История одного художника

Вернулись парни домой без каких-либо происшествий. Ким, забежав в дом и уведомив Чонён, что они доехали хорошо, поспешил в своё новое жилище, обустраивать же его кому-то надо. Заходя внутрь, Тэхён резко начинает кашлять от скопившейся пыли (к слову, хоть дом продали буквально пару дней назад, хозяйку забрали уже давно, отчего в доме долго не было уборки) и спёртого воздуха в помещении. Запах тяжёлый, оседающий на стенки лёгких камнем. Первым делом художник бросается открывать все форточки в доме, чтобы впустить свежий воздух. Наконец-то дышать становится легче. К счастью, на помощь приходит Чимин, хотя какая может быть помощь от человека, которому бы похмелиться не помешало? Вот и Тэхён мирится с тем, что придётся в одиночку надламывать свою спину, создавая для себя идеальное гнёздышко, но всё равно рад видеть друга. — Тэ, где ты был сегодня весь день? Я ведь тебя искал. — спрашивает первым Чимин, занимая место в кресле, которое бабка почему-то оставила, видимо, без надобности ей эта мебель. — Я ездил с Чонгуком в город, меня бабушка Чонён попросила об этом. — аккуратно махая веником по полу и поднимая кучу скопившейся пыли в воздух, отвечает Тэхён. Новая порция кашля не заставляет себя долго ждать. — Да что ж это такое! — Я смотрю вы дружите. — смеётся друг, наблюдая за сложившейся картиной перед собой, а после и сам начинает перхать, прикрывая рукавами лицо и щуря глаза. — Да, меня даже снова на ужин пригласили сегодня, но я не уверен, что найду силы пойти после этой адской уборки. — Тэхён демонстративно выпрямляется, кряхтя от резко стукнувшей боли в районе поясницы, и слегка морщится. Не думал, что старость объявится так скоро, а ведь Тэхёну даже тридцати нет. — На ужин? Ничего себе, не думал, что у вас будут развиваться отношения. — удивляется Пак, продолжая смотреть на Тэхёна сквозь толщу серой пыли, медленно плавающей в воздухе. — А что в этом такого, мы давно знакомы, почему бы и нет? — Ким падает в кресло напротив, как мёртвая туша, раскинув конечности во все стороны. Руки дрожат, как будто ими только что не веник держали, а штангу пятидесятикилограммовую. — А тебя целовали хоть раз? — с голой издёвкой на лице спрашивает Чимин, копируя позу друга в кресле. — Ну, в щёчку если только. — Тэхён поднимает глаза в потолок, вспоминая, и не замечает, что друг со своими непрекращающимися вопросами переходит границы. — А в губы, не даёшь что ли? — решает напоследок спросить и уже напрягает своё тело, готовясь сорваться в бег, знает, что после этого последует. Парни дружат не так давно, но Чимин уже успел изучить Тэ с ног до головы. Он как открытая книга — бери и читай, а тот и рад поделиться всем, что только его тревожит или тем, о чём думает. Тэхён не скрывает своих эмоций, не пытается и скрыть себя настоящего, притворяясь кем-то другим и принимая чужой облик. Пак любит его, как друга. Ведь Тэхён и вправду, словно светлый и тёплый лучик солнца в этом полном тьмы в виде двуличия, лицемерия и вранья мире. Его хочется крепко обнять и никогда не отпускать, чтобы никто не посмел обидеть, разбить эту душу, как хрустальную вазу. — Что?! Пак Чимин, ты с ума сошёл или что? Я о бабушке Чонён говорю, кретин! — Тэхён, вернув свой разум в реальность и осознав, к чему клонит друг, возмутился, изображая на своём лице крайнее недовольство и чистую ненависть. — Ой, бабушке? — наигранно удивляясь, переспрашивает Пак, он мигом оказывается на ногах и уже защищается от свирепого и в то же время очень милого зверя с белоснежными кучеряшками и розоватыми щеками за столом. — Я подумал, ты про Чонгука. — произносит чужое имя друг и играет бровями, ещё сильнее раззадоривая и так уже мрачного, как штормовая туча, Тэхёна. — Я тебя сейчас вышвырну отсюда этой сраной тряпкой, будешь лететь дальше, чем видишь! — махая перед собой пережившим, наверное, Вторую мировую войну, серым куском ткани, блондин бросается на друга. — Про Чонгука он подумал! Ишь, чего захотел, извращенец! Чимину с его физическим состоянием убегать было крайне сложно, поэтому пару раз ему всё-таки досталось от Тэхёна. Они бегали друг за другом вокруг стола, дурачились и смеялись как дети. Двадцать лет в паспорте не означает, что детство уже прошло, и его никогда не вернуть, ребёнком можно быть всегда. Затем в ход пошла вода, стоило только одному из них начать брызгаться… Дом блестит и сияет чистотой, а из него вываливаются на улицу два вымокших до ниточки, уставших и весёлых тела. Они ещё некоторое время продолжают толкать друг друга и громко смеяться, пока Тэхён не замечает стоящего на крыльце соседнего дома Чонгука (от глаз Чимина это, конечно же, не скрылось, и друг ухмыляется). Тот опять что-то читает в телефоне и, наверное, ждёт приезда бывшей жены и дочери, слушая всё то же уличное радио. Кажется, там играет Стас Михайлов. Блондин был бы не против послушать его вдвоём как-то вечерком, развалившись на куче сена и провожая огненный закат. Тэхён возвращает своё внимание к другу и, перекинувшись парочкой острых фраз, что, естественно друзей совершенно не задело, оба приземляются на лавочку, чтобы согреться и высохнуть. Сегодня ясно, небо голубое-голубое и чистое — ни облачка вокруг. Солнце словно не греет, а жарит, выжигая всё вокруг без капли сожаления, а ведь все поют про него радостные песенки. Тэхён, позабыв обо всём и прикрыв глаза, почувствовал неожиданную слабость в теле, она полностью овладела чужим телом и сковала в цепи, не давая шанса выбраться, волной прокатывается дрожь, и появляется лёгкое головокружение, наверное, из-за того, что долго бесился. Ему всё ещё кажется, что он не до конца высох и надо бы погреться подольше, так как стало почему-то холоднее. Обманчивое чувство, но понять этого возможности не было. Ещё минуты три таких солнечных ванн, и сознание теряется окончательно, улетая куда-то в чёрную пропасть и забирая с собой все силы и энергию… — Тэ, надо возвращаться в дом, или я превращусь в курочку гриль… — открывает глаза Чимин и поворачивается к другу, паника охватывает его тело. Тэхён сидит, опустив руки и склонив голову к плечу как-то неестественно, будто поломанная кукла, его кожа