Старые мечты на новой земле

— Эй, ты! Помогай! Зонтик еле успел закрыть ящик, как услышал, что дверь отворилась. Стоило ему повернуть голову, ужас застыл в его глазах. Рин держала на руках Мир. Зонтик оторопел. Мир лежала без сознания на чужих руках, и Зонтику показалось, что она не дышит. Однако это была иллюзия его встревоженного разума. Изо рта Мир вырывались короткие судорожные выдохи. В голове сразу появились воспоминания, как ещё вчера Мир улыбалась характерной ей лисьей улыбкой. Её повадки завораживали. Мир была хитра, умна и ужасно одинока. Зонтик думал, что только сейчас она стала открываться ему, что они могли бы стать, если не друзьями, то добрыми приятелями. Однако в данный момент он практически сбежал, а она практически умерла. Вот и стали ближе. Зонтик быстро вернул себе самообладание, пустые размышления сейчас ни к чему. Они не спасут, не помогут. Зонтик подбежал к Мир и коснулся её лба. Вмиг его глаза расширились, а дыхание на секунду остановилось. Лоб был горячий! Чересчур горячий! Взгляд проследил по рукам, Зонтик задрал рукав чужого пиджака, чтобы коснуться кожи. Холодная! Конечности Мир похолодели! К тому же, Зонтик почувствовал, как они мелко дрожали. Его ужаснула быстропоявившаяся догадка, предопределяющая диагноз — лихорадка! — Срочно клади её на кровать! Пока девушка выполняла его поручение, Зонтик нашёл градусник. Бедная Мир лежала на кровати и судорожно дышала. Зонтик стал расстёгивать её одежду, чтобы измерить температуру. Рин хотела была что-то возразить, но Зонтик быстро пресёк её попытки коротким: «Не мешай!» Зонтик дождался пиканье градусника и аккуратно его взял. Зонтик, будто в бреду начал говорить самому себе: — Сорок один градус, температура выше вряд-ли поднимется, но ещё не вечер. Температура повышается к вечеру. У Мир проблемы с сердцем, она крайне тяжело перенесёт лихорадку, если вообще перенесёт. Она сейчас на грани жизни и смерти! — он резко обернулся к Рин, — в замке есть лёд? — Д-да, — вспоминая, ответила девушка. — Неси сюда! Как можно больше, желательно мелкими кубиками! — Зонтик осознал, что сказал. Пока Рин будет пытаться найти или сделать лёд мелким, то будет уходить драгоценное время. Зонтик резко махнул рукой, рассекая ладонью воздух, — нет! просто принеси лёд! Не важно какой! Дальше будем разбираться! Он вернулся к Мир и стал снимать с неё пиджак. — А зачем…? — Ты не слышала, что тебе сказали?! Лёд! Живо! — Зонтик сам поразился стали в своём голосе. Даже в самых тяжёлых ситуациях в больнице он не опускался до криков, видимо, потому что там его понимали с полуслова. Рин недовольная побежала выполнять поручение. Дверь захлопнулась. Зонтик тяжело выдохнул. — Прости, Мир, — произнёс Шестой и осторожно убрал пиджак девушки в сторону, затем снял рубашку. Через минуту Мир лежала на кровати в одном нижнем белье. Зонтик сбегал до шкафа с одеждой, достал оттуда простыню и укрыл ею Мир. Затем направился в ванну, смочил там полотенца холодной водой и вернулся к девушке. — Что же с тобой случилось? — он касался её лба холодным полотенцем, чтобы немного облегчить её состояние, и видел, как её лихорадит, — мы спокойно проходили лечение, а сейчас ты на пороге смерти. И мои настойки вряд-ли тебе сейчас помогут. Тут нужно сильное жаропонижающее, но где его достать в таких условиях? А вдруг у тебя аллергия на один из компонентов и тебе станет хуже? Что же делать? И Зонтика осенило. У него есть генератор, он сможет создать любое лекарство. Решение есть. Зонтик аккуратно положил сложенное полотенце на лоб Мир и отправился быстрым шагом в соседнюю комнату, в которой находился шкаф с лекарственными травами. Зонтик прекрасно помнил, куда убрал замаскированный генератор — это был ящик, в котором хранились листья мяты. Зонтик достал из ящика флакон. Генератор преобразовался в свою обычную форму — железный шар с круглым серым диодом на одной из поверхностей. Зонтик прижал генератор к груди, он чувствовал твёрдую поверхность кончиками пальцев, он сложил руки, словно молился. Шестой сконцентрировался, представляя перед собой лекарство в закупоренном сосуде, какое он видел и использовал в больнице, представил прозрачную жидкость, в которой были все необходимые для выздоровления вещества, возможно такие, какие ещё не было ему известны, однако которые мог создать генератор, потому что возможности этой машины превосходили любые его возможности; он представил шприц малого объёма. Через несколько секунд в руках Зонтика находились пузырёк и шприц. Не теряя времени, Зонтик снова замаскировал генератор и убрал в ящик. Далее дело было за малым: взять бинт, спирт и произвести инъекцию.

