Старые мечты на новой земле

Зонтик влетел в свою ненавистную комнату, которая ощущалась сейчас, как клетка. Он захлопнул дверь в спальню с такой силой, что дрожь прошлась по стенам. Но он этого не замечал. Оглушительный грохот был для него, как шёпот. В приступе несдерживаемых паники и спешки его взгляд метался от одного предмета комнаты к другому. Он судорожно искал что-то помогло бы ему избавиться от грязи внутри себя. И взгляд внезапно зацепился за графин с водой. От жидкости начинало тошнить. Прекрасное ощущение. Как раз это и было нужно. Не в силах принять больше, Зонтик швырнул графин на пол. Осколки разлетелись на пару метров в стороны. Плевать. Зонтик закрыл дверь ванной комнаты. Его выворачивало. Желудок был пуст, но Зонтик насильно вызывал у себя рвоту. Он хотел избавиться, избавиться от этого ощущения чужих рук. Они отпечатались везде. И больше всего их было внутри. Волосы выбились из хвоста, который был наспех завязан после всего произошедшего. Они облепляли лицо, прилипали к щекам, мокрыми от слёз и пота. Желчь обжигала горло. Из-за этого Зонтик разразился долгим кашлем. На трясущихся ногах он поднялся и опёрся о раковину. Руки скользили о фаянс, одно неосторожное движение грозило повреждениями тела. В голове что-то отдавалось тупой болью, и мир чуть кружился из-за недостатка кислорода. Рука потянулась к крану, чтобы открыть воду и затем ополоснуть лицо, чтобы чуть освежиться — насколько это возможно в данной ситуации. Однако взгляд зацепился за отражение в зеркале. Он увидел себя, в этом уродливом обличье: в помятой одежде, растрёпанными волосами, с взглядом загнанного зверя. – НЕНАВИЖУ! — кулак попал в самый центр зеркала. Зажглась ярость. Сознание ушло. Зонтик был в силах наносить методичные удары. Осколки сыпались, разбивались. Левая рука покрылась кровью и начала опухать. Плевать. Плевать. Плевать! Он не замечал боли физической. Ему хотелось заглушить боль моральную, чтобы внутри бушующий огонь утих, чтобы перестал сжигать органы, чтобы перестал мучить сердце, которое не способно обратиться в пепел и прекратить свои страдания. Зонтик без сил опёрся обеими руками за разные края раковины, смотря невидящим взглядом в центр. Глубокие вдох и выдох. Постепенно возвращалось ощущение реальности. В левой руке расплывалось и пульсировало болезненное, противное ощущение. Шестой скривился. Он посмотрел на неё. Выглядела она страшно; по быстрому осмотру Зонтик точно мог сказать, что повредил кости пястья и, возможно, фаланги пальцев; между мизинцем и безымянным пальцами на тыльной стороне ладони впился в кожу небольшой кусок зеркала; практически вся ладонь приобрела фиолетовый оттенок и опухла; из ран текла кровь, которая пачкала белую рубашку. Шестой раздражённо вздохнул и открыл шкафчик рядом с местом, где раньше было целое зеркало. Пинцетом он достал кусок и небрежно бросил его к другим осколкам. Затем достал кусочек ваты и обмакнул его перекисью. Он проводил куском ваты по краям раны, вытирая кровь и обрабатывая рану. В ходе этой процедуры Зонтик понял, что не может пошевелить двумя пальцами: мизинцем и безымянным. И стала приходить боль. Руку было больно держать в пространстве, шевелить и подавно. Единственное, что мог сделать в своём положении Зонтик — это зафиксировать переломанные пальцы с помощью бинтов и деревянной плоской палочки, которую обычно врачи используют для осмотра ротовой полости. Посмотрев на результат своих трудов, Зонтик безвольно опустил руку вниз. А грязь-то осталась. Будто от неё можно было избавиться, разбив зеркало. На треснувшем зеркале были видны пятна крови, которые оставил Зонтик в