Старые мечты на новой земле

Лёгким было тесно в грудной клетке, правый бок сжимало спазмом, мышцы ног сводило от напряжения. Белый халат развевался от ветра, напоминая крылья птицы, бирюзовые волосы то поднимались, то опускались. В глазах стояли слёзы. — «Этого не может быть! Сейчас Куро приедет, и это окажется ложной тревогой…» Себя не обмануть, как бы Зонтик не пытался это сделать. Куромаку никогда бы не стал говорить неподтверждённую информацию, слишком он внимателен к деталям. Шестой помнил их ссору из-за этого. Дверь замка с грохотом отворилась, пропуская Зонтика в большой зал. — Алебард! — Шестой крикнул что было силы. Делая глубокие вдохи и выдохи, Зонтик медленно пошёл вперёд. Как кардиолог, он прекрасно понимал необходимость шагов после бега и постепенного восстановления дыхания. Резкие действия могли навредить организму, нужно успокоить нервы, чтобы понять, что делать дальше. — Зонтик, что случилось? — министр вышел из коридора, обеспокоенный неожиданным появлением правителя. Заметив нервозное состояние, которое отражалось в быстром постукивании подушечек пальцев друг о друга и медленном глубоком дыхании, Алебард стремительно направился к Зонтику. — Погоди, — Шестой выставил вперёд руку, — у меня счёт. Спустя секунд тридцать-сорок Зонтик подошёл к министру. — Алебард! Началась война! Пик! Он всё-таки! — голос предательски дрожал, Зонтик чувствовал, как истерика постепенно подкрадывается к нему и вот-вот готова наброситься. Но. Шестой не готов сейчас пасть под её лапами, — Скоро приедет Куромаку с помощником, — Зонтик сжал ладонь в кулак, и этот жест помог ему выровнить свою интонацию, — нам нужна комната для обсуждения дальнейших действий. — Понял, — коротко кивнул Алебард и направился на поиски подходящего помещения. Зонтик выдохнул и взглянул на витражное стекло впереди. Ранее там был изображён его божественный облик, теперь же там красовались крыши домов и чистое голубое небо с редкими облаками. Зонтик опустил взгляд на свои ладони. Пришло время защищать свой дом и дом своих поданных. Эта война, вероятно, закончится смертями. Бесчисленными жертвами, среди которых будет и сам Зонтик. Шестой это понимал. Понимал, что ему пора готовится к тому, что скоро его жизнь… закончится. Готовится, что больше не будет работы в больнице, не будет неэтичных шуток Блио, милых старушек с корзинкой пирожков, не будет коротких бесед с Алебардом, не будет… Куромаку. Его дыхания, сердцебиения, голоса, глаз, рук, слов — ничего. Всё исчезнет. Зонтик опустил руки и ощутил кончиками пальцев приятную ткань. Взглянув вниз, Шестой осознал, что до сих пор на нём халат и обувь, предназначенные для больницы. Зонтик быстро оглядел себя. Неужели он в таком виде по улице бежал? Какой ужас! Зонтопийцы, скорее всего, были в шоке от увиденной картины. Шестой быстро отошёл от смущения и направился в свою комнату переодеться и привести себя в более подобающий вид.

***

Зонтик аккуратно повесил халат в шкаф и сложил вещи на полке. Затем он надел белую рубашку и тёмно-синие брюки. Зонтик взглянул на себя в зеркало и попытался себя приободрить. Отражение нервно улыбнулось и слабо махнуло рукой. Зонтик на секунду обречённо опустил голову — глупая была попытка, никакого результата. Шестой выпрямился и направился в зал, где его уже ждал Алебард. Министр сказал в какой части замка находится комната. Шестой кивнул и пошёл на улицу, чтобы встретить Куромаку. Сделал Зонтик это вовремя. Буквально минуты через две машина Второго остановилась рядом с замком. Из неё выскочил Куромаку с длинным рулоном, видимо, картой, и Курон с рюкзаком за плечами. — Зонтик! — Второй пытался сделать свой голос ровным, но на последних слогах он немного дрогнул. — Куро, пойдём. Нам нужно многое обсудить…