***

Зонтик облегчённо выдохнул, когда выкинул шприц и пузырёк. Теперь Мир ничего не угрожало. Это было загаданное желание Зонтика — исцелить её — и он это сделал, как когда-то исцелил слепого жителя своей страны. Когда пришла Рин с мелким льдом, Зонтик её поблагодарил и завернул лёд в полотенце и затем поместил на лоб Мир. — Она будет жить? — Да, — уверенно ответил Зонтик. — Удивительно, — только и сказала Рин, бросив взгляд на Мир, тело которой скрывала лишь простыня, — я пойду, не думаю, что она была бы довольна, если бы я увидела её в таком состоянии. Она развернулась и сделала шаг в сторону двери, как чужой голос её остановил. — Ты не знаешь, что с ней случилось? — Понятия не имею. Она ввалилась ко мне в тренировочный зал и упала там без сознания. Я сразу же притащила её к тебе. — Спасибо, — робко выговорил Зонтик. На это Рин закатила глаза. — Я всего лишь ответила ей услугой за услугу. Если бы она рассказал о том, что я на тебя напала, то меня бы давно не было бы в живых, — она бросила на врача испепеляющий взгляд, — вот не знаю, чем ты заинтересовала Императора, однако он всех, кто косо на тебя посмотрит убивает, а что уж говорить о том, что кто-то решил напасть на его несчастную зонтопийку. — Не смей говорить со мной в подобном тоне, — Зонтик не заметил, как его голос стал ледяным, от прошлой скромности не осталось и следа. — И что ты мне сделаешь? Пойдёшь жаловаться Императору? А хотя знаешь что? Говори, всё равно все в замке уверены, что вскоре появится на свет наследник-полукровка. Вот только уважающий себя житель Пиковой Империи не потерпит на престоле ребёнка, рождённого от пленной. Лучше уж сразу умереть, чем терпеть подобное унижение. — А что же вы правителя своего не свергните, если так недовольны им? — Зонтик злорадно ухмыльнулся и скрестил руки на груди, — чего же вы терпите? Вы же считаете себя самыми боевыми, вы же не готовы мириться с чем-то, что вам не нравится, вы же не те зонтопийцы, которые, по вашему мнению, будут молча переносить унижения. Неужели вы боитесь, что ваш правитель покалечит и убьёт вас? Как же это в духе пиковых: робеть перед сильным и самоутверждаться за счёт слабых. Вы такие же лицемеры и моральные уроды, как и ваш правитель, нечему даже удивляться. Рин сжала кулаки и начала стремительно двигать в сторону врача. — Ты нарываешься сейчас? Однако её быстро остановил холодный блеск металла, который на секунду появился у неё перед глазами. Зонтик направлял на Рин скальпель. Между ними было расстояние чуть больше вытянутой руки, сделай Зонтик шаг, то мог бы спокойно полоснуть оружием по горлу девушки. Однако он оставался неподвижным, он не будет первым, кто начнёт драку. Он не хотел убивать. Взгляд, который увидела Рин, заставил её отступить. Эта некая была готова убивать. От неё исходила странная аура величия, под которой Рин почувствовала себя не способной сделать ничего против этого врача. Она ощутила странное дежавю, будто она уже встречала человека перед ней и он ей точно также уже угрожал скальпелем. Девушка смогла лишь злобно нахмуриться и поспешно уйти, напоследок громко хлопнув дверью. Зонтик опустил руку и выдохнул. Какое счастье, что не пришлось прибегать к насилию. Он так не хотел вредить ещё одному человеку. Зонтик взглянул на Мир. Она лежала, её дыхание было ровным. Сейчас в её организме циркулировало лекарство. Оно её спасёт. Шестой гадал, что же с ней могло приключиться, что довело её до такого состояния. Или кто…

***

Зонтик сидел около постели Мир, когда услышал, что дверь комнаты открылась. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это был. В целом, он ожидал, что подобное может произойти. — Не здесь, — сразу сказал Зонтик, поднимаясь со стула. Он знал, что не сможет разговаривать с Пиком без ссор и криков. Он не хотел, чтобы это происходило рядом с Мир — ей сейчас нужен покой. Пик лишь улыбнулся и направился к выходу из комнаты. Как бы Зонтик не хотел за ним идти, ему пришлось. Как за ним закрылась дверь, Зонтик сразу спросил: — Это ты с ней сделал? — Что именно? Зонтик сурово свёл брови вместе. — Она чуть не умерла. — Но ты же её спас, поэтому волноваться не о чем. Зонтик хотел ему возразить, как Пик неожиданно перескочил на другую тему. — У меня есть для тебя новость. Зонтик почуял неладное, руки неосознанно сжались в кулаки, он не мог выдавить из себя ни звука. — В Зонтопии произошло восстание, которое быстро подавили. Зонтик смотрел на Пика ошарашенным взглядом. Что? Каким образом? Кто инициатор? Внутри всё опустилось. Это самое ужасное, что могло только произойти. В попытках вернуть себе свободу зонтопийцы сами заковали себя ещё сильнее. Бунтовщиков наверняка жестоко казнили в назидание другим. Зонтик не хотел это слушать, особенно слушать от Пика, однако он не мог закрыть уши, его тело окаменело и, казалось, он не дышал. Его народ пытали, а он находится здесь. Он мог их спасти, если бы не промедлил. Внутри он не чувствовал ничего, кроме расползающуюся по сосудам отчаяния. Оно поглощало всё его естество, закрыло надежду. Только он подумал, что выглянуло Солнце, что есть шанс, есть свет, есть возможность, как это в тот же момент было разрушено, растоптано, разбито. Зонтик чувствовал, что тонет и как бы он не пытался выплыть из этого болота, оно снова его затягивало. Он каждый раз подплывал к поверхности, выныривал, хватал ртом чистый воздух, чувствовал на своём лице тёплые лучи, и сразу же, не успев ими насладиться, что-то снова утаскивало его вниз. — «…Это была Блио, это она подняла восстание…» Голос слышался издалека, сквозь завесу шума внутренних мыслей. Зонтик не слышал предложений, он слышал отрывки. Не было ощущения окружающего мира, лишь как данность, что за спиной стена, а под ногами пол, остальное исчезло, погрузилось в чёрные краски. Его нервы бегали белыми линиями перед глазами. — «…у неё было милое лицо, может если бы не оно, всё сложилось бы куда проще…» Кажется ладони коснулись щёк, он точно не мог определить, мог лишь почувствовать, как напряжение в пальцах медленно передавалось в щёки. — «…давно мои подданные так не веселились…» В челюстях появилось непривычное напряжение, он сомкнул их слишком сильно. Однако ответной боли не было, он слишком погрузился в эту черноту, чтобы что-то различать, чтобы что-то контролировать. Он терял себя, он не