порыве своей ненависти. На когда-то гладкую поверхность было больно смотреть: неровные куски откололись, разрушая общую картину, от центра отходили кривые линии, они разрезали зеркало, как разрезают засохшую землю грязевые трещины, и последним компонентном этой зеркальной экзекуции были коричневые пятна свернувшейся крови, они пачками ровную поверхность, они лишали её самого главного свойства — отражать. А Зонтик смотрел на это и видел своё уродливое отражение, искажённое сломанным зеркалом. Не в силах больше на это смотреть, он отвернулся. В одно мгновение к нему пришло опустошение, он смог заставить себя залезть в ванну, включить душ и лечь под струи тёплой воды. Он не хотел снимать одежды, не хотел смотреть на своё голое тело — всё, чего он хотел — покоя и забытья.

***

Громкие удары отдавались эхом в голове. – Оцимум! Открывай! Крики били молотом по голове. – Открывай или я выбью дверь! — и в подтверждение своих слов кто-то очень сильно ударил по деревянной поверхности. Зонтик принял сидячее положение. Вода всё ещё лилась, вся его одежда промокла и прилипла к телу. Он практически ничего не видел из-за волос. Они неприятно обрамляли лицо. Зонтик нашёл в себе силы подняться, ему не хотелось, чтобы единственную дверь с замком сломали. Он смахнул с лица мокрые волосы и переступил бортик ванны. Туфли неприятно прилипли к ногам, от каждого шага из них выливалась порция воды. Пара движений мышцами голеностопа и обувь осталась где-то на середине пути. Босые шаги с неприятным звуком шлёпали по кафельному полу. Вода стекала по телу Зонтика тонкими дорожками. Она падала на пол, оставляя след. Подойдя к двери, Зонтик услышал шум возни. Он тяжело вздохнул и повернул замок на двери, затем нажал на дверную ручку и отошёл в сторону. В следующую секунду в комнату ввалилась Мир, а за ней Линея. – Что вы здесь устроили? — спросил он бесцветным голосом. У него не осталось сил. Одежда стала тяжёлой и влажной, она облепила кожу, как капкан. Зонтик хотел её снять. – Оцимум! — Мир подбежала и схватила за плечи. Зонтик поморщился от этого движения. – Опять это имя… Что вам надо? Мир с беспокойством стала заглядывать в чужие глаза. Она пыталась разглядеть ответ в потухшем, измученном взгляде, однако она нашла там только опустошение. – Мы не могли найти тебя весь предыдущий день. Мы спрашивали, но никто не знал, где ты. Говори только, что тебя приказали схватить. Что ты сделала? Что с тобой? – Это не ваше дело. – Оцимум, — на удивление скромно позвала её Линея. Она с самого начала сжалась около двери и боялась подойти. – Хватит называть меня этим именем, оно меня раздражает. Почему человек, которого я больше всех ненавижу знает моё имя, а вы — нет? — он взглянул на их лица. Линея была напугана. А Мир свела брови вместе и что-то обдумывала. — Кто ты? — спросила она. — А ты будто не знаешь? Подумай, кого больше всего желал получить твой правитель. Мир пару секунд сопоставляла факты в своей голове, а затем резко одернула руки и коснулась пальцами губ. На её лице читался страх вперемешку с удивлением. Она пыталась сохранить на лице свою привычную маску, однако у неё плохо получалось, её улыбка больше походила на нервную, чем на хитрую. Зонтик прожигал её взглядом. У него не осталось сил на сострадание. Ему было всё равно насколько её поразило подобное известие. – Ты?! — несдержанно вырвалось у Мир. Она сжала кулаки от злости. Зонтик ответил ей равнодушным взглядом и развернулся, чтобы выключить воду, звук капель стал раздражать его. Он будто с каждой секундой становился всё громче, заглушая голоса девушек и его собственные мысли, а этого он и