Чёрный август

      Водная гладь поблёскивала в свете луны, прячась в верхушках деревьев, кричали ночные птицы, а вода шумела при каждом взмахе вёслами. Йоэл поставил локоть на край и подпёр им подбородок, с умиротворённой улыбкой на лице разглядывая звёзды в ночном небе.       Всё это напоминало сцену из какого-нибудь фильма.       Они оказались на середине озера, и тогда Лаури остановился. Он оставил вёсла и потянулся. Улыбнулся, когда Йоэл посмотрел на него, не опуская голову, а в глазах его отразилась луна. Аалтонен издал тихий смешок, а после тихо засмеялся.       — О чём ты думаешь? — удивился Ури.       — Я просто вспомнил тот раз, когда мы плыли в лодке по озеру, и я уронил в воду свой альбом с зарисовками. Ты пытался достать его и упал в воду. Тогда я захотел тебе помочь и сам тоже упал… — парень всё это время смеялся, пытаясь при этом рассказать историю.       — Боже мой, Йол! — от неловкости Лау спрятал лицо в ладонях, похолодевших от ветра. — Это было целых два года назад! Ты всё ещё помнишь?       — Разумеется. Я даже думал, что умру от смеха, а не от воды, — ответил Аалтонен и опустил взгляд на озеро, которое теперь, казалось, вглядывалось в его душу.       — Тебе не жаль твой альбом? Помню, ты им очень дорожил. Там ведь было так много рисунков…       Йоэл тоскливо вздохнул, пожав плечами. Он сильнее укутался в свой шарф и посмотрел на мужа.       — Иногда бывает жаль. Но сейчас понимаю, что это не так страшно.       — А ведь альбом всё ещё где-то здесь…       — Хах, может быть, — парень улыбнулся, взяв Лаури за руки. Он потёр их, пытаясь согреть. — Тебе не холодно? Руки такие холодные…       — Только чуть-чуть.       — Тогда вернёмся домой. Я заварю чай и поставлю какой-нибудь фильм.       — Хорошо… — согласился Лау и взялся за вёсла, чтобы развернуть лодку.       Берег всё приближался. Совсем рядом показалась мощёная дорожка от пристани до крыльца дома, по краям которой были зажжены садовые фонари, стоящие в земле, на которой ещё не пожелтела трава.       Лаури остановил лодку и привязал её, после чего вышел и протянул обе руки Йоэлу, помогая ему выбраться.       Сантери прекрасно знал, что Йол любит гулять по озеру так же сильно, как боится вылезать и садиться в лодку. В первый раз он настолько сильно раскачал её, что упал в воду, после чего Лау пришлось нырять за ним. В другой раз смог забраться, но после прогулки, выбираясь из лодки, снова раскачал её, но успел заскочить на пристань прежде, чем лодка перевернулась.       В этот раз всё было нормально. Он спокойно выбрался из лодки в объятья мужа, и они вместе пошли в дом.       Йоэл повесил куртку в шкаф и по привычке поставил кеды на обувную полку. Снял с себя куртку и помог мужу. Они пошли на кухню.       Аалтонен открыл дверцу шкафа, где находились упаковки чая. Он посмотрел на Лау, пытаясь определить, какой именно чай лучше подойдёт сейчас. Жасминовый.       Парень засыпал сухие измельчённые листья в небольшой мешочек для заварки и положил его в белый керамический чайник. Залил кипятком и оставил на пять минут.       Йол пошёл в зал, где сел на пол, оперевшись спиной о диван. Аалтонен при помощи пульта вбил название фильма в поисковую строку и выбрал нужный.       Лаури подошёл к нему и сел рядом, приобняв за плечи.       — Я рад, что ты рядом… — произнёс Сантери. Йоэл посмотрел на него, улыбнувшись. — Мика и Лотта обещали приехать в ближайшее время.       — Да? На сколько?       — Пока не знаю. Думаю, может, на неделю или две, — прикинул Лау, прищурив один глаз и посмотрев куда-то вверх.       — Как они, кстати? Я их уже год не видел.       — Говорят, у них всё хорошо, про тебя спрашивали.       — Я позвоню им как-нибудь. Сейчас, полагаю, они уже спят.       — Да, Мика сказал, что очень устал. И Лотта приболела.       — Как? Что случилось?       — Попала под ливень… Ничего, она сильная, быстро поправится. Я пока схожу за чаем.       — Да, пожалуйста.       Лаури поцеловал Йола в лоб и ушёл.