видел, не слышал, не чувствовал. Себя. — «…кажется, ей сломали руку…» Он не здесь, это неправда, всё не может быть так. Она жива. Ему врут. Не слушать. Не слушать. Нет. Нет. Нет. — «…лично мне не хотелось бы портить её красивое тело, однако, знаешь, вкусы у всех разные…» Взгляд устремился в пол, лихорадочно бегая по трещинам, ища за что зацепиться, вырваться из этих оков темноты, доказать себе, что реальность другая, найти подтверждение чему-то, что он сейчас для себя потерял. Его окутало напряжение, он ощущал своими нервами пустоту внутри себя, он был один, в чёрном пространстве, отрешённый от мира, концентрируясь на себе и на своей ненависти. К себе. — «…она кричала и звала тебя.» Зонтик поднял взгляд. И исчезли все звуки, ушло напряжение — вот она какая — настоящая пустота. Он расслабился. Зонтик смотря на окружающую себя обстановку пустыми глазами в широко распахнутых глазницах вальяжной походкой, слегка покачиваясь, подошёл к столу. Возможно, он выглядел, как человек потерявший рассудок, возможно, он был всего в шаге от этого, однако Зонтик чувствовал, как напряжение возвращается вновь. Слова — они кружили в голове. Она умерла. Мучительно умерла из-за него, ради него. Горечь, злость подняли его, как мощная волна. Он покорился стихии, он хотел кричать, слёзы стояли у него в глазах. Зонтик чувствовал боль. Она разрасталась у него в груди. Он хотел избавиться от неё, он хотел ударить, лишь бы приглушить её. — Зонтик. Он схватил со стола толстую книгу. — Какая же ты сволочь! Агрессия, которая копилась в Зонтике, какую он до этого никогда ранее не испытывал, разлилась по крови и придала ему доселе невиданной силы. Удар вышел настолько мощным, что Пик качнулся назад, прогибаясь в спине. — Ты этого добивался?! — Зонтик ещё раз ударил книгой. Его голос надрывался, на глазах были слёзы от боли, беспомощности и обиды. После бросил книгу и схватил Пика за грудки наклоняя к себе, чтобы его глаза были напротив, — посмотри на меня! Что ты хочешь?! Ты хочешь, чтобы я ненавидел тебя?! Ты справился с этой задачей, — голос Зонтик надломился, он стал говорить менее громко, — я не хочу ни понимать тебя, ни знать! Если появится возможность убить тебя, то я сделаю это! Ты знаешь, я способен! Мне не привыкать к крови на. своих. руках! Вмиг к нему вернулось восприятие мира, вернулись звуки, проснулась совесть. Зонтик с громким выдохом резко оттолкнул от себя Пика. Неосознанно взгляд сам опустился на раскрытые ладони. Его как окатило ледяной водой. Что он? Он не мог угрожать убийством… …Кем сделала его эта война? — убийцей. В самом ужасно значение этого слова. Он убивал тех, кто ему дорог, а в живых оставлял тех, кого ненавидел. На руках, обманом зрения, галлюцинацией, появилась кровь. Своим бездействием он обрёк своих любимых на смерть. Он — убийца. Вот его изменение. Во всём остальном он тот же напуганный клон, который заперся в своей комнате. Он не изменился, он всё так же ничего изменить не может… жалкий. Нить мысли резко оборвалась. Тело не держалось в пространстве от импульса, который ему дали. Глаза не могли зацепиться за предметы вокруг из-за кружения. Зонтик ощутил твёрдость пола и одновременно с этим услышал грохот стула, который он задел, когда падал. Только сейчас Зонтик ощутил боль и жар, исходивший от левой щеки. Он в трансе коснулся кончиками пальцев кожи. Саднит. Но факт в другом — Пик его ударил. Дыхание стало частым и глубоким, глаза округлились от страха. Шестой понимал, что его ударили заслуженно, поскольку никто не имеет право поднимать руку на другого. Зонтик ненавидел себя, он опустился на уровень того, кого ненавидел. — Я говорил тебе, — начал Пик, когда заметил, что Зонтик более-менее пришёл в себя, — что прощу тот раз, но если подобное повториться, то я отвечу тебе. Это было глупо. Пик был вдвое сильнее Зонтика, и удары, которые наносил ему Шестой, хоть и были болезненными, но Пик легко их перенёс. А удар Пика был тяжёлый и слабое тело Зонтика могло очень сильно пострадать. Восьмой просто хотел посмотреть, как будет выглядеть Зонтик, если его ударить. Он намеренно выводил того на эмоции, чтобы Шестой сорвался. Пик знал, что ударил беззащитного, но он не чувствовал ничего. Хотя, одно он чувствовал — удовлетворение. Ему понравились вскрик, падение и растерянный взгляд. Они выглядели красиво, особенно, если принадлежали Зонтику. — Да, ты говорил, — спокойно произнёс Зонтик, поднимаясь на ноги, — и ты снова показал всем какой ты сильный, молодец, — сказано это было с издёвкой, от которой у Пика поднялась внутри волна гнева, однако он смог её в себе подавить. — Я заметил, что ты неплохо сдружился с Мир. Радуйся, что смог спасти хотя бы её — моего главного шпиона — а вот своего любимого друга ты спасти не смог. — Мне нечего на это возразить, потому что ты прав. Я вернусь к своей работе. Не мешай мне. Зонтик быстрым шагом хотел пройти мимо Пика, однако его резко потянули назад, схватив за плечо. Пик держал Зонтика напротив себя и всматривался в его лицо. Что же в нём было такого притягательного? Видимо, та беспомощность, которая появлялась в те моменты, когда Зонтик не контролировал ситуацию. Пик потянулся рукой и смог ухватить Зонтика за подбородок. Пик провёл большим пальцем по губам, смотря только на них. Как менялся от давления цвет, как подушечку опаляло чужое дыхание, как кожа перекатывалась. Пик настолько увлёкся своими фантазиями, что не заметил, как Зонтик дернулся и вырвался из его хватки. Зонтик подбежал к столу, его дыхание было судорожным, он скинул со стола книги и направил на Пика блестящий острый предмет. — Ты серьёзно? — последовало с издёвкой. — Ты думал, я буду просто стоять и терпеть всё, что ты со мной делаешь? — он говорил так, однако в его глаза блестели от слёз, и само его состояние нельзя было описать не иначе, как близкое к истерике. — И ты готов убить меня? Недавно ты грозился это сделать. Зонтик кинулся на него, но в последний миг сменил траекторию, шагнув влево. Зонтик прошмыгнул мимо Пика и открыл дверь своей спальни. Он с грохотом закрыл её и прислонился к ней спиной. Слёзы неконтролируемым потоком побежали из его глаз. Он еле успевал их вытирать и мысли пробегали в его голове: — «Не заходи, не заходи, не заходи». С другой стороны послышался грохот захлопнувшейся двери. Зонтик обессилено сел на пол.