красная, а от холодного белого оттенка не осталось ни следа. Дыхание замедленное, слабое, неслышное. Чимин, подскочив как ошпаренный, начинает метаться из стороны в сторону, не зная, как совладать со своими обострившимися эмоциями. — Божечки! Божечки, Тэ-э! — оборачиваясь вокруг в поисках помощи, Чимин замечает только одного человека — стоящего к нему спиной Чонгука, который с кем-то разговаривает по телефону и гладит прилипшего к нему кота. Выбор небольшой, но он есть, и игнорировать его будет крайне неразумно. — Чон Чонгук! Пожалуйста, помогите! — Чимин бежит, спотыкаясь о разбросанные по всей дороге крупные камни, ближе, чтобы его услышали. — Мне нужна ваша помощь! Прошу вас! Чонгук, услышав долетевшие обрывками до него последние фразы, оборачивается на звук, замечает взволнованного и раскрасневшегося Пака, бегущего к нему, и кидает в трубку короткое «я перезвоню». Он, не медля ни секунды, широким шагом направляется в сторону Чимина и уже после замечает Тэхёна, сидящего без признаков жизни на скамье. Не зная всей ситуации, можно было подумать, что его убили, просто приложили тяжеленным кирпичом к затылку и незаметно скрылись, не оставив ни улик, ни следов. Чон, после увиденной картины, успел накрутить себя, надумав сотни ужаснейших сценариев с невесёлым концом, и готов уже был лично найти ту тварь, совершившую преступление, и голыми руками оторвать ей голову, но Чимин вовремя разрядил обстановку. — Помогите, пожалуйста, кажется, у Тэхёна солнечный удар. Он без сознания. — Пак уже бежит следом, надеясь, что с его другом будет всё в порядке. Чон ведь порешает? Брюнет, приблизившись к Киму, за долю секунды подхватывает на руки обездвиженное небесным светилом тело и направляется в дом, ногой ударяя дверь, что та чуть с петель не слетает, со стуком ударяясь об стену. Упс, кто-то явно не подрассчитал с силой. И позже Тэхён обязательно будет ругаться. Благо бывшая хозяйка оставила ещё и кровать с матрасом, а то пришлось бы стелить Тэхёну на пол. Чонгук бережно опускает блондина на кровать, подгибает слегка ему ноги, удостоверившись, что все окна в помещении открыты, он наказывает Чимину принести воды и полотенце (желательно несколько), тот, кивнув, тут же исчезает из комнаты. Мужчина снимает одежду с Кима, освобождая тело от лишней ткани, мочит принесённые Чимином полотенца в холодной воде и прикладывает их к горячей коже. — Твою мать, сегодня участковый врач не работает. — начинает ругаться Чонгук, внимательно следя за состоянием потерпевшего и хмуря чёрные брови на переносице. Чимину на него такого посмотреть даже страшно, а сердце стучит как бешеное то ли от исходящей от мужчины злости, то ли от страха за близкого друга, который не желает просыпаться. Все испытывают какие-либо эмоции, кроме Тэхёна, кроме мальчика, который всегда не боялся показать свою душу, вывернуть её наизнанку, познакомить со своим внутренним миром. Сейчас его лицо пустое, отрешённое. Чимину хочется заплакать, но это желание в себе он с успехом подавляет. Ведь Тэхёну обязательно помогут: рядом крепкий мужчина, твёрдо держащий успешный бизнес в своих руках, умелый и на многое способный. — А… А что н-насчёт вашей мамы? — осторожно подаёт голос Пак, боясь разозлить мужчину ещё сильнее. — У неё же есть медицинское образование. Чонгук внезапно встаёт, подумав минуту-другую, и уходит, перед этим попросив Чимина присмотреть за Тэхёном и периодически охлаждать полотенца, после того, как они снова нагреются. Пак опять теряется, а вдруг в отсутствии Чонгука Тэхёну станет ещё хуже? Что ему тогда делать? Он же далеко не доктор. Но внезапно восстановившееся дыхание друга возвращает Чимина в трезвое состояние, он даже немного радуется, протирая чужие руки и грудь холодной тканью. Пак наблюдает, как вздымается грудная клетка, а из носа шумно выходит воздух. — Дышит, дышит. — тихо хлопая в ладоши, улыбается парень. — Так, Тэ, теперь скорее возвращай своё сознание. Я жду. Входная дверь издаёт слегка скрипучий звук, и в дом заходит Чон, держа кучку вещей в руках. Он скидывает их на кресло и подходит ближе, сверля внимательным взглядом больного. — Ну что? — поворачивает голову на Чимина, замечая у того немного изменившееся настроение. От улыбки его глаза превратились в две полоски. — Тэ наконец-то начал нормально дышать. — Чимин на Чонгука не смотрит, держит верный взгляд на друге, который с жадностью хватает носом кислород, продолжая глубоко спать. — Хорошо. — уголки рта сами ползут вверх, но это остаётся незамеченным. — Можешь идти домой, я за ним присмотрю. — Чонгук принимается разбирать принесённые им вещи. Тэхёну нужно что-то более лёгкое и свободное, так как его кожа сильно пострадала, а одежда ему как-никак необходима. Он притащил свои растянутые со временем футболки, широкие штаны и шорты. Естественно, сравнив рост и телосложение парней, можно понять, что одежда Чонгука будет висеть на Тэхёне, а это ему и нужно. Чимин немного медлит, не желая оставлять друга, но после, согласно кивая, уходит. Он лишь бросает последний взгляд через плечо на спящего Тэхёна и закрывает за собой дверь, которая теперь держится на добром слове. Спорить не станет — то же самое, что подписать себе смертный приговор. А Чонгук ведь с радостью приведёт его в исполнение, даже думать не станет, ведь Чимин виноват перед ним. Благодаря сену Чона, скотина Пака всё ещё живёт и радуется жизни, не подозревая ни о чём. Как говорится, должен Чимин Чонгуку как земля колхозу. Хотя парень во время всей той суматохи даже успел удивиться, что Чон ни слова плохого в его сторону не сказал, ему будто бы стёрли память, не напомнил, и даже намёка не было про это. Чонгук лишь был…обеспокоенным? Да, на его лице читалось переживание. Переживание за чужую жизнь? Вероятнее всего. Он словно боялся чего-то. Но чего? Чимин так и не понял, не умеет он читать лица, не разбирается в этом. Тэхён до сих пор спит. Тело горит, несмотря на то, что его постоянно обтирают холодными полотенцами, рядом с ним жарко. Сколько он ещё так пролежит — неизвестно. Чонгуку приходится решать все дела по телефону, нагружая своих подчинённых работой, сам выйти, к сожалению, теперь не