Чёрный август

      — Ну, когда они приедут? — спросил Лаури, зайдя на кухню, где Йоэл пил чай.       — Ничего нового… Всё ещё «чуть позже». Но это говорит Лотта. А Мика сказал, что либо завтра, либо послезавтра.              — Эх… Честно говоря, я так сильно скучаю по ним двоим. Не могу дождаться их приезда…       Аалтонен улыбнулся, опустив глаза. Он посмотрел на наручные часы, подаренные Лаури на день рождения, которые практически не снимал — только когда принимал ванну или даже быстрый душ.       Стрелки часов показали ровно полночь. Начался новый день. Шестое сентября, воскресенье.       — Уже шестое, — проронил Йол с трепетом и радостью.       — Уже? — обрадовался Лау, подойдя к парню.       Аалтонен поставил опустошённую кружку в раковину и обнял мужа.       — Стой, я кое-что сделаю… — Лаури отошёл в сторону стола, на который положил свой телефон, и включил музыку.       Спокойная медленная мелодия, чуть клонящая в сон, и вместе с тем, дарующая моменту особую искру.       Сантери положил левую руку на талию Йоэла и взяла его за правую ладонь. Они начали медленно танцевать под музыку. Аалтонен положил голову на грудь мужа, умиротворённо улыбаясь.       Они будто растворялись в мелодии, чувствуя, что всё вокруг больше не важно.       Лаури взял Йола обеими руками за талию и посадил на край столешницы, прикоснувшись к его лбу своим. Он неровно дышал, тепло улыбаясь. Лау открыл глаза и посмотрел на парня, убрав пепельно-русые прядки со лба.       Когда-то давно он встретил эти волосы, эти глаза, этого человека в библиотеке в пасмурном Хельсинки.       Он встретил его так, что на время даже поверил, будто живёт не в реальном мире, а в каком-нибудь романтическом фильме.

***

6 сентября, 5 лет назад

      После стажировки в качестве реставратора в библиотеке Йоэл освободился только вечером. Он сидел на скамье в парке недалеко от здания и держал в руках стаканчик с тёплым чёрным чаем, который был единственным предметом, способным согреть озябшие пальцы.       Библиотека запомнилась ему своим интерьером из тёмного дерева и синих тканей, которыми были обиты те же стулья.       Особенное внимание привлёк витражный потолок в читательском зале. Йол находил его безумно красивым.       Однако мастерская сильно отличалась от библиотеки.       Если последняя была тёмной, с коричневым деревом, синей обивкой, ковром и картинами на стенах, витражом на потолке, то первая — светлая, с белыми стенами, потолком и полом, шкафами, подсветкой и зашторенными окнами. Он будто попал в операционную прямиком из сказочной Нарнии.       Аалтонен улыбнулся, вспоминая людей, с которыми познакомился сегодня.       Он думал, что главный реставратор, Ярви, будет строгим, может, даже дотошным человеком. Но он оказался добрым и весёлым мужчиной пятидесяти лет, который угостил их сладким кофе со сливками и чизкейком, купленным в расположенной неподалёку кофейне.       А другая студентка, Рива, которая также стажировалась там, показалась Йолу очень милой девушкой. Удивительно, но будучи человеком не особо общительным, он умудрился сдружиться с ней всего за несколько часов, проведённых в мастерской.       Парень сделал глоток горячего чая и полной грудью вдохнул свежий сентябрьский воздух. Так счастлив он давно не был. Впервые за долгое время он ощутил удовлетворённость жизнью.       Учиться осталось всего год, а к тому моменту он приобретёт достаточно опыта, чтобы полноценно работать.       Интересно, гордились бы им родители, зная, чего он добился сам?       Он самостоятельно заработал деньги, самостоятельно поступил в институт, самостоятельно снял небольшую квартирку, самостоятельно заботился о себе все свои двадцать лет…       А может, они знают о нём?       Хоть Йол и был уверен, что это не так, но в глубине души всегда надеялся, что однажды родители появятся. Сами или нет, но однажды они встретятся.       Он хотел верить, что эти люди издалека наблюдают за ним, радуются за него и просто ждут удачного момента, чтобы в один день объявиться, всё ему объяснить и наверстать то, что было упущено за прошедшие двадцать лет.       