***

Зонтик был слаб сейчас — он был в отчаянии. Блио, милейшая Блио, её больше нет, и какая мучительная смерть её ждала. И за что? За то, что она любила свою страну такой, какая она была при Зонтике. Она отстаивала себя и других зонтопийцев и поплатилась за это. — Прости, прости меня, Блио, — Зонтик сжался в комок, прижимая колени к груди, — прости меня. Это я виноват.

***

Зонтик сидел около кровати Мир. Он не помнил, как добрался до неё, не чувствовал себя, его мысли находились где-то там, далеко-далеко от реальности. — Оцимум? Что с тобой? — раздался голос. Зонтик встрепенулся и быстро вытер слёзы. Он поднялся и взглянул на неё. — Как ты себя чувствуешь? Мир устало выдохнула. — Неплохо, но думала, что мне конец. Ты надеюсь не по мне слёзы льёшь? Если это так, то буду считать это за оскорбление. Меня не нужно оплакивать. Зонтик коснулся своих щёк. На пальцах осталась вода. — К счастью твоему или нет, но слёзы мои не о тебе, — Зонтик без сил сел на стул и опустил голову на руки, — сегодня умер мой друг. Она была очень жизнерадостной, мы учились вместе и… до войны она должна была выйти замуж. Жениха убили. Я здесь, она в Зонтопии. Это она подняла восстание и… её убили. Она умерла так мучительно, над ней так издевались, а я… а я здесь. Это по моей вине она умерла. Сколько крови на моих руках? Все, кто мне дорог умирают, потому что любят меня, а я могу лишь смотреть на их муки и смерть. Я ничего не могу сделать. — А-а, так это была твоя подруга, — Мир улыбнулась, — хорошие у тебя друзья, что они до последнего были верны тебе. — Верность? Лучше бы она была жива. Блио наверняка сто раз пожалела, что связалась со мной. Со мной её ждала только смерть. — Почему ты так говоришь? Ты не можешь знать, о чём она думала. Может она приняла за честь подобную смерть, ведь она умерла за свою страну. Ты должна гордиться ей. Она — герой. Наступила тишина. Зонтик не мог остановить своих удрученных мыслей. Все, кто были верны ему, умерли. Они отдали свои жизни, чтобы он продолжил одну свою. И зачем? Что он может сделать такого, что не смогли бы они? Простые люди оказались намного смелее его. Лучше бы он тогда умер, он не заслуживает жить. — Ты бы хотела обменять мою жизнь на её? — женский спокойный голос вывел его из раздумий. Зонтик уставился на неё широко раскрытыми, полными слёз, глазами. — Как ты можешь предлагать мне такое? — Извини, неудачно вышло, — пару минут они находились в молчании. Зонтик не мог остановить своих слёз. Мир удручённо вздохнула, — расскажи мне о ней. – Я могу много о ней рассказать, но ты не та, кому бы мне хотелось это рассказать. Ты и так узнала слишком много. — Что ж, пусть так, но тебе не стоит винить себя в её смерти. — Ты не права, лишь я один виноват во всём. — Почему ты говоришь о себе в мужском роде? — резко спросила Мир, сев на кровати. Зонтик широко раскрыл глаза, спрятанные в ладонях. — У меня горе, думаешь, мне есть дело в каком поле о себе говорить? Мир пару секунд смотрела на Оцимум в подозрении сощурив глаза. — Видимо я не понимаю всей этой эмоциональности. — Тебе разве не было бы грустно, если бы Линея умерла? — Ну, я бы погрустила и мне стало бы очень одиноко, но я не стала бы убиваться, как это делаешь ты. — Ты врёшь. — Возможно. Наступила неловкая тишина. Зонтик не замечал ничего, он был сосредоточен на своих эмоциях и мыслях. Мир неловко переводила взгляд от одной стены к другой. Она чувствовала себя лишней в этой комнате, словно она зашла именно в неудачный тот момент, когда человек более всего хотел побыть один; когда ему нужно было время пережить, обдумать и смириться со своим горем. Это был тот самый сокровенный момент единения себя и души умершего. Сейчас человек был не здесь, он был где-то там, в своём собственном мире воспоминаний, где она была жива. — Эм, а я могу отправиться к себе в комнату? Не хотела бы я занимать твою кровать дольше положенного. Зонтик медленно поднял на неё уставший взгляд. Он медленно возвращался из тумана своей печали. Его глазами была пелена, она на секунду прояснилась, когда его о чём-то спрашивали, а потом снова окутывала его, и Зонтик был бы рад в ней остаться, потому что там была Блио, Котт, Алебард, Мантия, там был улыбающийся Куромаку, там было счастливое университетское время, там была свобода. В настоящем нет ничего, что он бы любил. Однако здесь у него были незаконченные дела. Сначала разобраться с ними, а потом вернуться в мир воспоминаний. — Дай мне понаблюдать за тобой пару дней, если будешь чувствовать себя хорошо, то можешь вернуться к работе. Что, кстати, с тобой произошло? Почему на тебя разозлились? — Да глупая история, в Зонтопии же восстание произошло, я его не предотвратила, вот