может. Он так и не встретил Дасон с дочерью, наверное, теперь они обижены, а мать и вовсе переживает, места себе там не находит. Когда Чонгук вернулся домой, он рассказал всё Чонён, послушав её советов, захватил необходимых вещей и направился обратно. Мужчина злится, не понимает, как с такой болезнью можно халатно относиться к себе и своему здоровью. Тэхёну не пять лет, должен же понимать, что ни в коем случае ему нельзя оголять свою кожу на открытом солнце, а тем более на солнцепёке. Совсем не думает о себе. Он снова хмурит брови, возмущаясь своим мыслям, и о чём-то размышляет. Чон просидел рядом всю ночь. Уснуть у него так и не вышло, на каждый шорох он резко реагировал, отчего было крайне неспокойно на душе. Утром Тэхён наконец-то приходит в себя. Глаза, после долгого сна, неприятно щиплет, будто бы их кто-то облил моющим средством. Протирая их ладонями, Тэхён ойкает от боли, прокатывающейся по всему телу и вызывающей мелкую судорогу в конечностях. Смотреть на свою кожу страшно. Никогда парень ещё не доводил её до такого ужасного состояния. Потом блондин теряется, осознав, что на нём, кажется, одета одежда Чона. Ну, явно же не бабка ему подкинула пару своих чёрных футболок огромного размера и камуфляжные шорты. Рассматривая всего себя, он даже не замечает, что опять находится в комнате Чонгука. Позже блондин поймёт это не по самой комнате (той ночью было достаточно темно, чтобы детально рассмотреть интерьер), а по характерному, но уже такому родному, запаху Чонгука, который хорошо запомнился. Тэхён делает несколько глубоких вдохов и понимает — ему очень нравится, хочется лежать вот так вот и жадно дышать, боясь, что запах исчезнет и больше никогда не появится. Он утыкается носом в подушку и слегка мнёт её руками, как это делают коты, создавая вмятины. Думать, почему он здесь, нет сил, чужой запах дурманит его, Тэхён пьян без капли спирта в крови. И ему это по какой-то причине даже нравится. Перенюхав так всю чонгукову постель, Ким всё же решает подняться. Первые попытки встать заканчиваются провалом, тело не слушается, а ноги окаменели от долгого отсутствия нагрузки. — Куда собрался? — внезапно раздаётся голос у двери. Чонгук решил тихо войти в комнату, чтобы не потревожить чужой сон, а его, как оказывается, и так уже след простыл. — Никуда. — врёт тот и возвращается в постель, не переставая смотреть на мужчину, скрестившего крепкие руки на груди. — Как себя чувствуешь? — Чон медленно подходит к кровати и садится сбоку, внимательно осматривая покрасневшие участки кожи. — Голова не болит? Ещё один момент, когда Чонгук так близко, теперь его можно снова рассмотреть всего, запомнить, на каких местах у него родинки, шрамики от давних порезов, как уложены волосы, точнее не уложены. Какие у него глаза, сегодня — уставшие с маленьким намёком на живой блеск. И снова этот великолепный запах. Тэхён, будь он парфюмером, обязательно бы выпустил такие духи, только не на продажу, а для себя единственного. Неизвестно, как бы он достал этот аромат, но проверять методы Гренуя ему не хотелось бы. Чон пахнет не лошадьми, не дымом и даже не обычным мужским одеколоном — он пахнет мужчиной. Это запах настоящего мужчины. Но как его описать? Даже сам Ким не знает. И если честно, Тэхён до сих пор не может понять, откуда у него появилась такая способность выделять этот аромат среди тысячи других. На какую кнопку он раньше нажал и включил эту функцию? А может, нажал вовсе не он? — Немного… Можно у вас кое-что спросить? — мужчина согласно кивает. Тэхён делает продолжительную паузу, о чём-то задумавшись и поджав губы в полоску, а после продолжает. — Почему я сейчас здесь? Художник на Чонгука не смотрит, его взгляд падает то на свои ярко-розовые руки, теребящие краешек всё того же шёлкового покрывала, то в окно, где от ветра шатаются ветки растущих у дома деревьев, то на деревянный потолок, где одиноко висит красивая люстра, отражая свет падающих через окно лучей солнца. Смотреть прямо в глаза этому человеку — непросто. Невозможно. В его глазах можно сгореть до тла и разлететься пеплом по ветру. — Потому что я тебя принёс. — непринуждённо отвечает Чон, одним движением головы смахивая упавшую на глаза чёлку. — Зачем? Вы же всегда желали, чтобы ноги моей здесь не было. — Тэхён, вспоминая все те слова Чонгука, поджимает губы от нахлынувшей обиды. Ему всё равно, что Чон сам принёс его сюда, ведь то, что он говорил раньше, не воротишь. Это значит, что он так считает до сих пор, и это больно колет куда-то в грудь, будто по-садистски хотят распороть ножом. Неприятное чувство, тогда зачем все эти притворства, вся эта игра на публику? — Я не настолько бездушная тварь, чтобы оставить умирать человека в пустом доме. — достойный ответ достойного мужчины, но Киму почему-то противно. Враньё прикрытое обёрткой «правда». — Я был не один. — замечает Ким, решая посмотреть на мужчину безучастным взглядом. — Верно, с тобой была такая же паникёрша, как и ты. Не уверен, что она получила медицинское образование, пока занималась воровством моих кормов для скота. — Чонгук смотрит в ответ. Неописуемое чувство, когда их глаза направлены друг на друга, их коннект создаёт неведомую никому в этом мире химическую реакцию, последствия которой могут вызвать настоящий ядерный взрыв, разбрасывая мелкие частичку повсюду. Две стороны символизируют тепло и холод, чёрное и белое, мир и войну, свет и тьму — неужели это бесконечная борьба противоположностей, которым не суждено стать единым целым? Взгляд блондина тут же сменяется с бесцветного на виноватый. — Ох, простите… — тихо проговаривает Тэхён, опустив голову вниз. — За что? — искренне не понимает, продолжая читать чужое лицо. — За всё. За Чимина, за то, что я однажды с ним поехал, за то, что пришлось помогать мне, у вас, наверное, дел много. — Бог простит… — мужчина смотрит в окно совершенно расфокусировано, он поднимает один уголок рта и ухмыляется . — А мы наказываем. Тэхён округляет глаза, демонстрируя небесно-голубые радужные оболочки во всей красе, и поднимает брови, смотря на Чонгука. А Чонгук в этих небесах утопает, теряется полностью. — Вы хотите меня наказать? — прозвучало