боялся, он не хотел внезапной атаки, теперь он будет готов. — Л-линея, сходи, пожалуйста, за сменной одеждой в твоей комнате, — Мир старалась говорить в своём привычном хитро-лисьем тоне, однако Зонтик всё равно услышал, как дрогнул её голос. Следующее, что Зонтик услышал, была тишина от прекратившего потока капель и звук удаляющихся шагов. Мир осторожно подошла и накинула на мокрые волосы полотенце. Зонтик хотел было сам убрать лишнюю влагу со своих волос, как резкая боль в руке заставила его шикнуть. — Давай… — она осеклась, — могу я? Он кивнул ей. Мир осторожно стала проводить по чужим волосам полотенцем. Её прикосновения отзывались чем-то неприятным, однако Зонтик мог это вынести, он знал, что она ему не навредит. — Ты… Вообще не женщина? — осторожно спросила она. Зонтик, не смотря на неё, тихо произнёс: — Ты почему стала такой робкой? Что тебя напугало? — Твоё… Ваше… я не знаю… что случилось? Воспоминание вспышкой взорвалось в голове. Чужие руки, чужой голос, собственная беспомощность. — Тебя это не касается, — одними губами произнёс он. Мир лишь печально опустила глаза. Желание быть всё время под водой, смыть с себя невидимую грязь — она понимала, чем это может быть вызвано. И это ужасно. Она никому бы не пожелала такой судьбы. Мир осторожно, стараясь не касаться руками чужого тела, вытерла мокрые волосы. Она аккуратно сложила полотенце и убрала его. — Мне жаль, — она оглядела комнату и поняла, что её догадка подтверждается всё большим количеством доказательств. Это чувство, которое испытываешь, когда понимаешь, что тебе ничего не подвластно — беспомощность. Она выливается в ненависть, а ненависть в агрессию. Мир прекрасно знала, что такое беспомощность. — Мне это не нужно, спасибо. Мир взглянула на руку своего собеседника и спросила: — Больно? Зонтик согнул свою руку и стал рассматривать её. — Да. — Как так вышло? Зонтик сразу понял, что Мир спрашивала не о руке. Губы поджались. — Просто я в плену. Мир присела на край ванны и уставилась себе под ноги. Она не знала, что испытывать сейчас. Злость? Обиду? Страх? Трепет? — ни одно из этих чувств. Единственное, что было сейчас в её груди и что медленной болью растекалось от сердца к органам — это глубокая неуспокаевая печаль. Мир хотела сжать своё сердце, чтобы заглушить это чувство. В голове крутились воспоминания о том, как человек, стоящий рядом с ней, помогал ей, как он её спас. Она хотела выразить свою благодарность за это, однако не знала, как. И она осознавала, что ей врали, и врали во всём и все — ей не доверял правитель, и этот же правитель, искалечил единственного человека, который позаботился о ней и Линее. Это осознание ударило сильнее молнии ненавистного ключа. Мир смогла выдавить из себя лишь одно слово, на которое была сейчас способна: — Спасибо, — всё-таки ей спасли жизнь. Кто бы ещё это сделал? Кроме человека рядом с ней — никто. Зонтик расправил плечи. — Я надеюсь, что с тобой всё будет хорошо. Ты не заслуживаешь такого отношения, которое к тебе сейчас проявляют. Ты хороший человек, — Зонтик мягко ей улыбнулся и чуть потрепал по голове. — Пожалуйста, не надо, — ответила она, снимая очки. Она сжала оправу в одной руке, а другой закрыла глаза. Зонтик убрал руку по её просьбе. — Как скажешь. Мир не знала, что спросить. Всё произошло слишком быстро, она не была готова к такому откровению. Никто из правителей, кроме господина Куромаку, в той войне не выжил, почему он здесь? Она слишком привыкла к Оцимум, а оказалось, что этой личности никогда не существовало. Император заставил её и других верить в придуманную им легенду. – Он врал мне… — она не хотела верить