***

      Ночь манила к себе безудержным весельем и похотью, царившими в ночных заведениях. Огни перед глазами сливались в одно целое, идти становилось тяжее — алкоголь постепенно ударял в голову.       Раймо без очереди вошёл в элитный клуб, где его часто можно было встретить в ночное время суток в компании одного и того же человека. Особенно по пятницам и субботам.       Люди шумели внутри, разливая напитки. Музыка разносилась и бит её словно проходил насквозь, отдаваясь в сердце.       Парень выхватил из красно-синих огней знакомый двухметровый силуэт.       — Нурми! — выкрикнул высокий черноволосый мужчина в чёрном костюме, пытаясь быть громче музыки. Он зажал в пальцах правой руки косяк и, выдохнув густой дым, обнял Раймо, прихлопнув того по спине пару раз крупной ладонью. — Сегодня же среда. Ты что тут забыл?       — Хейкки! Сколько говорю, а тебе непонятно… Не называй меня так.       — Извини, извини… — сказал мужчина и лучезарно улыбнулся, прикрыв довольные реакцией Раймо глаза. Молоденький парень рядом с ним поднял ревнивый голубой взгляд. Хейкки потрепал его по пшеничным волосам и наклонил голову, чтобы что-то сказать. — Аки, иди пока, ладно? Мне нужно переговорить с другом.       Парень быстро поцеловал Хейкки в щёку, приподнявшись на носках, и ушёл, недовольно посмотрев на Раймо.       — Очередное минутное увлечение? Кто на этот раз? Я дал бы ему лет шестнадцать-семнадцать…       — Ошибаешься. Ему восемнадцать…       — И что? Один хрен…       Хейкки дал Раймо подзатыльник и шикнул на него.       — Эй!       — Не выражайся… Ты, собственно говоря, почему тут? — спросил он, уводя Раймо в сторону. — Вижу, ты нетрезвый.       — Хейкки… Есть что интересное? — издалека спросил Нурминен, посмотрев прямо в его серые глаза.       Хейкки был лучшим другом Раймо ещё с детского сада. Они ровесники, обоим по двадцать семь, но из-за роста Хаависто всегда казался чуть старше.       Сколько Нурминен помнил, Хейкки никогда не отказывался от благ разгульной жизни. Всегда был в окружении молодых девушек, чаще — парней, средств на них не жалел. А отец его, Эско, это только поощрял по неясным для Раймо причинам.       Сам он никогда не мешал другу забавляться, но в то же время терпеть не мог видеть его с очередным парнем или девушкой. Потому что Раймо — отъявленный эгоист.       Эгоист, который жаждет внимания, любви и признания.       И Йоэла Аалтонен, в частности.       Раймо никогда бы в этом не признался на трезвую голову, да и на нетрезвую тоже, но Йол по такой же неясной причине, что и отношение Эско Хаависто к образу жизни сына, нравился ему.       После того поцелуя в мастерской; после того, как смотрел на него там же, когда Раймо принёс ему кофе.       Изначально Нурминен воспринимал это всё как издёвку, которой он проложит путь к слому личности человека, по его мнению, виноватого в смерти Рикки. Он думал, что обо всём забудет — делал так раньше с другими своими жертвами и уже через секунду ему становилось глубоко всё равно. Но не теперь, когда эта жертва — Йоэл Аалтонен.       Что вдруг изменило его отношение к человеку, которого он ненавидел восемнадцать лет?       Поцелуй, его взгляд, полный ненависти и отвращения, но в котором ясно проглядывалась жалость к Нурминен. А его никто и никогда не жалел.       Йоэл запомнился ему слезами и ужасно жалким видом, что хотелось просто добить. Раймо понравился вид Йола тогда в мастерской.       Заплаканные глаза, порозовевшие щёки, несчастные щенячие глаза… Он всегда был таким. Красивым, милым, как котёнок пепельно-русого окраса, но жалким.       Маленький котёнок, свернувшийся в клубочек посреди шумной дороги с проносящимися мимо автомобилями…       Раймо видел Аалтонен в таком состоянии несколько раз. Когда тому было семь, и Нурминен затронул тему семьи, которой у Йоэла не было. Когда Йолу было девять, а после четырнадцать, шестнадцать, и Нурминен решил подшутить. Выбегал из-за угла и пугал его до смерти, надевая маску клоуна. Его это веселило.       Йоэл страдал, боялся, а Раймо удовлетворял свою жажду чего-то нового.       Нурминен не любил видеть, как другие люди мучаются, особенно его сестра. Но если этот человек — Йол, то Раймо мог смотреть на это целую вечность.       