странно, но блондин был не в состоянии, чтобы сформулировать свой вопрос корректно. После продолжительного сна в голову вбилось столько информации, что она вся смешалась, как каша, и стала вязкой. — Я хочу, чтобы ты ещё поспал. — Чон встаёт с кровати, разрывая их невидимую связь, и направляется к выходу. — Не соображаешь. — Подождите! — Чонгук останавливается и поворачивает голову, а Тэхён боится сказать, бросает взгляд из стороны в сторону, но быстро переступает через себя. — Я хочу селёдки. — и улыбкой добивает врага. А у врага словно оружие отобрали. Теперь его можно убивать. Чонгук не идёт на работу уже который день. Не смотря на то что мать всегда была дома и могла присмотреть за Тэхёном, он всё равно не хотел уходить. Сам вызывался нести Тэхёну в комнату еду, воду и необходимые медикаменты, ссылаясь на то, что Чонён в её возрасте стоит больше отдыхать и не переживать по каждому поводу. Мать была удивлена внезапно появившейся заботе у её сына, который обычно редко проявляет эмоции (а может этого просто никто не замечает), мало с кем общается и ходит в одиночку. Словно Тэхён сумел что-то разбудить в нём, а может быть, это простое человеческое сострадание, не подкреплённое ничем другим? Хоть Чон и возился с Тэхёном как с маленьким ребёнком, отвечать на бесконечные а порой и глупые вопросы больного безразлично или даже грубовато, когда тот не в настроении, ничего не мешало, чем Чонгук и пользовался. Вот вроде бы Тэхён дёргает за верные верёвочки, а те, как назло, не тянутся, что-то им мешает. Покрылись вечным слоем льда, и кто теперь его растопит? Узнав о том, что Чонгук постоянно прогонял приходившего наведать друга Чимина, Тэхён посеял в себе семена обиды на этого человека, стал временами игнорировать его. Бесчеловечность Чона отпугивает, она как зверь, родившийся внутри тела и растущий не по дням, а по часам, питаясь чужим страданием. Возможно, так кажется только Тэхёну, и никто больше не замечает в чёрных глазах блеск зверя. Причина такого поведения Чонгука скрыта лишь в самом нём, зарыта глубоко-глубоко. Только он знает, для чего совершает те или иные действия. Тэхёну хочется докопаться до разгадки, но он понимает, что может погибнуть, задохнувшись под толстым слоем тяжёлой земли. Тогда стоит ли вообще рисковать собой, ради той истины? Стоит. Иначе его бы не искала та, кто направила его на верный путь, выложила все подсказки на открытой ладони и растворилась в толпе. Мысленно Тэхён её благодарит снова. Уже в который раз. Спустя небольшое количество времени Ким полностью выздоравливает, только кое-где на теле ещё остались красноватые пятнышки, которые уже и не болят даже. Поблагодарив семью Чон и пообещав им отплатить той же монетой, Ким направляется в до сих пор не обустроенный по-человечески собственный дом, который одиноко стоит по-соседству, всё верно дожидаясь своего постоянно блуждающего хозяина. Надо бы в магазин сходить, а не хочется, ведь та неприятная продавщица в красном платье в крупный белый горошек и синем фартуке снова начнёт нелепо строить глазки, намекая провести время вместе и познакомиться поближе. А в глазах ни капли стыда, дома же поди дети и муж дожидаются. Тэхён этого понять не может, отчего и чувствует неприязнь и некое отвращение к данной персоне, что широко улыбается накрашенными светло-розовой помадой, уродующей её морщинистое лицо ещё больше, губами каждому вошедшему в магазин покупателю. Чимин сегодня не пришёл, наверное Чонгук ему наговорил много «приятных» слов. Обида снова нарастает, увеличивается в размере, а Тэхён и рад её кормить до отвала, лишь бы только Чонгук повод давал. А как уже известно, на такие дела он не скупится. Только вот за что? Он же знает, что Тэхён в этих местах новенький, а потому и друзей у него совсем нет, так зачем прогонять одного единственного друга, который не побоялся городского и подошёл к нему познакомиться первым? Как заметил художник, у Чона-то у самого нет друзей, есть рабочие, да, они общаются, но чисто по работе, нет между ними дружеской связи. Так может быть это такая зависть? Чем больше Тэхён думает о Чонгуке, тем больше разочаровывается в нём, видимо, и вправду первое впечатление о человеке обманчиво.

***

Утром парня будит телефонный звонок. «Если я сплю, значит, меня нет» — в мыслях утешает себя Тэхён, изо всех сил пытаясь удержать исчезающий с каждым пиликаньем домашнего телефона сон. Звонят настойчиво, долго, поэтому нервы сдают и, упустив окончательно сон, Тэхён поднимает своё тело и несёт его в другую комнату, откуда раздаётся противный звон. — Тэхён-а, доброе утро, дорогой. Я не разбудила? — слышится милый голосок бабушки Чонён. — Н-нет, конечно. Доброе утро! — непроизвольно начинает улыбаться Ким, протирая опухшие ото сна глаза и почёсывая одной ногой другую. Он стоит босыми ногами на холодном деревянном полу, приняв позу цапли, отчего его бледная кожа покрывается многочисленными бугорками, содрогаясь от холода. — Тэ, милый мой, ты мне не поможешь? Я вчера вечером ходила на озеро, бельё ополоснуть, чтоб свежее было, и, кажется, забыла там несколько наволочек. — бабка чуть ли не плачет, умоляя. — Вот я старая стала, сестра позвонила, заговорила мне всю голову. Не мог бы ты сбегать за ними? — Конечно, могу, не переживайте вы так. — художник бросает взгляд на тихо тикающие настенные часы, и поднимает брови вверх, округляя рот в ошеломлённой растерянности. Шесть тридцать три. Наверное, бабка поняла, что разбудила парня, а Тэхёну немного становится неловко, что соврал ей. Но к чему такая спешка? В этой деревне все настолько бедны, что в такую рань не против стащить чужие забытые богом пойми где наволки? (Да только стоит вспомнить, какую машину Чон себе купил, сразу станет понятно — тут не бедствуют). Странно всё это, но Ким соглашается, ведь неправильно будет отказывать человеку в помощи, когда он в трудную минуту помог тебе. — Ой, спасибо тебе большое, Тэхён-а. Буду ждать! — благодарит Чонён и, поцеловав трубку, кладёт её. А парень стоит ещё секунду, слушая короткие гудки. Отдалённо они чем-то напоминают замедленное сердцебиение. Сейчас ясно только одно: у Тэхёна замедлилось сердце. Погода сегодня