своим словам. Она была правой рукой правителя и такую важную информацию от неё утаили, заставили присматривать о ком-то неважном, как она думала. Возможно, это было испытание на верность, но, когда правитель планировал рассказать ей об этом? А она ведь почти догадалась о том, кто перед ней. Какая же наивная, — он… я знала, что он вредит людям… Я помогала ему в этом… и сама подвергалась издевательствам. — Можешь дальше не продолжать. Поняла теперь, когда это тебя коснулось? — спокойно проговорил Зонтик, он не собирался смягчать удар, пусть знает кому прислуживает, — я его ненавижу. Я ухожу и больше никогда сюда не вернусь. Я прощаюсь с тобой, надеюсь, ты будешь в порядке. Мир убрала руку со своих глаз и резко повернула голову на собеседника. — Что вы… — Я принесла одежду, — робко заглянула Линея. Однако увидев, что обстановка стала спокойнее, зашла в ванную и протянула одежду. — Спасибо, — ответил Зонтик, — вы не могли бы меня оставить ненадолго? Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя. — Д-да, конечно, — пока Мир выходила из комнаты, она задержала взгляд на собеседнике. Она рассчитывала в будущем ещё поговорить. Как дверь закрылась Зонтик стал снимать одежду. Он заметил, что Мир хотела ещё поговорить, что у неё остались вопросы. Он не мог ей позволить узнать больше. Ей и так открылось слишком много из того, что он пожелал бы скрыть. Дверь слегка покосилась, она теперь не идеально вписывалась в прямоугольник проёма. Это слегка поражало. Видимо Линея и Мир долго пытались проникнуть внутрь. Зонтик накрыл ладонью дверную ручку и повернул в сторону. Он недокрутил в первый раз, всё-таки правая рука не была доминирующей. Придётся переучиваться. Он вышел из ванной комнаты и увидел Мир. Она скромно стояла, прислонившись спиной к стене около прохода, ведущему к выходу из комнаты. Линеи рядом с ней не было. Видимо, она её отослала. Зонтик тяжело вздохнул и сжал кулак свободной руки. — Что ты здесь делаешь? — бесцветно спросил он. Мир вздрогнула, будто очнулась ото сна. — Нам нужно поговорить, — она быстро направилась к нему. — Я не намерен отвечать, — он покачал головой. Волосы тяжёлые от воды вяло поддавались движениям. Их длина была тяжестью, что свалилась на его плечи. Он захотел их отрезать, может тогда держать голову поднятой, ближе к свету, станет легче. Зонтик обогнул Мир и быстро направился к выходу из комнаты. — Стой...те, — Мир на секунду оторопела. Она обернулась вслед за ним. Внутри неё всё ещё бурлили эмоции. Она не понимала, как ей стоит реагировать, стоит ли помочь, стоит ли поддержать или стоит оставить в покое, дать время на осмысление? Пока на неё не смотрели, она позволила себе приспустить «лисью» маску. Настоящие ли эмоции сейчас разгорались в ней неукротимым пламенем? Правильно ли она поступала, что шла против ответа правителя? Мир знала, что неправильно. Но прежде чем она смогла себя остановить, её тело дёрнулось вперёд. Всё случилось слишком быстро. Движения ей больше не подчинялись. Хватило всего одно порыва, чтобы искра превратилась пожар. Мир твёрдо шла. — Что это был за маскарад? — она впервые всплеснула руками во время разговора. Затем поморщилась от собственной несдержанности. — Вы зачем меня спасли? Зачем? Ответьте мне на этот вопрос! Прошу! — ладони сжались в кулаки. Мир пыталась вернуть себе контроль от своего тела. Зонтик резко остановился. Мир по инерции чуть не врезалась в него. — Зачем спрашиваешь, — он медленно повернулся и посмотрел на Мир с холодом и усталостью. Воздух вокруг стал сгущаться, в Зонтике не было сильных перемен, однако Мир отступила на шаг под его взглядом, — а ты