меня и ударили током. Вообще подобная доза не должна была меня убить, просто я слабая. — Ты столько всего делаешь, а в итоге получаешь за то, что даже контролировать не можешь, — скорее себе, чем Мир, сказал Зонтик. — Я стараюсь об этом не думать. Зонтик узнал всё, что ему было нужно. Как он и думал, Пик совсем не заботится о своих подчинённых, а может он знал, что Зонтик не даст Мир умереть. — Где ты будешь спать? Снова голос вывел его из раздумий. — Не думаю, что у меня в ближайшее время получится это сделать. Мир лишь сочувственно посмотрела на зонтопийку. — Может всё-таки выговоришься? После подобного должно стать легче, — не получив ответ, Мир решила раскрыться первой, — ты была права, когда говорила, что я соврала, на самом деле я бы очень грустила, если бы Линея умерла. Она мне, как младшая сестра. Зонтик хмыкнул. — Очень мило, что ты в этом призналась. Ты — хороший человек, — он поднял на неё взгляд добрых печальных глаз. Мир отвернулась, потому что не могла вынести того света, который она разглядела во взгляде человека напротив. — Прекрати, уж поверь, я не хорошая, за мной гора грехов. — Не думаю, что их больше, чем у меня. — Это не соревнование, Оцимум. — Ты права. Ложись спать, тебе нужны силы. Мир поняла намёк, Оцимум хотела побыть наедине со своими мыслями и скорее всего попрощаться с тем человеком, которого уже нет в живых. Вскоре дыхание Мир стало ровным и глубоким — она уснула. Зонтик поднялся со своего стула и не замечая окружающей обстановки направился на чердак. Там он сорвал ромашки, зверобой, цикорий, календулу. Затем он отправился на кухню. Там он достал длинный стакан и поставил туда цветы. Зонтик вернулся в свою комнату и поставил стакан на подоконник. Он сорвал у части цветков лепестки и посмотрел на их в своей раскрытой ладони. Затем потянулся к ручке на оконной раме и впустил в комнату свежего воздуха. Ветер растрепал бирюзовые волосы и всколыхнул полы одежды. Зонтик протянул руку наружу. Практически сразу лепестки, которые находились в ладони, были подхвачены ветром. Белые, жёлтые, голубые цвета закружились в вальсе, их музыкой был ветер, их партнёрами были другие лепестки. Они танцевали, меняя партнёров, снова возвращаясь к старым — они все отдалялись от окна, от тёмного замка. Они были яркими пятнышками на фоне всего этого мрака, как и Блио была весёлым неунывающим лучиком, среди меланхоличных зонтопийцев. Она была ветром, который подхватывал лепестки — Зонтика, Котта и других — и закручивал их в танце нового дня. Они исчезли из вида, а Зонтик ещё долго смотрел им вслед и вспоминал те самые беззаботные дни.

***

Зонтик ощущал себя парящим в воздухе. Это было то мерзкое состояние между сном и реальностью, когда сознание не могло отпустить контроль и уйти на отдых. Окончательно его выдернуло из туманной прострации грохот двери. Голова рефлекторно повернулась на источник звука. Он не видел вошедших — дверь от постели отделяла ширма, за которую те люди не решались перейти. Зонтик был рад, что эта преграда была в комнате, он не хотел, чтобы кто-то видел, что Мир восстанавливается после лихорадки. Зонтик перевёл взгляд на Мир и убедился, что шум её не разбудил. По комнате раздавались тяжёлые шаги, Зонтик поднялся со стула и направился к началу ширмы. Он успел перегородить путь одну из стражников. — По какому поводу вы здесь? — Зонтик держался рукой за ширму и с усталостью смотрел на стражника, который был ростом выше его на две головы. — По приказу его Императорского Величества вы арестованы, — на удивление голос стражника звучал тихо. — Вот как, — Зонтик бросил быстрый взгляд за спину. Мир спокойно спала. Зонтик прикрыл глаза, — что ж, пойдёмте. Зонтик заметил, как стражник тянется куда-то за пояс, видимо за наручниками. - Прошу, не нужно, — спокойно сказал Зонтик, — я не собираюсь препятствовать вашей работе, да и сами посудите, что я могу против вас сделать? — на деле его пугала перспектива оказаться скованным. Это означало опасность, незащищённость и неспособность постоять за себя. Стражник пару секунд стоял в раздумьях. Действительно, человек перед ним не выглядел, как кто-то, кто способен оказать сопротивление, даже наоборот он казался слишком хрупким, будто способным сломаться от одного неосторожного прикосновения. Да и разговаривали с ним вежливо. В целом, весомые аргументы для поблажки. — Звучит разумно, — стражник отошёл чуть в сторону, пропуская вперёд. Зонтик с удивительным для себя спокойствием двинулся к двери, где стояли ещё двое стражников. В одну секунду он смирился со своей участью. Он не сможет ничего противопоставить этим людям, оставалось только надеяться, что всё это не закончится для него очень плохо.