День рождения в этом году он снова отпраздновал почти в полном в одиночестве — как всегда с ним была только Рикка. Об этом напоминал её подарок, бело-синий клетчатый шарф, обёрнутый вокруг шеи. Йоэл уткнулся в него порозовевшим от холода носом.       Она сказала, что позже он получит ещё один подарок, только уже от жизни. Можно ли было считать, что этим самым подарком стала стажировка, о которой он мечтал с самого начала учёбы?       Вдруг кто-то подошёл к нему. Аалтонен поднял взгляд на светловолосого незнакомца с необычными серо-карими глазами.       — Прости, тут не занято? — спросил мужчина.       — Нет, конечно, присаживайтесь. — Йол улыбнулся, отрицательно покачав головой. Заметив книгу в его руках, Аалтонен спросил: — Вы из библиотеки?       — Да, решил взять там книгу. А ты?       — Я стажируюсь как реставратор, — ответил парень, кивнув в сторону библиотеки неподалёку.       — Надо же, это очень интересно, наверное. И как тебе?       — Так оно и есть. Даже лучше, чем я представлял. Какую книгу Вы взяли? — поинтересовался Йол, вызвав улыбку на лице мужчины.       — «Портрет Дориана Грея», Оскар Уайльд. Читал его ещё давно, теперь решил перечитать, — проговорил незнакомец, повертев книгу в руках.       — Прекрасная книга. Я впервые прочитал её вместе с подругой, когда нам было по четырнадцать.              — И что ты о ней думаешь?       — Мне она очень понравилась. Хотел бы тоже перечитать, только времени не будет хватать. Концовка там, конечно, интересная, согласитесь? А тот момент, где Дориан убивает Бэзила…       — Боже, мне было его жаль, — вспомнив этот эпизод, проронил мужчина. — Ах, я так и не представился… Я Лаури.       — Йоэл, — с улыбкой назвал своё имя парень и пожал ладонь мужчины.       — Очень приятно.       — Одного из главных героев в любимой книге моей подруги так зовут, — вспомнил Йол, шёлкнув большим и средним пальцами.       — Что за книга?       — «Семеро братьев», Алексис Киви. Старшего из них зовут так же, как Вас.       — Интересно… И обращайся ко мне на «ты», хорошо? Я ведь не такой старый, мне ещё только двадцать три, — заметил Лау, посмеявшись.       Парень посмеялся вместе с ним, прикрыв сияющие от радости серые глаза.       Этот день был прекрасен. Всё шло очень, порой казалось, что даже слишком хорошо.       Трое новых знакомых всего лишь за один день, хотя за все двадцать лет у него был только один единственный друг. Рикка.       — Хорошо, Лаури, — ответил Аалтонен, обратившись к нему по имени.       Сантери не мог себе это объяснить, но, услышав своё имя из уст этого парнишки, он ощутил внутри приятное тепло, согревавшее его этим холодным вечером лучше, чем огонь.       Уходя тем вечером домой, они оба надеялись, что встретятся снова.       И встретились. Ещё, ещё и ещё раз… С тех пор они были неразлучны.       Иногда, проводя время вместе, они жалели только о том, что не встретили друг друга раньше.

***

      Лаури слабо обхватил лицо мужа тёплыми ладонями и нежно улыбнулся, глядя в его красивые серо-голубые глаза.       С шестого сентября того самого года он благодарил судьбу за то, что свела его с Йоэлом Аалтонен.       И шестого же сентября, только три года назад, они заключили брак.       Это их дата. Их день, который приносит только счастье им двоим последние пять лет.       После Йол нередко вспоминал слова Рикки о том, что позже он получит подарок от жизни. И только со временем понял, что она говорила о людях.       На церемонии со стороны Лау присутствовали Леена и двойняшки. Антеро на тот момент уже год как скончался, но они оба были уверены, что он был бы счастлив за них. В конце концов, Антеро тепло принял Йоэла в семью, относился к нему как к сыну с того самого момента, как узнал об их с Лаури отношениях.       Со стороны же Йола были только Рикка и Рива, как его единственные друзья, которым он доверял.       И если все были по-настоящему счастливы, то Рикка, казалось, изо всех сил пыталась быть такой, чтобы не портить столь важный день. Тогда Аалтонен впервые задумался над тем, что есть на уме у неё что-то, о чём он не знает. И он также не знал о том, как злился из-за новости о его свадьбе Раймо. Да и навряд ли узнает…       — Ты не представляешь, как я рад, что встретил тебя тогда, — сказал Лау и поцеловал Йоэла в лоб.       — Я тоже… — проронил он, тепло улыбнувшись одним краешком губ.       Йол примкнул к губам Лаури, чуть прикусывая их зубами.       Аалтонен положил ладони на его плечи и пальцами одной руки проник под ворот рубашки от пижамы, блуждая по самому верху спины мужа. Он расстегнул пуговицы и кончиками пальцев второй руки провёл сверху вниз по груди Лау, целующего его.       Аалтонен спустился к шее, покрывая её лёгкими поцелуями, оставляющими после себя едва заметные розовые следы — он хорошо помнил, когда не сдержался и оставил слишком сильные, после чего они даже превратились в синяки.       Тогда Йол долго извинялся перед Лаури, а тот отвечал, что всё хорошо, и только страдающее выражение лица при движении шеей выдавало боль, хоть он и пытался прятать от мужа и то, и другое, чтобы не заставлять его волноваться или винить себя.       Вспоминая об этом, Йоэл улыбнулся. На что иногда идёт Лау ради его чувств…       Сантери быстро расстегнул рубашку Йола и опустил голову, целуя его левые плечо и ключицу. Аалтонен запрокинул голову, слегка приоткрыв рот.       Он любил, когда Лаури целовал его плечи. Так он будто снимал с них оковы, многолетний груз переживаний, который Йоэл был вынужден нести всю свою жизнь.       А ещё ему нравилось то, как Лау перебирал пряди его волос на затылке своими пальцами. Было в этом что-то, что не хотелось прекращать…       Самому же Лаури всегда нравилось просто видеть Йоэла. Весёлого или грустного, смеющегося или плачущего. Потому что он знал, что либо приумножит его радость, либо избавит его от печали всеми возможными способами. Потому что так он любил, любит и будет любить до конца их дней.       Действиями и отношением, выражающимся во взаимном уважении и понимании.       Он также любил, когда Йоэл его обнимал. Так невинно и доверчиво, будто искал в нём поддержку и любовь. И когда прижимался к нему, особенно во время гроз, ища помощь и покой.       Ему нравилось то, как Аалтонен порой забывался и пел.       В душе, под аккомпанемент в виде воды; на кухне, пока заваривал чай, в зале; когда читал книгу или выбирал фильм на вечер; в машине, когда они вместе ехали куда-нибудь; на улице во время прогулок по вечерам; в лодке, пока они плыли по озеру — везде.       В его голосе в эти моменты слышалось что-то по-детски наивное. Будто нет вокруг этого жестокого мира, который тысячу раз растоптал его, поставил на ноги и снова растоптал.       Именно такие детали, как пение, объятья, улыбки, шаги по полу, то, как он закрывал дверь — тихо и аккуратно, постепенно вышли на первый план в их отношениях.       Он никогда не хотел видеть полураздетого парня, смотрящего на него снизу вверх, или же девушку. Не похоть во взгляде и улыбке.       Он всегда желал видеть человека с прекрасным внутренним миром, ради которого сам он тоже был бы готов меняться.       Этим человеком стал Йоэл Аалтонен. С его искрой в холодных, но тёплых серо-голубых глазах, с его добротой в мягкой улыбке, с его наивностью в прикосновениях и слепой верой в лучшее.       Впрочем, сам Лаури был почти таким же. Наверное, поэтому они и полюбили друг друга так, как не смог бы больше никто.       — Я люблю тебя, Йол… — прошептал Сантери, посмотрев в его глаза и приподняв лицо за подбородок.       — И я тебя… — тем же шёпотом ответил Аалтонен, слабо улыбнувшись.       В такие моменты он верил в это больше, чем когда-либо ещё. Когда свет вокруг затухал, оставляя их наедине друг с другом, двумя тёмными фигурами в лучах взошедшей луны.       В такие моменты время либо шло слишком медленно, либо совсем останавливалось, давая влюблённым возможность ни на секунду не возвращаться в реальность.       Но минус у них был в том, что рано или поздно они заканчивались. По-разному, но заканчивались. То что-то шумело за окном, то кто-то появлялся рядом, то чей-то телефон зазвонит…       В этот раз это был стук в парадную дверь.       Йоэл и Лаури в смятении переглянулись и одновременно уставились в сторону арки, через которую едва можно было разглядеть край входной двери.       