***

— Итак, положение наше ужасно. Что у Зонтопии с армией? — Её никогда не было, — ответил Зонтик, внимательно изучая карту их мира. — Это плохо. Курохайко и Курохоноки сейчас заняты созданием оружия. Я буду поставлять его вам. — Я возглавлю подразделение военных врачей, — решительно сказал Зонтик и посмотрел в глаза Куромаку. Сколько беспокойства и отчаяния он в них увидел! Перед ним стоял совершенно не тот Куромаку-строгий-педант, каким Второй показывал себя на собраниях перед другими клонами, а родной, живой Куромаку, который испытывал беспокойство, страх и который никогда не отпустит Зонтика воевать. Шестой чувствовал глубокую привязанность, однако не мог позволить кому-либо влиять на свои решения, даже Куромаку. От этого мерзкого диссонанса, заставляющего разрываться между любовью к близкому и долгом перед страной, хотелось спрятаться, запереться в далёкой комнате и не видеть белого света. Но Зонтику не позволено такой роскоши. Когда-то выбрав путь создания государства, он предопределил свою судьбу. Ответственность не только за свою жизнь, но и за жизни своих подданных и родных. Как же Зонтик не хотел, чтобы Куромаку ввязывался в этот конфликт! Пришло время взять ответственность за того, кого полюбил. Спасти его, спасти всех — это главная цель. Поэтому Зонтик был твёрд и непоколебим в своих решениях, — это не обсуждается, — фраза, произнесённая холодным тоном. Шестой чувствовал, как внутри него начала натягиваться струна. Однажды ему приходилось менять струны на скрипке, из-за неопытности одна из них порвалась и сильно задела руку Шестого. Зонтик помнил эту боль, и не хотел, чтобы его струна, случайно порванная, задела близких людей. — Каким оружием пользуется Пик? Мне нужно это знать, чтобы мы могли придумать правильную стратегию лечения людей, — Шестой перевёл тему. — В основном его мощь сосредоточена на орудиях, которые стреляют объектами огромной температуры, — Куромаку понял намёк, и на время решил отступить. Однако сдаваться он не собирался, — При соприкосновении с чем-либо они взрываются. Если кто-то попадёт под такой снаряд, то сразу же умрёт. Для ближнего боя у солдат имеются пистолеты и ножи. — Понятно, ожоги и порезы, — пробормотал Шестой. — Зонтик, ты же не пойдёшь воевать? — С чего ты это взял? Зонтик чувствовал, как внутри него струна натянулась сильней. Взгляд Куромаку был тяжёлый, печальный. Шестой собрал пальцы в замок, чувствуя будущий удручающий разговор. — Разрешите пойти начать подготовку к будущим битвам, — Алебард заговорил нарочито уважительно, чтобы намекнуть правителям, что у него возникло желание уйти и не мешать чужому разговору. — Да конечно, иди, — Зонтик не обернулся на министра — не прерывал зрительного контакта с Куромаку. Второй повержено опустил голову, как только за Алебардом закрылась дверь. — Это чистой воды самоубийство… — Но при этом ты в первых рядах пошёл бы в битву. Не считай меня слабым, я смогу за себя постоять. Какой тяжёлый разговор. И Куромаку, и Зонтик не позволили бы друг другу идти на смерть, однако они понимали, что только в их руках защитить и спасти самых близких людей. Каждый из них готов пожертвовать собой, и каждый не готов жить дальше в одиночестве после смерти одного из них. — Зонтик! Война — это убийство! Ты сможешь убить человека? Выдержишь ли потом мук совести? Сможешь ли нарушить врачебную клятву? Шестой отвёл взгляд. Он не думал о такой стороне войны. По правде, он не думал о ней в принципе. Только недавние действия со стороны одного из клонов заставили его попасть в такую ситуацию. Смерть. Зонтик не так часто с ней сталкивался: редко кто из пациентов умирал, но утекание жизни не могут предотвратить даже врачи, поэтому иногда Шестой видел слёзы и боль родственников погибшего. Зонтик понимал, что когда-нибудь и ему придётся это испытать. Мантия, Блио и Котт не могут жить столько же, сколько он, Куромаку и Алебард. Однако сейчас любой из них — нет, даже все, — могут умереть в один момент, каждый друг за другом. Это ужасно. Кто-то обязательно будет страдать и только правители могут это остановить. Для этого им понадобится пролить кровь себе подобного. И Зонтик готов взять на себя такую ответственность, нести потом этот крест, лишь бы его близким и подданным не пришлось этого испытать. — Куро, я давно для себя решил, что в первую очередь я — правитель, а потом врач и личность. — Зонтик… — Прошу, не тревожь мою душу ещё сильней! — в горестном отчаянии выкрикнул Шестой, прижимая ладони к груди. Он не хотел отталкивать, не хотел причинять боль, если это последние недели, когда они могут насладиться обществом друг друга, то он хотел прожить их в любви и заботе, как раньше, — я не хочу тебя терять… На каменный пол упало две крупные слезы. И Куромаку замолчал. Он желал счастья и спокойствия Зонтику всем своим, как он думал раньше, каменным сердце. Однако оказалось, что оно абсолютно не такое. Оно может биться чаще, может болеть из-за беспокойства об одном любимом человеке. Все попытки Второго отговорить Зонтика будут обречены на провал. В какой-то момент в голове Куромаку мелькнула мысль о том, чтобы запереть Шестого в безопасном месте, но Второй понимал, что эта затея обречена на провал: Зонтик этого поступка никогда не простит. А какой смысл жить, если не видеть его улыбки, не слышать голоса и смеха? — Я не хочу тебя терять, — Куромаку прижал Зонтика к своей груди, чувствуя его бесшумный плачь, и думал, что в этой войне у него будет два исхода: либо они с Зонтиком выживут, либо Куромаку убьёт сначала Пика, а потом себя, если узнает о смерти Шестого.