***

Зонтик не сразу узнал эту комнату, однако по размерам и неприятной атмосфере, он догадался, что его привели в одну из комнат Пика. Комната была разделена на две половины железными прутьями. Видимо, это была тюрьма для особенных людей, которых Пик хотел мучить и пытать сам, причём недалеко отходя от спальни. От подобных мыслей Зонтика пробила мелкая дрожь и он застыл на месте. Доигрался. Сопротивляться отныне нет смысла. Из этого места уже не сбежать. Стены давили на него, Зонтик всматривался в холодные тёмные камни перед собой, которые поглощали свет, высасывали энергию. Он не видел их, не чувствовал, как тело коснулось холодного твёрдого пола. Помещение казалось таким маленьким, будто это была квадратная каменная коробка размерами метр на метр. Зонтик сжал одно из своих предплечий, чтобы почувствовать своё тело, чтобы понять, что он здесь, что в этой комнате достаточно места, достаточно кислорода, что он может дышать, дышать, дышать. Рот судорожно хватал воздух, лёгкие распирало от боли, в голове звенело, однако Зонтик не чувствовал, что дышит, он был уверен, что задыхается. В агонии своих чувств и паники, он не заметил, как разорвал рубашку на предплечье. — Зонтик! И на секунду резкие сокращения прекратились, он застыл, вслушиваясь. — Зонтик! Опять этот голос. Словно рассеивание тумана, стало потихоньку пробуждаться создание, Зонтик сосредоточился на голосе, который звал его, он слышал ритм, слышал обеспокоенность и подстраивался под это. Он мерно стал глубоко вдыхать и медленно выдыхать, главное для него было не совершать резких движений, тогда голос бы пропал за водопадом его внутреннего шума. Зонтик дышал и постепенно стал чувствовать, как к нему возвращается ощущение пространства. Он чуть перевёл взгляд от стены до потолка и увидел насколько большим было это расстояние, он оглядел, насколько ему позволял обзор, длину комнаты. Огромная. Он не заперт в коробке, у него есть шанс. Зонтик потихоньку расслабил пальцы и опёрся рукой о пол, чтобы сесть. Он поднял взгляд вперёд, чтобы посмотреть сквозь прутья, увидеть там знакомый силуэт. — Куро! — и взгляд прояснился окончательно. Зонтик вскочил, неловко, теряя равновесие, подбежал к решётке и вцепился в прутья до боли в руках сжимая их. — Зонтик, — Куро посмотрел на лицо, выискивая наличие повреждений. Зонтик покрылся румянцем и стыдливо опустил глаза. — Зонтик! — он почувствовал, как его щеки коснулась ладонь. Шестой поднял взгляд на Куромаку. Куромаку не мог сдержать эмоций, он не мог оторвать рук от чужого лица. Он ощущал под пальцам тепло и боялся осознать, что на человеке перед ним могут быть травмы. Зонтик протянул руки сквозь прутья и вцепился в рубашку Куромаку. — Как хорошо, что ты здесь. Куромаку обнял его в ответ и прижал настолько близко, насколько ему позволяли железные прутья. Он шептал, боясь, что Зонтик может исчезнуть, рассыпаться у него на руках. — Куро, это конец, всё, не сбежать, шанс упущен, — Зонтик судорожно шептал, с каждым разом ускоряясь. Чувство опасности, страх — они медленно расползались по его телу. Каждая клетка пропитывалась противным ощущением. Хотелось сбежать. Вырваться из своего тела. — Зонтик, тише, всё будет хорошо, это не конец, если ты сейчас начнёшь паниковать, это проблему не решит. Зонтик хотел было открыть рот, как сзади раздался голос, который заставил всё его тело покрыться холодным потом. — Я так и знал. Резкий хлопок закрывшейся двери вывел их из иллюзии, что они одни. Взгляд Куромаку вмиг стал холодным и серьёзным. Второй заметил, как сжался Зонтик, как услышал этот голос. Куромаку посмотрел вдаль комнаты. Пик медленно, оттягивая удовольствие, приближался к ним. — Куромаку, я так и знал, что ты врал мне о том, что тебе плевать на Зонтика. Пик схватил Зонтика за плечо и дёрнул его на себя, что Зонтик был вынужден отпустить Куромаку. Однако он не оставлял попыток дотянуться к единственному источнику своей защиты. На его запястья легла жёсткая сухая ладонь. Зонтик поморщился от боли, которое приносило ему это прикосновение. Его рука рефлекторно дёрнулась в попытке сбросить с себя эту мерзость. — Отпусти! — Куромаку, как тебе Зонтик? Я считаю, он очень красив, даже обидно, что он был создан мужским клоном. Зонтик оторопел на этих словах; они не укладывались в его голове. Каждый раз, когда он видел Пика, то ощущал странную ауру, которой боялся дать название. Он думал, что если сам себе признается в этом, то тогда задуманное Пиком произойдёт. Глупый. Он просто убегал от проблемы. Делал вид, что её нет. А теперь стоя перед ней, он осознал — Пик всегда хотел его. — Прекрати, Пик! Что ты делаешь?! — грозный голос Куромаку вывел его из раздумий. — Вы оба всё прекрасно знаете. Вы оба очень интересные. Мне любопытно увидеть вашу реакцию. Пик провёл рукой по бедру Зонтика, непозволительно близко приближаясь к его промежности. Зонтик застыл на месте с остекленевшим взглядом. Он всё осознал слишком поздно. — Пик… Какого хрена ты творишь?! Зонтик не находил в себе силы для сопротивления. Его окутали плотными лоскутами страх и стыд. Это настоящий кошмар. Пик действительно собрался вытворять с ним, Зонтик боялся предположить что, на глазах у Куромаку. Разум