обещает быть жаркой. Опять. Тэхён этому не удивлён, ведь ещё только середина лета, но и не рад. Собравшись, парень в последний момент хватает панаму, лежащую в рюкзаке, и набрасывает её на макушку, обещая себе больше не совершать прошлых ошибок (но поваляться ещё разок в пропитанной чонгуковым запахом постели не отказался бы, да только высока цена такого удовольствия). Здоровье хоть и хиленькое, но досталось, и беречь его надо как зеницу ока. К тому же не хотелось бы больше утруждать Чонгука и его мать, люди-то всё-таки чужие, никто никому ничего не обязан. Тэхён снова чувствует, как стыд и неловкость наравне охватывают тело, как две ядовитые змеи, норовящие впустить свой яд под кожу, когда вспоминает, что халатным отношением к себе доставил людям больше хлопот и переживаний. Раньше никогда такого не происходило. Стоит ли тогда винить Чимина в случившемся? Ведь он стал причиной их бурной перепалки. «Поменьше ссорься с людьми, чаще благодари». Не стоит. Как обычно мысли Тэхёна где-то далеко в облаках радостно машут ручкой солнечному зайчику. Художник наслаждается природой, её видами и достоинствами. Был бы у него фотоаппарат, сделал бы кучу фотографий и деревьев, и зарослей, и кустарников, и птиц, и озера, и коз — всего понемножку. А вечерами бы, закинув ногу на ногу и попивая любимый травяной чай, пересматривал бы, подмечая детали. Тэхён — эстет. Он видит красоту во всём, даже в изъянах и недостатках. У природы, как и у людей, тоже есть изъяны, которые мастерски скрываются под невероятной красотой. Нужно уметь видеть и то, и другое. Это раскрывает совершенно другой мир. Ким неторопливо шагает по тоненькой тропинке, вьющейся через высокую траву прямо к пруду, срывает зелёную травину и отправляет её в рот, задерживая губами и покусывая белоснежными зубами. Растение выделяет сок, который сладостью разливается по полости рта, начиная дразнить вкусовые рецепторы на языке. Приятно. Художник жмурит глаза от удовольствия и улыбается сам себе. Вот что, оказывается, чувствуют животные, которые питаются травой и сеном. Сладость. Поэтому они с таким аппетитом скубут молодую зелень на пастбище часами с самого утра до позднего вечера, прерываясь только на поход к водопою, пока за ними не явится хозяин-фермер. Получается, сладкое любят не только люди. Каждый раз Ким узнаёт что-то новое для себя в селе, и это не может не радовать, ему нравится интересоваться, спрашивать много (поэтому, кстати, он и доставал часто Чонгука — у Тэ обычный детский интерес), изучать. Тэхён подходит ближе к озеру, где когда-то уже бывал с Чимином, и осматривается в поисках оставленного бабушкой белья. Не видно. Возле водоёма воздух прохладнее, а из самой воды выходит пар — невероятно красиво. Утреннюю тишину нарушает громкое кваканье зелёных лягушек, что попрятались где-то в зарослях, а некоторые, самые смелые, высунули свои мордочки из воды, словно наблюдают за неудачником Тэхёном, ищущим наволки Чонов, и смеются-квакают. Откуда ни возьмись, в небе прямо над головой появляется пара больших белых птиц — лебедей-шипунов, со свистом рассекающих своими тяжёлыми крыльями воздух. Они пролетают круг над озером, приземляются, подобно самолёту на посадке, и тяжко плюхаются в воду, нарушая утренний покой. Тэхён с раскрытым ртом стоит ещё минуты две, блондину тут определённо нравится. Вот в груди прямо чувствуется, его это место. Вот чего так требовала душа — прекрасного. — Ну и где оно? — Ким принимается ходить по берегу, он заглядывает в тростник и камыши, что обступили весь водоём по кругу — ничего, только дикие утки, всполохнувшись, громко крякая, улетают прочь. Ползая в кустах и деревьях Тэхён не слышит, как кто-то шумно выныривает прямо у берега, а повернувшись на звуки воды, замирает. Чонгук весь запыхавшийся и мокрый стоит в воде по пояс, поставив руки в боки, тяжело дышит, раздвигая широко ноздри, чтобы захватить как можно больше кислорода, и смотрит на стоящего в зарослях Кима. Оба удивлены максимально. — Ты за мной подглядывал что ли? — первым подаёт голос Чонгук, склонив голову на бок и смахнув прилипшую ко лбу чёлку. Его голос слегка хрипловатый, отчего Тэхён нервно сглатывает, раньше он такого Чонгука не видел. — Боже, нет! — Тэхён вылезает из кустов, по пути царапая свои ноги до крови о торчащие голые веточки и сучки. — Вы всё не так поняли! — мысленно Ким уже попрощался с Чоном, ведь он уже столько раз ударял в грязь перед мужчиной, что, кажется, теперь никогда не отмоется от неё. Объяснять всю ситуацию бесполезно, Чонгук ему не поверит. У Тэхёна уже имеется опыт в этом. Способен ли камешек кому-то верить? — А как я должен был понять? Сюда рано прихожу только я, никто больше, а теперь я вижу, как ты неумело прячешься в кустах, подглядывая за мной. Не ожидал от тебя такого, теперь мне понятно, почему ты внезапно прикатил к нам в дом, не зная толком ни людей, ни места. — голос Чона звучит как-то по-доброму, он не разозлился на Тэхёна, хотя мог наорать или грубо высказаться в его сторону. — Маленький вуайерист, получается? Тэхён, захлёбываясь в собственных слюнях и чуть ли уже не задыхаясь, спешит в сторону спокойно стоящего в водоёме мужчины, собираясь оправдать себя. Да только, кажется, Нафаня приехал вместе с ним и решил напакостить, делая незаметную подножку, тот терпит поражение и, поскальзываясь бог знает на чём, летит аккурат прямо в воду. Тело, словно большим одеялом, окутывает холод, и Тэхён, взвизгнув, стремится на четвереньках на сушу, хватаясь конечностями за что только возможно. Чонгук наблюдает данное зрелище с нескрываемой улыбкой, вовремя подавив в себе дикое желание броситься на помощь бедолаге, ведь неизвестно, что могло произойти с художником в этот момент. Его лицо выражает некую мягкость, лёгкое переживание и взволнованность. Следом эмоции перекрывает яркий смех, когда мужчина убеждается в том, что с Тэхёном всё в порядке. Ким, выбравшись из ледяного плена, непонимающе смотрит на брюнета, выражая всем видом вопросительное удивление и даже растерянность. Смех Чонгука, разливающийся эхом вокруг озера, приятный, глубокий. Кажется, его даже шипуны, ныряющие за водорослями, услышали. Тэхёна