И всё же, в груди что-то кольнуло, когда он узнал о свадьбе Йоэла.       Днём из него вырвалось тихое «Мне всё равно», а ночью он пошёл в клуб, хозяином которого по сей день является Хейкки, и напился там до беспамятства.       Хаависто, который с детства был человеком крайне проницательным, понимал что к чему, но другу не говорил, чтобы не задевать его гордость.       И теперь ему всё было ясно…       — Что ты имеешь в виду, говоря «интересное»? Косяк, порошок?..       — Что угодно, только сильное, — ответил Раймо, залпом выпив рюмку водки, поданную ему.       — Нет, — возразил Хейкки и покачал головой в знак отказа. — Лучше пей, а не употребляй.       — И мне это говорит сам Хаависто? То есть, тебе можно, а мне один единственный раз нельзя?       — Ты неустойчивый. Печальный пример сам мог видеть на Рикке, царствие ей небесное… И я не хочу, чтобы ты закончил как-нибудь так же.       — Хейкки! — Раймо схватил друга за грудки и прижал к стене, глядя на него снизу вверх. — Просто дай мне что-нибудь!       — Нурми… — спокойно начал Хаависто, погладив парня по горячей щеке.       — Хейкки, чёрт возьми!       — Нет. И ещё миллиард раз нет. Я могу налить тебе водку, смешать пару коктейлей, но о наркоте даже не думай. Пойми меня как заботливого друга, ладно?       — Да в каком это месте ты заботливый друг?! То есть, да, ты заботливый и друг, но это не тот случай, когда мне нужно от тебя это!       — А с чего мне давать тебе наркоту просто так? По дружбе? Ты же прекрасно меня знаешь. Я не прощу себе, если с тобой потом что-нибудь случится.       — Да почему ты можешь, а я не могу?.. — из глаз Раймо полились слёзы, и он ослаб, припав лицом к широкой груди Хейкки.       — Ясно… Настолько безвыходная ситуация?       Хаависто всегда говорил спокойно, не повышая тон, но именно из-за этого Раймо порой мог чувствовать себя виноватым. Он знал, что Хейкки ни за что на него не накричит и не поднимет руку, но даже его мучила совесть за нервы друга.       Мужчина отвёл его в ВИП-зону, усадил на диван и сел рядом. Нурминен положил голову на плечо друга, всхлипывал, не поднимая голову.       — Это из-за того парня? Йоль? Или Олли?       — Йоэл, — поправил его Раймо.       — Точно. Из-за Йоэла?       — Да причём тут он?..       — Значит, так… — вздохнул мужчина и вновь затянулся косяком. — Раймо, тебе он нравится? Я наблюдаю это уже лет пять.       — Может, чуть-чуть. Но не всерьёз. Просто иногда…       — Не понимаю я твою формулировку… Ты буквально припёрся ко мне пьяный, требуешь от меня наркоту и признаёшь, что тебе, как ты сказал, просто иногда нравится парень, на которого ты всю жизнь скидываешь свою злость.       Хейкки на время замолчал, затягиваясь косяком. Раймо слушал, не перебивая.       — Я буду с тобой честен. На месте того парня, даже если бы ты вёл себя нормально, я никогда и ни за что не согласился бы быть с тобой. Просто ты такой человек, которому лучше будет оставаться в одиночестве, чтобы не вредить ни себе, ни другим.       — А ты тогда почему ещё здесь?       — Исключение. Мы друг друга как потенциальных партнёров не рассматриваем, знаешь ли.       Хейкки затянулся косяком и выдохнул дым. Раймо словно очарованный смотрел на друга. Одурманенный водкой и желающий большего.       — В любом случае, если тебе нравится этот парень, советую отказаться от этих чувств. Наверное, ты ожидал, что я посоветую тебе бороться за него несмотря ни на что, но нет. Если я верно помню, то он уже женат на мужчине и счастлив с ним. Оставь его в покое, Раймо. Парень ни в чём не виноват. Он всего лишь живёт в одной с тобой стране, в одном городе, а ты, дурак, что-то себе понапридумывал, ещё и издеваешься… Мне иногда кажется, что ты его ненавидишь, потому что в какой-то степени любишь. Ты чувствуешь угрозу своей ориентации из-за него, поэтому ненавидишь?       — Хейкки, я… — Раймо только хотел что-то сказать, но друг перебил его.       — Йоэлу самому тяжело приходится. Оставь его. Вот и всё… А теперь, будь добр, иди домой, хорошо? Или я вызову тебе такси? — под действием косяка Хаависто соображал лучше, чем Раймо под действием алкоголя. Парень смотрел на него в упор пустым взглядом. Мужчина потряс его за плечо. — Эй, Нурми… Я могу и сам тебя отвезти.       — Я побуду здесь, — наконец ответил Нурминен. — Хейкки. Пожалуйста… Всего один раз и я больше не буду, жизнью своей клянусь… Что-нибудь. Один раз, Хейкки.       Хаависто смерил друга уставшим взглядом и вздохнул, достав из внутреннего кармана пиджака прозрачный пакетик с цветастым квадратом, поделённым на ещё четыре квадрата поменьше.       Мужчина аккуратно достал содержимое и оторвал один квадратик.       — Держи, — Хейкки отдал ЛСД Раймо. — Положи под язык и жди. Имей в виду, я рискую уже только тем, что ты вообще находишься здесь.       Нурминен взял квадрат и послушно положил его под язык.       Они молча сидели на диване. Раймо ждал начала трипа, Хейкки курил косяк, отчего небольшая комната заполнилась рассеянным дымом.       Когда ЛСД вошло в действие, Раймо ощутил приятную эйфорию. Цвета стали ярче, перед глазами появились образы, которые были видны даже закрытыми глазами.       В целом, всё было так, как он себе представлял. Фигуры вокруг менялись. Ровный край прямоугольного стола казался волнистым. Он удивлённо провёл по нему пальцами и истерично посмеялся.       — Удивительно… — спутанно прошептал Раймо, протянув последнюю гласную.       — Что, трип начался? — вымотано и даже опечалено спросил Хейкки. Он притянул друга к себе за талию, чтобы не отпускать. Хаависто не мог быть уверен, что Нурминен не натворит лишнего, если умудрится уйти.       Раймо ничего не ответил. Он плакал и смеялся одновременно, лёжа рядом с Хейкки. Парень положил голову на его колени.       — Нурми… Я же говорил, что не нужно… Ты никогда меня не слушаешь, — спокойным тоном Хаависто отчитывал его, гладя ладонью по спине. — Теперь тебе будет страшно. Может, ты даже подумаешь, что сейчас умрёшь. Когда действие закончится, тебе, вероятно, захочется ещё. И при этом ты будешь бояться, что эффект повторится.       — Зачем?.. — взвыл Раймо. Он положил руки на плечи Хейкки и приподнялся, глядя ему в глаза. Нурминен едва разбирал то, о чём говорил Хаависто. Однако отдалённо понимал, что мужчина рассказывает ему о действии наркотика и его последствиях.       Раймо убрал руки и снова лёг, но уже на спину. Голову он вновь положил на колени Хейкки. Нурминен закрыл глаза, плача. С уст сорвался истеричный смешок, переросший в полноценный смех.       Парень поднял руку, пытаясь разглядеть её. Пальцы казались длинными и изогнутыми. Мир был ярко окрашен, как и на всех тех психоделических рисунках, которые он много раз видел. Но никогда не думал, что будет наблюдать это сам, своими собственными глазами.       Они сидели на этом диване в полном одиночестве. Один обкурен, но всё ещё мыслит не хуже, чем в своём нормальном состоянии. Другой пьяный и в трипе, не в состоянии связать даже два слова.       Нурминен представлял Йоэла, мысля нетрезво и спутанно.       Что бы он подумал, увидев Раймо в таком состоянии? Аалтонен и без того был не самого лучшего мнения о нём. А теперь Нурминен и вовсе пал бы ниже плинтуса в его глазах. Раймо снова посмеялся, не переставая плакать.       — Думаю, ты меня сейчас совершенно не понимаешь… — сказал Хейкки, зарывшись пальцами в чёрные волосы. — Да и будь ты трезвым и не под ЛСД, всё равно не понял бы. Раймо, какой же ты идиот…       Мужчина устало посмеялся, убрав с горячего лба Нурминен светлые пряди волос. Он коснулся его губами, поцеловав.       — Сбылась мечта дурака?       Парень на его коленях не переставал смеяться и плакать. Он шевелил пальцами поднятой руки, которую с интересом рассматривал, будто впервые, совершенно не обращая внимания на Хаависто.       — Как же ты мне дорог… И если ещё хоть раз попросишь у меня наркоту, то я убью тебя на месте. Боже мой, да с кем я вообще говорю?.. — прошептал Хейкки, глядя на Раймо, полностью отстранившегося от мира.       И этот мир был театральной постановкой, где Раймо исполняет роль одного из главных героев, а Хейкки — второстепенный персонаж, надеющийся, что однажды главный герой его заметит… И теперь, по вине их обоих, Нурминен совершенно не соображает, смеясь и плача, рассматривая свою ладонь, на смех всем, кто когда-то считал его серьёзным человеком.