кричал о побеге. Бить, бежать, не оглядываться, спрятаться, защититься. Убить. — Отпусти меня! — Зонтик дёрнулся корпусом. Пик не ожидал столько резкого движения. Зонтик повернулся к Пику лицом. В его голове кричал голос: «Не поворачивается спиной». Зонтик стремительно отходил назад, пока не упёрся спиной о железные прутья. Сразу же он почувствовал, как его тело обхватили родные руки. Они прижимали ближе и не собирались отпускать. — Это просто смешно, — проговорил Пик и коснулся ключа за спиной. В следующую секунду Куромаку вскрикнул от боли, а его руки стали ослабевать. — Куро! — Зонтик обернулся. Он встал спиной к врагу. Пик схватил его за плечо и развернул к себе. Он легко поднял руку и ударил Зонтика по щеке. Он хотел его дезориентировать. Это у него получилось. Зонтик с коротким криком упал на пол. Боль в щеке жгла, внутри расползалось чувство беспомощности. Зонтик чувствовал будто его окунули в концентрат и теперь каждый его орган медленно пропитывался им, становился тяжелее, как бывает при пропитывании бумаги краской. Ему было противно ощущать себя, ему было страшно. Внутри него накапливалась ненависть из-за того, что он ничего не может сделать. Куромаку потерял дар речи. Он следил за действиями Пика неверящим взглядом. Куромаку видел муки, которые отображались на лице Зонтика, и внутри что-то сжималось, готовое разорваться на куски. Он не мог переносить боль Зонтика, он не мог позволить Пику творить такие непристойности с ним. Зонтик невинен и прекрасен. Он свет для всех окружающих и в особенности для Куромаку. Второй не может позволить ему испытать такое. Не может позволить ему испытать унижение и уничтожение. — Пик! Прекрати! Не трогай его! — крикнул Куромаку не своим голосом. Он дёрнул руками прутья, норовя вырвать их и сломать. Пик усмехнулся его попыткам. Куромаку до побеления костяшек сжал прутья, его глаза полыхали безумием. Напрягая все мышцы своего тела, чувствуя, как боль от их чрезмерной работы расползается по всему телу, он раздвигал эти прутья. Пик откровенно насмехался над ним. Зонтик прекрасно это слышал и его сердце сжималось от осознания, что Куромаку пытается его спасти. В голову стали лезть мысли о собственной беспомощности и загнанности. Пик медленно подошёл к лежащему Зонтику. Он присел и перевернул его на спину. В следующую же секунду он схватил чужие запястья и занёс их над головой. Он прижимал Зонтика к холодному полу. По телу Шестого пробежали мурашки от твёрдых камней. Пик укусил Зонтика за шею, проводя по ней языком. Зонтик прикусил губу до крови, чтобы не издавать ни звука, не показать никакой реакции. Пик спускался ниже. Он задрал юбку Зонтика, поглаживая стройные бёдра. — Нет! — Зонтик дёрнул ногой и ударил Пика. Зонтик сжался под взглядом Пика. Восьмой отвесил ему пощёчину. Зонтик сильно ударился виском о пол, и перед его глазами заплясали яркие мелкие пятна и в голове появился неприятный гул. Пик грубо схватил Шестого за подбородок, заставляя раскрыть рот. — Прекрати сопротивление, — прошипел Пик в самые губы. И он поцеловал его, грубо проникая в рот. Зонтик был уверен, что все его органы выйдут наружу. Он хотел их выблевать, чтобы не осталось ни единой частички чужого вторжения в его организме. Ощущения языка, который исследовал его рот, проникая во все места, будто хотел узнать и найти то, чего там никогда не было, заставляло Зонтика сжаться. Ему казалось, что его кормят грязью, такой тягучей, собирающейся в комки, которые обязательно застрянут в горле, повредят слизистую, оставят незаживающие раны. Как только Пик оторвался от его губ, Зонтик разразился кашлем. Куромаку опустился на колени. Ладони были сжаты на прутьях: Второй не мог разомкнуть их из-за судороги, которая поразила его руки. Тело покинули силы. Он ничего не может сделать, чтобы помочь Зонтику. Он совершенно бесполезен. Он не может защитить одного любимого человека, кот орый открыл перед ним душу. Как Куромаку мог страной управлять, если даже одного он спасти не в состоянии… Пик целовал лицо Зонтика, крепко держа руки. — Я давно мечтал это сделать. Чувствовать твоё тело, ощущать губами твою кожу. И внезапно Пик посмотрел прямо в глаза Шестого. — Знай, я люблю тебя, Зонтик. Зонтик в первый миг мог лишь ошарашенно на Пика смотреть, а когда до него дошёл смысл слов, то непередаваемая скорбь души отразилась на лице. — Ты жалок, Пик. Что он пытался этими словами оправдать? Эти прекрасные слова, от которых всегда казалось, что исходил цветочный аромат, которые всегда казались чем-то светлым и тёплым, в его исполнении приобретали вид болота, от них пахло гнилью. От этих слов хотелось уйти, потому что они пачкали. — Мне не нужно твоё сострадание, Зонтик, — Пик коснулся губами чужой шеи, его слуха коснулся тихий вынужденный стон, — твоё имя так прекрасно, я готов повторять его без конца. — Пожалуйста, прекрати. Ты мне противен, — прошептал Шестой, пытаясь вырвать свои руки. — Я люблю тебя, как ты этого не понимаешь? — Я тебе уже говорил. Ты не умеешь любить. То чувство, которое ты сейчас испытываешь — не любовь, — Зонтик издал болезненный вскрик, когда его груди коснулась грубая рука. Как противно, невыносимо грязно. Шестой ничего не может