думаешь, мне приятно жить с руками по локоть в крови? Думаешь, мне приятно знать, что практически все, кого я любил, погибли из-за меня? Зонтик прикрыл глаза. Он устал и ему было стыдно за свой обман. Он продолжил более мягко. — Мне не нужна лишняя кровь. Мои руки и так запачканы навсегда. Подумай об этом. Мир застыла на месте и не в силах была выдавить ни слова. Это тот самый правитель, которого описывали, как врач-затворник? А потом она вспомнила, это он помогал своим подданным, это он их лечил, это он воевал за них, это он стоит перед ней: живой из плоти и крови — не холодный труп труса, который покончил с собой. Той никчёмной личности никогда не существовало. И её спас он, не её правитель, а он — пленёный. — Я ответил на твой вопрос — Зонтик заметил, что его слова достигли адресата, — оставь меня в покое. Зонтик толкнул дверь и направился в прилегающую к спальне комнату. Мир не посмела ему перечить. В комнате Зонтик открыл нужную ячейку и достал флакон с изображением знака треф. Внезапно дверь открылась. Зонтик быстро сжал флакон в руке и посмотрел на вошедшего. Это был обыкновенный стражник замка. — Придворный врач, вы нужны Его Императорскому Величеству. Зонтик на это мог лишь прошипеть: — Как вы все меня достали. Сердце бешено застучало. Боль и оскорблённое достоинство дали о себе знать. Зонтик физически стал снова ощущать чужие прикосновения на своей коже. Следов не осталось, но почему-то именно сейчас места стали зудеть, разноситься неприятной сыпью, словно под кожу насыпали песка. Зонтик правой рукой неосознанно сжал левое плечо. Очнулся он только тогда, когда ощутил холод стеклянной колбы через одежду. — Веди. Зачем он это сказал? Зачем стал открывать ящики и собирать бинты, палочки, травы? Зачем взял сумку, которую только что нашёл под столом? Зачем всё это? Не может такого быть, чтобы Пик раскаялся… По позвоночнику пробежала морозная дрожь. Зонтик ненароком вспомнил его взгляд. Плотоядный, звериный, жаждущий. Так обычно смотрят на кусок прожаренного жирного сочащегося мяса после недельной голодовки. Зачем он это вспомнил? Зачем? Зонтик не хотел видеть Пика и, когда он зашёл в комнату, это желание не возросло. На этот раз они остановились в гостинной. В целом, приемлемо. Зонтик не хотел идти в место, где он может оказаться в ловушке. Стражник сразу удалился. Как за ним закрылась дверь, то резкий, как выстрел, голос разрезал тишину. — Ты пришёл! Пик хотел подойти и обнять его, как Зонтик со всей силы, что был способен, замахнулся на него рукой. — Я не твоя вещь! Я — живой человек со своими чувствами! — его голос сорвался. Горло саднило от царапин и ожогов желчи. Кашель стал вырываться порциями. Это было нечто надрывное, задыхающееся, близкое к истерике. Пик дотронулся пальцами щеки. — Да ты издеваешься. Он сделал шаг к нему. — Не подходи ко мне! — охрипшим голосом прокричал Зонтик. В его глазах небыло слёз, их не осталось, была лишь одна ярость. Хоть его поза была зажатой, плечи подняты, спина сгорблена, но в нём чувствовалась стойкость, от былой неуверенности не осталось и следа. У Пика прошла дрожь предвкушения от картины, что он видел. — Что у тебя с рукой? — обеспокоенно спросил Пик и сделал шаг навстречу. В противовес его словам, во взгляде был азарт, азарт лудомана, получившего на руки удачные карты. Зонтик одёрнул руку и отскочил от него, как от огня. — Не делай вид, что тебе не всё равно, — прошипел Шестой. Он сейчас напоминал разъяренного кота, даже мокрые волосы слегка растрепались, напоминая вздыбленную шерсть, — мне сказали, что ты болен, и я, как врач, должен осмотреть тебя, но я вижу, что ты здоров! Я