впервые удостоили возможности лично лицезреть сие редкое явление природы. Такое ощущение, будто все птицы и звери в округе сейчас сбегутся на богатый хохот мужчины подобно тому, как они собирались на пение диснеевской принцессы из мультфильма. — Она такая ледяная! — вопит Ким, дрожа всем телом от холода, как бездомный щенок. — Как вы в ней купаетесь? Это же мазохизм в чистом виде! Чон на это лишь только хмыкает, скрещивая руки на груди, вены которых, видимо от холода, выделились ещё больше, демонстрируя свои чёткие контуры. Рай для фетишиста. Как удачно совпало, что парень сегодня решил надеть на себя светлые вещи: жёлтую футболку и белые шорты до середины бедра. От влаги его одежда вся промокла, прилипла к телу и, как назло, стала просвечивать. Заметив это, он ужаснулся, ведь Чонгук всё ещё стоит и смотрит на него. Сейчас можно было бы сфотографировать лицо Тэхёна и повесить в рамке на каменной стене какого-нибудь страшного замка со словами «хозяин дома». Ким припадает к земле, опускаясь на пятую точку, подгибает ноги в коленях и обхватывает их руками, смотря куда-то в воду, где спокойно плавает мелкая рыба. — Мы же парни, что ты от меня скрываешь? — произносит Чон, делая несколько шагов вперёд. — Думаешь, я такого не видел? — он как бы невзначай проводит ладонью по прессу, смазывая на выпирающих кубиках мышц бегущие вниз капельки воды. Его тело идеальное. Тэхёну, чтобы добиться таких результатов, придётся урезать свой рацион и пахать в зале восемь дней в неделю по пять часов без перерывов. Так вот как выглядит тело человека, выращенное и выкормленное на домашнем молоке, яйцах и мясе. Ни капли химии. Тэхён таращится на чонгуков пресс, забывая, что он всё ещё под прицелом чужих глаз, но ответ сам созревает в голове и вылетает тут же. — Как у меня не видели. — поняв, что сболтнул лишнего, ведь Чонгук-то прав, они парни и тела у них одинаковые, а теперь ещё и придётся объясняться, Тэхён прикусывает губы. — Что ты имеешь ввиду? — не понимает мужчина, выходя из воды и присаживаясь на примятую траву возле дрожащего парня. — Ничего. — выпаливает тот, в который раз смущаясь чужого присутствия рядом. — И вообще, я пришёл сюда, потому что меня ваша мать попросила. — на душе становится как-то неприятно, осознавая, что Чонён вероятнее всего обманула Тэхёна, сколько бы он не искал, а белья тут никакого нет и не было. Это всё было спланировано. Но с какой целью? Чтобы рассорить парней? — Мать? — Чонгук искренне удивляется, его, кажется, тоже обвели вокруг пальца. — Зачем? — Она сказала, что забыла здесь бельё вчера вечером, и попросила меня за ним сходить, а тут… Не бельё, а… Вы. — Тэхён мельком глянул на ладонь Чона, находящуюся совсем близко к его ноге, и медленно сглатывает застрявший в горле ком. Мужчина думает секунду, потом вновь начинает смеяться, откинув голову назад. Его промокшие иголки-волосины растрепались, и он стал похож на потемневшего ёжика. — Оригинально. Я думаю, тебе всё-таки стоит искупаться, теплее станет. — заметив, что парень продолжает дрожать, говорит Чонгук, поднимаясь с земли и проводя большими ладонями по округлым ягодицам прямо перед Тэхёном с целью убрать прилипший мусор и сухие травинки. Но думают каждый о разных целях. — Пошли. — Что? — Тэхён подумал, что ему показалось. — Никогда в жизни! Нет! Занимайтесь этим сумасшествием сами, я туда и пальца больше не суну. — ведёт носом в сторону воды, что слегка качается волнами. — Я тебе серьёзно говорю. — Чонгук смотрит прямо в глаза, отчего хочется рассыпаться на мелкие песчинки, растаять как снег ранней весной, исчезнуть, чтобы эти глаза не напрягали своей бездонной чернотой. — А я вам серьёзно отвечаю, плавайте сами, я сейчас подсохну и уйду. — Нет. — прилетает твёрдое и отдаётся шумом в голове. Тэхёну этот поворот событий не по нраву. — В смысле нет? — В прямом. — Вы мне никто, и я не обязан ваши прихоти исполнять! — Не обязан, — Чонгук поднимает уголки рта и ухмыляется, продолжая наслаждаться страхом, исходящим от дрожащей перед ним добычи, — но как ты отнесёшься к тому, что тебя спрашивать никто не будет? — склонив голову вниз, мужчина смотрит на широкую грудь. Делая несколько быстрых движений по очереди сильными мышцами, он поднимает взгляд, подобно хищнику, на парня. Тэхёну становится как-то не по себе, никогда ещё Чонгук не вёл себя так требовательно к нему. Не вёл себя так. От этого страх умножается, смешивается с кровью и по венам растекается по всему телу. И ведь что изменится, если Ким окунётся один раз? Верно, для Чонгука — ничего. К чему тогда такая строгость? — Ты ждёшь, пока я силой тебя туда затащу? — для Чонгука такой испуганный Тэхён определённо забавен, поэтому он старается как можно сильнее навести страх на младшего. Интересно наблюдать за быстро сменяющимися эмоциями на чужом лице. Возможно, после такого урока, Тэхён начнёт бояться мужчины, и они больше никогда не пересекутся. Чонгук надеется. — Я буду кричать. — медленно встаёт, уже не обращая внимания на ещё просвечивающееся сквозь сырую ткань тело, и делает несколько шагов назад, выставляя обе руки вперёд. Чонгук за секунду подлетает к Тэхёну, обхватывает руками чужие бёдра и, закинув испугавшегося парня на плечо, прыгает с ним в воду. Ким от неожиданности вскрикивает и не замечает, как снова оказывается в холоде, постепенно окутывающем всё его нежное тело. Вырваться из кольца чужих рук не удаётся, поэтому в панике художник начинает кулаками бить Чонгука, а тому хоть бы хны, удары даже не чувствуются. — Пустите! Мне страшно! Я же не умею плавать! — Тэхён начинает плакать. Горькие слёзы на фоне ярких глаз походят на талую воду льдов Антарктиды, а лицо мгновенно краснеет то ли от безуспешных попыток отстраниться, то ли от чужих рук, обхватывающих всё тело, словно толстые канаты. Тэхён никогда в своей жизни не находился в подобном положении, а потому не знает как себя вести. Единственный вариант — бороться. Но не со страхом, не с самим собой, а с Чонгуком. Изначально блондин выбирает не тот путь борьбы, напрочь забывая о словах прекрасной незнакомки, поэтому терпит тотальное поражение. — Я тебя держу, успокойся. — а у Тэхёна