сделать, чтобы остановить это, лишь ждать, когда всё закончится, — ты весь пропитан похотью. А она не любовь. Когда твоё желание будет утолено, у тебя не останется ничего. Хотя нет. С тобой будет лишь гниль. — Зонтик, — Пик чуть возвысился над ним. Шестой смог только закрыть глаза и медленно повернуть голову влево. Его волосы закрыли шею и часть лица. Он не хотел видеть Пика, не желал его. Лишь глубокая скорбь переполняла его. Он не мог ничего сделать, в какой-то степени ему стало даже всё равно на окружающую обстановку. Он хотел абстрагироваться. — Зонтик, — снова позвал его Пик. — Зачем ты меня зовёшь? — не открывая глаз, проговорил Зонтик. — Я хочу лишь увидеть твои глаза. Зонтик подавился смешком. Его голос был слаб, тело в напряжении, глаза закрыты. — Многого хочешь. В области нижней челюсти появилась точечная боль — Пик схватил пальцами подбородок Зонтика и резко повернул его голову, заставляя посмотреть на себя. Зонтик от неожиданности распахнул глаза. Взгляд Пика заставил его оцепенеть. Эта красная ненавистная радужка сжигала его тело. Зонтик и сам не заметил, как глаза стали влажнее обычного; он просто хотел потушить огонь, который его уничтожал. Пик наклонился прямо к его лицу, практически соприкасаясь носами. — Не забывайся, Зонтик. Куромаку у меня в плену, мало ли, что может с ним приключиться. Зонтик моргнул. И влага омыла его щёки. — Ты просто чудовище… — только и смог вымолвить он, прежде, чем его дыхание сбилось от судорожного сокращения мышц. Тело не слушалось, мышцы ног онемели от страха, мышц рук затекли и болели от длительного удерживания над головой, мышцы грудной клетки непроизвольно сокращались, поэтому дыхание было сбитым и неровным. А внутри, в неосязаемой части, разгоралась обида, на себя, на Пика. Собственная беспомощность отравляла его нутро, Зонтик хотел избавиться от своих внутренностей, от своей души, чтобы не чувствовать яда внутри себя. Он чувствовал, как лишается себя. Он не принадлежит себе. В любой момент, Пик мог его схватить и сделать, что только придёт на ум. И этот момент наступил. Это было неизбежно, если так подумать. Пик давно присматривался, и ему ничего не будет, если он причинит Зонтику боль. Полная безнаказанность. Зонтик непроизвольно зажмурился. Это несправедливо. Он просто хотел жить в своём королевстве со своими друзьями. Почему, всё, что он так любил, отобрал Пик? Почему Пику этого показалось мало и он захотел отобрать у Зонтика и власть над его же собственным телом? И ответы на эти вопросы были просты, Зонтик давно это понял, а сейчас только убедился. Просто Пик мог это сделать. В этом вся причина. — Зонтик, — самозабвенно протянул Пик. Всё, как он мечтал, Зонтик в его руках, чужие глаза блестят от несдерживаемых слёз, словно драгоценные камни в кристально прозрачной воде, щёки пылают и от них исходит жар. Зонтик весь такой беззащитный, затравленный, не способный сопротивляться. Пик наклонился и коснулся губами чужих губ. Сладко. Он пробовал его всего, не смотря на оказываемое сопротивление. К горлу Зонтик подступила тошнота, когда он почувствовал, чужую твёрдость на своём бедре. Какая же мерзость! Он хотел уйти от этого прикосновения, которое кроме грязи и боли не приносило больше ничего. Пик провёл по щекам Зонтика ладонью, собирая влагу. — Убери свои руки! — прошипел Зонтик, — мне противно, что ты меня трогаешь, — он хотел содрать с себя кожу, чтобы забыть грязные, пачкающие прикосновения. — Нет, ты мой. — Я не вещь, чтобы кому-то принадлежать. — Ты ошибаешься, — Пик медленно провёл рукой по груди. От его движений тело Зонтика пробивала мелкая неприятная дрожь. И остановился между его ног. Он медленно ощупывал его через ткань, вызывая у Зонтика болезненные крики, — ты познаешь удовольствие со мной. — Нет! Не хочу! — рот Зонтика широко открылся, он глубоко и отрывисто дышал. — Только с тобой я буду нежен, хотя и хочу тебя до безумия. — Какая мерзость! — Зонтик сжался. Да, его тело реагировало, Зонтик знал, что такое произойдёт. Физиологическая реакция организма на очевидную стимуляцию. Так работает механизм, всё, происходящее с ним, вызывало у него только отвращение, однако тело реагировало на поступающие сигналы. Это бессознательно, это было заложено, как реакция защиты, однако это не значило, что личность в голове была согласна. Разгорячить и возбудить тело легко, даже доставить «удовольствие», однако в голове это не запомниться, как что-то хорошее, это будет записано, как боль, унижение, отвращение. Потому что Зонтик не контролировал своё тело, он не мог повернуться, как он хотел, он не мог коснуться, его состоянием не интересовались, его не спрашивали хочет ли он вообще, его взяли только потому, что Пик был сильнее и желал проявить свою власть. Зонтик не хотел слышать своего голоса, который издавал эти болезненные стоны, он не хотел слышать шуршание чужой и своей одежды, не хотел испытывать жар и сухость чужих ладоней, не хотел чувствовать, что прикосновения отзывались у него внизу, не хотел ощущать своих рук, которые отпустили, однако Зонтик ничего сделать уже не мог, он не хотел чувствовать влагу на своих щеках. Лишь одно же лание у него было — лишь бы это поскорее закончилось.