***

Армия продвигалась в сторону Вероны. Основной тип техники были бронированные автомобили. Сейчас в распоряжении Пика было пять таких машин. В скором времени их количество увеличится. Восьмой прекрасно знал о том, что Куромаку следит за каждым из клонов, за исключением Феликса, к которому в страну стало не попасть после последнего собрания. Исходя из этого Пик не рискнул перед нападением тратить время на массовую сборку военной техники. Для него важны были скорость и время, ибо чем неожиданней первый удар, тем он эффективней: чем дольше Куромаку не знает о начале войны, тем лучше. Однако Пик понимал, что скорее всего Второй уже в курсе последних событий и уже разрабатывает план контратаки. Нападение на Верону было не самым лучшим решением, потому что у остальных клонов, кроме Куромаку и Вару, не было армии или оружия для защиты своих королевств. Про Данте и Габриэля Пик ничего не знал, так как не смог попасть в их страны. Как вариант можно было напасть на Зонтопию, чтобы сразу уничтожить главного союзника Куромаку (в том, что шестой и второй клоны уже давно спелись и заключили союз, Пик не сомневался). Верона и Фелиция не смогли бы ему противостоять и это была бы быстрая победа. Когда Восьмой продумывал такой вариант, в его голове сразу промелькнула мысль, что ему не нужна быстрая победа, ему нужна именно война, настоящая война с жертвами, кровопролитием, с невероятным риском от скорейшей смерти. Пику хотелось экстрима, выброса адреналина и серотонина, ибо никогда в жизни не бываешь так счастлив, когда осознаёшь, что чудом избежал смерти. Размышления Пика прервали яркие вырвиглазные указатели. Водитель автомобиля не сдержался и возмущённо фыркнул. Восьмой был с ним согласен. С приближением к Вероне Пик осознавал, что назад дороги нет, Карточный Мир больше не вернётся к тому скучному мирному времени, когда все пытались вести себя хорошо и ни с кем не конфликтовать. Наступила новая эпоха. Показались ворота главного входа. Пик знал, что произойдёт, как только эта преграда будет разрушена: около девяноста процентов жительниц Вероны погибнут. Восьмой был осведомлён о политике Ромео: никто из Вероны не задумывался о проблемах, они жили сегодняшним днём, предаваясь разврату. Пик до сих пор помнил о бедной девушке, которую отправил в эту страну, как шпиона. Бедняжка была такой уставшей и ошарашенной, что Пик дал ей оплачиваемый отпуск и пообещал отдых в спокойной Зонтопии, когда эта страна станет частью Пиковой Империи. На это девушка сказала, что всегда рада служить на благо Империи. Восьмой тогда усмехнулся, он не сомневался в верности своих подданных. Доклад этой девушки очень помог. Теперь Пик знал, что жительницы Вероны бесплодны, так как численность населения за год не увеличилась. Это немного нарушало планы Пика по поводу некоторых исследований, однако Восьмой уже придумал, как решить эту проблему. Ворота и прилегающие к ним стены с грохотом разрушились от удара военной техники. Машины шли напролом, не беспокоясь о жертвах: в плен приказано было брать только тех, кто выживет, после того, как Верона будет в руинах. Пик на своей машине продвигался вперёд, вглубь страны, не обращая внимания на происходящее за окном. А в стране началась настоящая паника. Жительницы выбегали из своих домов, попадая под снаряды. Здания падали, как карточные домики, отдельными фрагментами попадая или на живых или на уже мёртвых людей. Эта война стала для Вероны вратами в ад: ещё вчера жительницы наслаждались спокойными днями в удовольствии, а сегодня смотрели на разрушения вокруг и на изуродованные тела своих подруг. Они бежали, не зная дороги в надежде спастись. Они бежали и верили, что принц их защитит и вернёт счастливое время, что всё это окажется галлюцинацией и завтра они будут пить чай со всеми своими подругами. Хотя убийство мирных жителей входило в планы Пика, Ромео Восьмой убивать не собирался. Этот клон его очень раздражал, Пик считал его глупым, недалёким, чрезмерно инфантильным, но в те странные времена в пустоте, когда существовали только они восемь, когда Фёдор их запер, было не так одиноко в компании этих семи чудиков. И Пик хотел отплатить остальным за то время. Машина остановилась около большого и такого же ужасного по цветовой гамме замка. Пик снёс входные двери и зашёл внутрь. Коридоры встретили его молчанием. Не удивительно, он такой переполох устроил, что все девушки, скорее всего, прятались в самых укромных местах, тихо роняя слёзы. Пик шёл по безвкусным вырвиглазным коридорам в поисках правителя этого убожества. Внезапно угловым зрением Восьмой уловил движение. Секунда. Пик резким взмахом ключа останавливает занесённую над ним руку, таким же резким движением отводит её в сторону и бьёт противника в грудь ножом, который достал из ножен, закреплённых на левом бедре. Только после этой последовательности, ставшей для Восьмого после длительных тренировок рефлексом, Пик посмотрел на своего соперника. — Твою мать! — крикнул Восьмой, отступив шаг назад. Перед ним стоял Ромео, на руках которого была кровь, одежда стремительно пачкалась от раны. — Какая жалкая смерть, — с сожалением произнёс Седьмой и посмотрел на свою правую ладонь, левой рукой он уже не мог пошевелить, — однако другой я не заслуживаю, — удар был сильным и резким и нанесён под ключицу с левой стороны. Рана смертельная, так как длиной она была всю левую ключицу, при этом невозможно избежать повреждений левых подмышечных артерии и вены. — Обидно. Хотел хоть что-то полезное напоследок сделать… Даже ранить тебя не смог, — Ромео прислонился к стене и начал оседать на пол: силы стремительно его покидали. Пик подхватил Седьмого, но Ромео слабо оттолкнул его, — оставь это. Мне не нужна твоя помощь, меня уже не спасти. А тебя я не прощу. Даже, если ты каким-то чудом, сможешь меня спасти, я буду тебя ненавидеть за эту войну.