паника, чистая, он изображает её всем своим телом, уже не слыша, что ему говорят. Чонгук соврал — теплее не стало. Даже его руки, защищающие от воды, ледяные, хочется разорвать этот замок и высвободиться, но не получается. Тэхён обессилен. Он проиграл бой. Он поднимает полный обиды взгляд на Чонгука и тихо шепчет: — Отпустите, прошу… Чонгук смотрит в ответ, стараясь что-то рассмотреть в глазах цвета неба, а там облака, пушистые такие, как волосы парня, плавно летят куда-то. Рука дёргается, хочет зарыться в этом облаке, почувствовать его шелковистость, но не может: отпускать Тэхёна нельзя. Сейчас на Чонгуке ответственность за чужую жизнь. Нога Кима случайно путается в водорослях, что неприятно щекочут кожу, отчего кажется, будто это присасываются пиявки или какие-нибудь подводные твари с острыми зубами норовят укусить. Тэхён, прикрикнув, сильнее хватается за чужое тело и запрыгивает на него, ногами окольцовывая мускулистые бёдра. — Чонгук! Там пиявки! Помогите! — в страхе тараторит блондин, крепче прижимаясь к мужчине. — Ты просил отпустить, я отпускаю. — улыбается Чон, не ожидав, что художник поведёт себя таким образом. Он чувствует дрожащее мягкое тело, которое что есть мочи прижимается к нему. Чонгук подхватывает Тэхёна за бёдра и даже не думает отпускать: сам не хочет. — Нет, не надо! — плачет парень куда-то в плечо, касаясь длинными ресницами горячей кожи. — Просто отнесите меня на берег, умоляю. — Посмотри мне в глаза. — Нет. — Тэхён. — парень, услышав своё имя и не поверив действительности, поднимает голову, всхлипывая и вытирая рукой заплаканное лицо. — Просто скажи мне, чего ты боишься? — лицо Чонгука в этот момент спокойное, будто он каждый день так стоит в воде с очередным трусишкой и учит не бояться стихии. А лицо Кима только сильнее морщится и заливается новой порцией слёз. Чонгук отпускает бёдра парня, а тот продолжает ещё сильнее сжимать его меж ног, боясь стать на дно. — Не отпускайте! — Просто поставь свои стопы мои ноги. Смотри, — Чонгук показывает пальцем вниз, — я стою прямо на песке, и меня ещё никто не покусал. — Тэхён смотрит вниз через толщу прозрачной воды и видит только голые ноги Чона, плавающих рядом с ними рыбёшек и маленькие кустики водорослей, в которых, оказывается, не прячется зубастый монстр, норовящий схватить в любую секунду. Ким послушно ослабляет хватку и по очереди опускает ноги на чужие: на дно становиться всё ещё страшно. Теперь мужчина придерживает его за талию, прижимая к себе. Тэхён готов поклясться, что это самый худший и самый лучший день в его жизни: никогда ему не приходилось всем телом чувствовать пресс и округлую грудь другого человека. — Так ты мне ответишь, или мы так и будем в обнимку стоять? Мне ещё на работу идти. — Я…я боюсь утонуть…и…водорослей. — виновато отвечает блондин, рассматривая дно. — Давай научимся плавать, и тогда ты не будешь бояться. — Я не уверен… — Тэхён, — Чонгук берёт лицо парня и аккуратно приподнимает его за подбородок, — у тебя получится. — Я всё равно боюсь. — шепчет художник. — Я буду тебя держать, давай. — кивает Чон, на что Тэхён опускает взгляд, раздумывая. — И да, я видел твоё тело без одежды, так что нет смысла сейчас продолжать этот спектакль. Тэхён ошарашенно поднимает взгляд на Чонгука, пытаясь вспомнить, когда он успел так согрешить. — Чт… — Мне нужно было избавить тебя от одежды, когда ты заработал солнечный удар. Так необходимо было, понимаешь, ради твоего же здоровья. Теперь всё хорошо, не стоит лишний раз беспокоиться об этом, давай учиться плавать. — успокаивающе произносит мужчина, а Тэхён ему верит и, кажется, уже успел набраться смелости, чтобы попробовать поплавать. Дрожь куда-то делась, а вода стала невероятно тёплой. Тэхён успокаивается, перестаёт плакать и осознаёт, наконец, что он сейчас в надёжных руках. Даже если бы он очень сильно хотел утопиться, Чонгук бы не позволил этому случиться. — Смотрите, смотрите! У меня получается! — радостно бросает Тэхён с задорной улыбкой на лице, смеясь и плескаясь в воде, как ребёнок, когда его купают в ванночке. Он пытается грести руками и ногами так, как показал ему Чонгук. А брюнет держит его за бока совсем невесомо, чтобы Тэхён мог сам держаться на воде, и это у него уже неплохо получается. — Теперь я тебя отпускаю, готов? — на что Ким кивает головой, подтверждая свою готовность, несмотря на то что страх в теле всё ещё присутствует. Чонгук убирает руки, и Тэхён, неизвестно чего испугавшись, кидается обратно к мужчине, цепляясь за него мёртвой хваткой и мысленно ругая себя за дикую трусость и неспособность противостоять детскому страху. Чона же это не удивляет, он предполагал, что с первого раза ничего не получится, и это абсолютно нормально. Космонавтами тоже не сразу становятся. — Только не плачь, слышишь? — брюнет смотрит прямо на Тэхёна, понимая, что тот теперь будет ругать себя и стыдиться неумения плавать. Тэхён, поджав губы, коротко кивает. — Всё хорошо, попробуем ещё раз, у тебя обязательно получится. Больше времени и практики.

***

— Хёнвон, сынок! — в дом забегает полноватая женщина в цветастом белом сарафане и серой косынке, небрежно привязанной на тёмных волосах. — Зорька куда-то убежала, сходи ты за ней, небось, опять к соседскому быку удрала, падла. Парень, услышав вопли матери, недовольно цокает, ставит на паузу видео, которое не дали досмотреть, и поднимается с дивана. Он лениво потягивается, широко зевает, зачёсывает пятернёй пшеничные волосы и выходит из дома. Постоянно эта корова своими побегами портит парню утро. Где её искать он не знает, поэтому решает пройти по просёлочной дороге и ещё в некоторых местах. Пробегая мимо озера, парень ухом улавливает чьи-то голоса, смех и плески воды. Интерес берёт над ним верх, и вот пацан, прячась в кустах, уже пытается рассмотреть лица сумасшедших, что в такую рань решили искупаться в холодной водице. — Чон Чонгук? Стоп, а это кто такой с ним рядом? — шепчет парень, периодически зачёсывая непослушные волосы назад. — Так это же новенький, точно. Не думал, что у этих двоих настолько дружеские отношения. — на его губах вырастает оскал, и парень, усмехнувшись, уходит. Зорьку же надо найти.