не собираюсь больше к тебе прикасаться и не позволю прикасаться к себе. Делай, что хочешь. Хоть умирай! Я не приду к тебе! — Я не такой плохой, как ты обо мне думаешь… — Верно! Ты ещё хуже! — Зонтик не мог себя контролировать в своей истерике. Он не осознавал, что сорвался. Ему вообще не стоило сюда приходить. Зачем он это сделал? Зачем?! Вдруг он почувствовал, как боль в левой руке стала постепенно отходить. — Зачем ты это сделал?! Он перевёл взгляд на Пика. Тот опускал руку, которой дотрагивался до ключа. — Потому что я не плохой человек, — вколачивал слова Пик. Он сделал шаг к Зонтику. Шестой попятился назад. Он в одно мгновение осознал, что добровольно зашёл в клетку к тигру. Из неё не было выхода, дверь захлопнулась как только он сделал шаг на чужую территорию. Глухой стук разнёсся по комнате. Зонтик обернулся. Отходя назад, он не заметил софу, что стояла около стены. Своим телом он задел её, всего одно движение и он окажется прижат к ней, он это чувствовал. Дыхание сбилось. Пик подходил ближе. Бежать было некуда. Зонтик сместился, чтобы сесть на ручку, а не сразу на сиденья. Он был в панике. Не мог предположить, что ему делать. Сердце бешено стучало, болезненно избивая рёбра. Кислород обжигал лёгкие. Им невозможно было дышать. Зонтик задыхался. Он вынужденно присел на ручку софы и прижал ладонь к своей груди. Дышать. Дышать. Дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Весь окружающий мир сузился лишь до этих двух слов. Они руководили мышцами: диафрагмой и межрёберныйми. Зонтик чувствовал отчётливо только их. Он пытался вернуть себе контроль над ними. Вот диафрагма поднимается, межрёберные сужаются, воздух выходит. Диафрагма опускается, межрёбрные расширяются, лёгкие наполняются живительным холодком, воздух зашёл. И так раз за разом, раз за разом. Контроль возвращался, разум прояснялся, как проясняется дорога после туманного утра. С возвращением к реальности стали возвращаться и остальные чувства. Те, которые раньше померкли из-за страха. Зонтик ощутил на своей шее губы, чужая ладонь проводила по мокрым волосам, расчёсывая их. Тошнота вмгновение перекрыла горло. С трудом восстановленное дыхание сбилось. Изо рта вырвался комок воздуха. — Отойди от меня! — прохрипел Зонтик, отталкивая от себя Пика. Тот не ожидал подобной реакции и на секунду отпрянул. Зонтик с прищуром посмотрел на него, закрывая участок шеи с левой стороны. — Тебе совсем на меня плевать? — Как мне может быть на тебя плевать? Зонтик ничего ему не ответил. Ему всё стало понятно. Его и правда воспринимали, как кусок мяса. На его личность было плевать. — Почему тогда сразу не овладел мной? Почему так долго ждал? Сложно же наверно было, — из голоса сочился яд, хоть бери и подставляй ёмкость для сбора. Пик пожал плечами. — Не знаю, но теперь я точно всё знаю и понимаю, — он резко приблизился, обдавая щёку Зонтику горячим дыханием, — я хочу, чтобы ты был со мной. Только со мной. У Зонтика не осталось сил кричать. Если бы он мог, его голос бы порезал барабанные перепонки Пика. Он не собирался снова ему поддаваться, теперь он был готов. — Отойди от меня… — слабо проговорил он, правой рукой залезая в сумку. Пальцы перебирали предметы в поисках необходимого флакона. Мелкая дрожь проходила по конечностям, чужие действия мешали сосредоточиться. Едва пальцы смогли подцепить нужный предмет, как прикосновение чужих губ парализовывало тело. — Но тем не менее, ты пришёл. Если ты здесь, значит сам того желаешь, — рука провела по бедру. Зонтик хотел выблевать свои органы чувств, лишь бы забыть липкие прикосновения сухой ладони. Пока Пик был увлечён исследованием