Лау кивнул в сторону прихожей, как бы предлагая пройти к двери и проверить, кто же решил навестить их так поздно.       Аалтонен спрыгнул со столешницы на пол, застёгивая пуговицы на рубашке мужа, пока тот застёгивал их на его одежде. Они вновь посмотрели друг на друга, уже спокойнее.       Двое направились к двери, стук в которую всё не утихал. По уверенности и некой настойчивости было ясно, что это может быть кто-то из знакомых.       Может, даже Раймо Нурминен. Это было бы на него похоже.       Сантери провернул ключ в замочной скважине и открыл дверь, встречая ночных гостей.       На них смотрели похожие друг на друга как две капли воды парень и девушка почти одинакового роста — парень был выше сантиметров на семь.       У них были одинаковые белые волосы, только у парня постриженные коротко, а у девушки — до лопаток.       Черты лица были практически одинаковыми, мягкими и ровными, очень похожими на черты лица самого Лаури.       И только глаза существенно различались. У девушки они были чисто серыми, а у парня разными — левый серый, как у сестры, а правый — карий.       Рядом с ними стояли два одинаковых чёрных чемодана. Но на ручке того, что стоял рядом с девушкой, была белая лента, а на том, что был рядом с парнем, — синяя. Повязали их, просто чтобы различать свои вещи.       — Ну? Вы не рады нас видеть? — вдруг спросила Лотта, улыбнувшись.       Постояв так ещё секунду и не веря в происходящее, Лаури в конце концов бросился обнимать двойняшек, не забывая потрепать их по практически одинаковым головам.       — Лотта, Мика! Чёрт возьми, да вы ведь совсем не изменились! — радостно заметил Лау, глядя на них.       — Да что ты? По тому, как ты смотрел на нас, я уже думал, что ты нас никогда не узнаешь, — наигранно надув губы, ответил Мика, после чего звонко рассмеялся.       — Мне не хватало твоих шуток, — сказал Аалтонен, тепло улыбнувшись левым краешком исцелованных губ.       — Йол, мы по тебе так скучали! — выпалила Лотта, бросившись на его шею вместе с братом.       Он наклонился к близнецам, которые были чуть-чуть ниже, и, улыбнувшись по-настоящему счастливо, обнял их в ответ, как единственных родных людей после Лау.       — Проходите в дом, не стойте на улице. Я заварю вам чай, а вы пока располагайтесь, — проговорил Йол, потрепав их по макушкам, и провёл их в дом.       Двойняшки вошли в гостиную, сразу же сняли обувь и поставили её на обувь рядом с кедами Йоэла и туфлями Лаури.       Сантери прошли в зал, пока Лау и Йол ушли на кухню, чтобы заварить чай и быстро нарезать немного фруктов. Они вернулись к близнецам через десять минут.       Лотта и Мика писали что-то в телефоне — отправляли сообщения матери, Леене, о том, что успешно добрались до дома в целости и сохранности.       — Ну, как доехали? — поинтересовался Аалтонен, садясь на кресло. Он поставил на журнальный столик поднос с чайником и чашками, после чего начал наливать чай.       — В целом, всё было хорошо. Только Лотта опять потерялась в аэропорту, искал её по всем терминалам, — вспомнил Мика и посмеялся, когда сестра слабо ударила его по плечу шутки ради.       — А кое-кто, не будем показывать пальцем, чуть не забыл билеты на самолёт дома. Скажите спасибо Мике, из-за него мы могли бы к вам вообще не приехать, — сказала девушка, нахмурившись.       — Ладно вам… — Лау улыбнулся, опустив взгляд, и взял с тарелки кусочек персика. — А как там мама?       — Просто прекрасно! Только она не смогла полететь с нами, говорит, не то для самолётов. Но она очень очень ждёт вас в Норвегии, — быстро произнёс Мика, делая глоток свежезаваренного чёрного чая. — М, очень вкусно, Йол!       — Спасибо, — поблагодарил его Аалтонен, взяв с подноса свою чашку с блюдцем.       — Кстати, мы привезли тебе в подарок кое-что, но это утром. Мы очень хотим спать, целый день в дороге, — сказала Лотта, устало протянувшись.       — Ну, хорошо. Тогда ложитесь спать, ваши комнаты наверху, слева от лестницы. Доброй ночи, — пожелал Лаури, обняв младших.       Йоэл подошёл к ним и тоже обнял, радостный от долгожданной встречи.