***

— Спасибо. — тихо говорит Тэхён, смотря вдаль и не скрывая улыбки. — Есть за что, — в своей манере отвечает вытирающийся неподалёку Чонгук, — тебе нужно домой, чтобы переодеться. — Домой? — и вправду, Тэхён, испытав так много эмоций за короткий промежуток времени, совсем запамятовал, для чего сюда пришёл. А потом случается то, чего Ким не ожидал увидеть больше всего в своей жизни: Чонгук, вытерев всё тело, без доли смущения принимается снимать мокрые плавки, чтобы надеть сухое бельё. Перед этим он, как оказалось позже, сходил на другой берег озера за оставленной там одеждой. Тэхён до сих поверить не может, что мужчина переплыл озеро. Люди на такое вообще способны? Появление всё тех же демона и ангела Тэхёна сейчас как никогда не кстати. И чего требует каждая из сторон, думаю, очевидно. Тэхён, собрав волю в кулак, принудительно таращится на горизонт, где лишь одна линия разделяет синее небо и такую же синюю воду, прям как глаза Кима, удивительно. Но периферийным зрением художник видит то, чего совершенно не стоило бы. Вот несправедливость: своими богатствами тут светит Чонгук, а стыдно почему-то Тэхёну. Чонгук изменившееся состояние парня улавливает, отчего и ухмыляется, понимая, почему тот так себя ведёт. — Я прям вижу, как ты насилуешь свои глаза. — смеётся мужчина, который как назло даже и не спешит надевать бельё, явно издеваясь над бедным Тэхёном. — С чего это вы взяли? — стараясь звучать твёрдо, спрашивает художник, а у самого руки дрожат, и далеко не от холода. — Тогда посмотри на меня. — Что я у вас там не видел? — хмыкает блондин. — К тому же я художник, и мне надо рассмотреть пейзаж как следует, запомнить детали, чтобы потом нарисовать его. — Тэхён делает вид, что щурится, как бы всматриваясь в детали, а мысли в голове-то совсем другие пляшут. — Запомнить детали, говоришь? Ну, тогда я тут постою, где нет тени. — говорит мужчина и, сделав два шага, становится аккурат прямо перед лицом Тэхёна, продолжая вытираться полотенцем (для заметки Чонгук уже сухой, и зачем он вытирается, знает только он) и демонстрируя художнику свои «пейзажи». Тэхён в ужасе поднимает взгляд и пытается сконцентрироваться на лице мужчины, пытаясь не смотреть ниже… — Что вы делаете? — Разве ты не видишь? Греюсь, вытираюсь. — Вы могли делать это на том месте, где стояли раньше. — Тэхён закатывает глаза и, сорвав травину, начинает колупать её ногтями, всей душой желая и не желая, чтобы этот концерт поскорее закончился. — Помниться мне, ты сюда за бельём приходил. — Чонгук хмурит брови и как-то довольно смотрит вверх, вспоминая. — А в итоге ты сидишь и смотришь на меня голого. Не думал, что… — Я помню! — тут же перебивает красный от смущения художник, а после возвращает взгляд на Чона. — Но это вы за меня решили, что я должен поплавать в этой чертовски холодной воде. Я же просил, чтобы вы меня отпустили. — Верно. Только теперь у тебя на одну фобию стало меньше, а всё благодаря кому? — спрашивает Чон, продолжая демонстрировать свои прелести. «Да когда ж он наденет эти чёртовы трусы?» И всё же не заметить чонгуково достоинство Тэхёну не удаётся — взгляд сам стремится только в одну точку, точно по заклинанию. — Конечно же вам, Ваше Высочество. — язвит Тэ и изображает ядовитую улыбку на лице, а потом в голове что-то щёлкает. — Ладно, если вам не стыдно стоять передо мной в таком виде, мне тоже будет не стыдно задать вполне логичный для этой ситуации вопрос… Чонгук на секунду удивляется, вскинув брови, а после с нечитаемым интересом ждёт самого вопроса. — Вот вы когда на лошадях катаетесь, ну, вам вообще…удобно? — до Чона сначала не доходит, поэтому он ненадолго задумывается, а потом резко начинает смеяться полной грудью, осознав, к чему ведёт Ким. А Тэхён уже успевает пожалеть о том, что задал вопрос, напрямую связанный с тем, что сейчас прямо перед его носом болтается. Внезапно зародившаяся храбрость выгорела до тла, оставив после себя тёмненькое пятнышко. — Ты таким образом решил мне намекнуть, что у меня большой? — Чон, подняв один уголок рта, победно смотрит прямо в холодные глаза, которые, встретив чужой взгляд, резко припадают к земле, рассматривая зелёную траву. — Не переживай, я и так это знаю. — Кажется, я дома забыл кота покормить. — Ким, так и не сумев посмотреть мужчине в глаза, зашевелился, будто током окатило всё тело… — Не стесняйся своих желаний. — наконец надевает на себя бельё брюнет и обращается к смущённому Тэхёну. — Что? — не понял тот. — Если ты считаешь, что у меня большой член, мог бы мне прямо это и сказать. — подмигивает Чонгук и принимается одеваться. На работу он опоздал уже на два часа. Тэхён не помнит, как добрался до дома, и сейчас валится мёртвым грузом на кровать, что резко прогибается под чужим телом. Лежит лицом в мягкой подушке молча минут десять и шумно глубоко дышит, будто кислорода мало, а голова разрывается от назойливых мыслей и воспоминаний. Тело всё ещё помнит чужие прикосновения и горит пламенем в тех местах. Флешбэки в голове с молниеносной скоростью сменяют один одного, и блондину кажется, что он сейчас слетит с катушек, превратившись в настоящего зомби. Конечности подрагивают то ли от усталости, то ли от холода, да только сейчас невыносимо душно. «Да будь он проклят, этот Чон Чонгук! Ни стыда, ни совести вообще! Как можно так развратно вести себя с посторонними людьми? Ужас». Сегодня Тэхёну панама не помогла — он сгорел. Снова совершил ошибку.