чужой шеи, Зонтик нащупал заветный стеклянный предмет и смог сжать его ослабевшими пальцами. — Отойди от меня! — Зонтик представил в голове ударную волну, направленную на Пика. Шестой резко достал из сумки флакон. В руке он преобразовался в генератор и ударная волна настигла оппонента. Пик отлетел на пару метров. Он смог удержать равновесие, приземлившись на ноги и выставив вперёд руку. Не успел он задать вопрос: «Откуда?», Зонтик громко произнёс: — Усни! Тело Пика упало на ковёр. Только после того, как Зонтик услышал чужое мерное дыхание, он смог расслабиться. — Усните все жители Пиковой Империи. Тишина порезала слух. Зонтику потребовалось пара секунд, чтобы его тело вмиг лишилось напряжения и едва не рухнуло на софу. Зонтик посмотрел на свою левую руку. Генератор спокойно лежал на коленях, когда Шестой разматывал бинты. Он обнаружил, что в состоянии снова шевелить своими пальцами. Да и в целом тело чувствовало себя куда лучше. — Сволочь, — потонуло в просторах комнаты. Весь замок погрузился в сон. Только сейчас Зонтик чувствовал себя… спокойно. Тело бессознательно дёрнулось, прогоняя остатки напряжённости. Больше не было необходимости поддерживать позу. Зонтик прислонился спиной к стене. Из груди вырвался отчаянный смешок, смешанный с плачем. Слёз не было, были лишь истеричный выдохи. Сколько раз Пик смотрел на него «так»? Сколько раз он хотел к нему прикоснуться? И каждый раз себя сдерживал, каждый раз давал Зонтику надежду, что ещё не всё потеряно. Да, потеряно оно не было, оно было выжжено до тла. В чужой душе не осталось ничего, кроме эгоизма. Пик знал, что может получить всё, что захочет, никто не сможет ему помешать. По коже пробежал холод, парализующий конечности и сердце, когда Зонтик на секунду представил, что бы с ним было, если бы Куромаку не замаскировал генератор, если бы Зонтик его не нашёл. Он бы стал просто телом, игрушкой для чужих больных развлечений. И тогда был бы только вариант удавиться. Зонтик провёл пальцами по шее, будто он уже накинул на себя петлю. Хотя дышать в этом замке и правда было тяжело. Одежда была неприятной. Одно мерцание генератора, и Зонтик превратил ненавистную одежду в обычные брюки и рубашку. Пора уходить. Зонтик плавно соскользнул с софы. Его поступь была тихой, словно он и не касался пола, такие призрачные шаги. Он не одарил Пика взглядом, когда проплыл мимо него. Зонтик дёрнул ручку двери комнаты, в которой всё произошло. Она не поддалась. Тогда в ход пошёл генератор. Зонтик просто снёс дверь с петель. Была бы его воля он бы весь замок стёр с лица земли. — Куромаку! — выкрикнул Зонтик. — Зонтик! Ты… — Куромаку опустил руки, которыми прикрыл лицо, когда услышал грохот со стороны двери. Его ладони мелко подрагивали от напряжения, он не мог разогнуть пальцы. Увидев Зонтика в дверном проёме, он попытался подняться. Но его тело ослабленное и измученное переживаниями из-за последних событий не поддавалось командам. Куромаку едва мог контролировать движение своих конечностей. — Куромаку! — выкрикнул Зонтик осипшим голосом, убирая с помощью генератора прутья. Его нога занеслась для шага, стопа ощутимо коснулась пола, пробирая до костей. Стук его обуви разносился по комнате. Шаги тяжёлые, человеческие. С каждым движением они становились быстрее. Бесконтрольное движение, основанное на смешении чувств страха и счастья. Зонтик был счастлив видеть Куромаку и одновременно боялся, что это всего лишь игра его разрушенного сознания. Его ноги перемещались по камню, сердце стучало о рёбра. Зонтик заставил себя остановиться перед Куромаку. Он был слишком воодушевлён, слишком окрылён, чтобы