***

Неожиданно Курон поднял руку. — Говори, — приказал Куромаку. — Только что мне поступило сообщение от Куромаджи. Верона пала. Её правитель на девяносто процентов мёртв. — Ромео… — Зонтик закрыл ладонями рот, — Пик убил его? Как он мог? Пока Шестой в немом трансе смотрел в одну точку в попытке справиться с внутренним опустошением, Курон снова поднял руку. Куромаку приказал помощнику говорить. — Поступило сообщение от Курохико. Армия Варулэнда движется в сторону Сукхавати. — Они в сговоре! — Куромаку ударил кулаком по столу. Зонтик ощутимо вздрогнул и в панике посмотрел на Второго, — Прости, прости, я не хотел тебя пугать, — Куромаку в волнении коснулся плеч Шестого и немного их погладил. Он так продолжал, пока Зонтик не коснулся лбом его плеча, — как же я сразу об этом не догадался… Ладно, к Данте быстро не попасть, его страна очень хорошо защищена, пока волноваться не о чем. — Что нам делать?! — Зонтик резко отпрянул и нервно взмахнул руками, — Мы не справимся, если будем воевать на два фронта! И нужно время, чтобы научить зонтопийцев обращаться с оружием! И… — Нам поможет Данте, — взволнованно ответил Куромаку и накрыл ладони Зонтика своими, — мы справимся. Верь в это. Шестой щенячьим взглядом посмотрел в глаза Куромаку. Увидев в них твёрдость и уверенность, он несильно сжал ладони Второго. — Хорошо. Я верю в это, Куро.