. Но полностью сосредоточиться на дороге не получается, потому что кучерявая голова Тэхёна вертится по сторонам, что-то старается увидеть то спереди, то в боковое окно, а несколько его длинных волосинок и вовсе успевают долететь до Чонгука. От лёгкого их прикосновения к руке становится щекотно, и мужчина, уже начиная раздражаться, одним движением смахивает их, нечаянно задевая плечо соседа. Ким резко поворачивается в сторону водителя, почувствовав чужое прикосновение. — Я не специально. — коротко и ясно прилетает в ответ на немой вопрос на лице блондина. Даже не извинится? — Я так и понял. Извинения принимаются. — решает съязвить, расплываясь в улыбке до ушей. Тэхёну вовсе не обидно, ведь удар был совсем лёгонький. Чонгук же на шутку ничего не отвечает, даже внимания не обращает на лыбящуюся моську. Ну и для кого ты, Тэхён, стараешься? Этому камешку до фени, что ты тут из себя строишь. Стоило бы направить энергию в нужное русло, например, порисовать. Виды за окном очаровательные, но не настолько, насколько сидящий рядом человек. Почему-то разум сейчас настойчиво требует рисовать, но рисовать не природу, не пейзажи, не реки, а самого Чонгука. Тэхён своих желаний поначалу пугается, тушуется, боится, что Чон, заметив, что его рисуют, будет ругаться. И блуждать одному по пустой трассе как-то тоже не хочется. Тэхён решает делать всё медленно, осторожно, словно боится спугнуть птицу, присевшую рядом. Он достаёт заранее подготовленные карандаши и листы бумаги. Ким всегда и везде носит их с собой, ведь неизвестно, когда руки сами потянуться творить. Со стороны водителя ноль внимания. Художнику это только на руку. Он принимает удобную позу, слегка повернувшись корпусом к мужчине, берёт плотную картонку, а на неё сверху кладёт белоснежный лист и, периодически бросая взгляд на чужой профиль, совершает первые движения рукой. Одни штрихи ложатся на другие, рисовать Чона, оказывается, не так сложно. Его лицо своеобразное, запоминающееся, имеющее большое количество изюминок, отчего, если не упустить все эти маленькие, но в то же время значащие нюансы, даже скетч уже напоминает мужчину. Обычно скетчи Тэхёна — инопланетные существа, которые, подвергаясь умелым рукам художника, превращаются в нечто земное, обычное для нас, будь то сорока на ветке дерева или незнакомка, проходящая мимо по улице. Высунув кончик языка, художник доводит работу до финала, уже даже не смотря на натурщика, ведь картинка успела засесть в голове, и Ким рисует, ориентируясь на своё воображение и память. Закинув после всё обратно в сумку, парень смотрит в окно — они въехали в город. Протаскавшись за старшим добрых три часа, а то и больше, Ким облегчённо вздыхает, когда Чон заканчивает свои дела. На протяжении всего этого времени они не разговаривали, точнее Чонгук. Тэхён постоянно обращал на всё внимание и считал должным сказать об этом брюнету, а тому, как об стенку горох. Батарейки в пятой точке Тэхёна сели, что не могло не радовать самого Чонгука, и он растёкся по креслу, как растаявшее желе, иногда подавая признаки жизни. — Вы когда-нибудь ходили в походы с ночёвкой? — не желая слушать тишину, подаёт голос художник. — Нет. — А без? — Нет. — Вы можете сказать что-нибудь кроме «нет»? А в ответ молчание. — Я вам неприятен? В машине как-то становится душно. Чонгук приоткрывает боковое окно, и свежий воздух ударяет в лицо, охлаждая всё пространство вокруг. — А сам как думаешь? — решает схитрить и ответить вопросом на вопрос. — Да. — Вот и думай, как хочешь. Но это ведь совсем нелогично, что, если Тэхён будет думать наоборот, что он симпатичен Чонгуку? В жизни-то совсем не так будет: Чонгук всё равно будет думать своё, а Тэхён — своё. Вопрос так и остался неотвеченным. Но почему нельзя сказать правду? Чего Чонгук боится? Расстроить Тэхёна, сказав, что терпеть его не может? Но Ким ведь сам задал прямой вопрос, значит, был готов услышать любой ответ. — Я могу много чего надумать, на фантазию не жалуюсь. — художник смотрит прямо на дорогу, щурясь, всматриваясь в даль и размышляя о чём-то. — А что делать с реальностью? — А что с ней не так? — Всё. Реальность действительно не вяжется с мыслями, то, чего хочется — нет, а хочется много чего, и дело даже не в деньгах, богатстве и беззаботной жизни. Хочется обычного человеческого счастья. Колба под названием «счастье Тэхёна» почти заполнена, он по частичкам собирал его, извлекая из процесса рисования, прогулок на свежем воздухе, общения с Джином и мамой, музыки, природы, но чего-то всё равно не хватает. А колбу заполнить необходимо. — А вы ходите на охоту? — Редко. — Мне вот Чимин предложил с ним пойти, думаю согласиться. — с ухмылкой произносит Ким, вспоминая, что он, вообще-то, уже пообещал пойти. Чонгук коротко посмотрел на Тэхёна, пытаясь понять, тот шутит или серьёзно говорит, кажется, шуткой тут совсем не пахнет. — Хочешь в последний раз посмотреть на деревья? Ким поднимает брови и смотрит на Чонгука, лицо которого ничего не выражает, кроме безразличия. — Почему в последний? Хотите сказать, из меня плохой охотник? — Нет, хреновый… Тэхён хотел было буйно возразить на такой «приятный» комплимент, но вовремя вспомнил, что сидит в машине Чонгука и в любой момент может остаться один среди поля. — Тогда научите меня! — Это бессмысленно. — А я настаиваю. — А мне плевать. — Вы очень грубы, но меня это не остановит, я добьюсь своего… Не понимая, о чём ведёт Тэхён, Чонгук посмотрел на него опять: упрямый.