думать, чтобы вспоминать и чувствовать боль. Из его горла снова вырвался смешок в перемешку с плачем. Горячая влага омыла щёки. Зонтик упал на колени, раскрыл руки и прижался к Куромаку. — Куромаку! — надрывно прокричал Зонтик, — Куромаку! — на него нашлись слёзы. Они хлынули с новой силой, будто и было истерики, будто до этого Зонтик не чувствовал себя выжатым и истощённым. Куромаку слегка покачнулся от силы чужих объятий. Он не мог поднять рук, чтобы обнять, не мог подобрать слов. Его парализовало. Он не знал, что должен делать после произошедшей ситуации. Он не мог избавиться от ужасных чувств беспомощности и презрения к себе. Он чувствовал себя виноватым в том, что произошло. Он не смог помочь, не смог предотвратить. Он ничего не сделал. — Куро! Куро… — пальцы сжимали чужой пиджак. В простом движении, в простом чувстве ткани под пальцами, было то самое слово, что называют любовью. Всё окружающее перестало существовать, мир сузился лишь до одного только тепла, которое ощущало тело. Исчезли невзгоды, пропали травмы, пускай и на мгновение, их заменило сладкое небытие. Зонтик растворялся в истоме, вкушал иллюзию спокойствия. Он сейчас с Куромаку, в руке генератор, замок спит, им никто не помешает, их никто не тронет. Они в безопасности. На губах было лишь одно единственное слово — имя человека, которого Зонтик безгранично любит. Пусть слёзы текли из бирюзовых глаз, пусть коричневая ткань чужого пиджака становилась мокрой, пусть Куромаку молчал — всё неважно, ибо наконец-то в душе снова стало тепло. Она, тая в тепле придуманной нежности, не желала замечать реальности. У неё на смену беспощадной буре, метели, в непроглядной холодной бесконечной зимней ночи, пришло Солнце. Растаял снег, побежали свежие ростки, птицы могли вылететь из своих клеток. Тепло. Пусть Куромаку не обнимает в ответ, пусть ему противно, пусть, но сейчас Зонтик согревался от его тела, от произношении его имени. Вот она — любовь. И пусть их любовь покрыта сейчас гарью от их сгоревших мечт, счастья и мирной жизни, но она всё преодолеет, потому что нет в этом мире любви сильнее, чем любовь к человеку, кто стал для тебя семьёй. — Зонтик… — Куромаку еле-еле заставил свои руки согнуться в локтях и неуклюже обхватил дрожащее хрупкое тело. Пальцы отдались болью, когда он коснулся ими чужой спины. Его мышцы застыли в неправильном положении, каждое движение ими приносило дискомфорт. Изо рта вырвалось шипение сквозь зубы. — Прости, — Зонтик в мгновение отпрянул. Взгляд зацепил за лицо Куромаку. Оно осунулось, под глазами были тени, в уголках глаз образовались заломы от морщин, на лбу появилась складка. За несколько часов его лицо постарело лет на пять. Зонтик отвернул голову. Что же он наделал? — Нет… Погоди, — Куромаку протянул к нему руку. Зонтик перехватил её за запястье, скрытое под тканью, и сам же вздрогнул от своего движения. Куромаку передался чужой импульс, как по кабелю. Он дёрнул было руку, чтобы убрать её от Зонтика и не тревожить более своими прикосновениями, как встретил сопротивление. У него опять вырвалось шипение. Зонтик, сам того не осознавая, задел его измученные мышцы. — Я… осмотрю, — запинаясь проговорил Зонтик. Его слова были пропитаны неловкостью, былая лёгкость исчезла не оставив и следа. На место окрылённости пришло глубокое разочарование реальностью. Не было больше весны, которая была у них раньше, зима уничтожила все побеги, заморозила птиц, покрыла сугробами поля. То, что он испытывал ранее, была агония — предсмертное желание жить, бесполезная попытка собрать силы и противостоять неизбежной угрозе. Это бы и не закончилось хорошо. Агония всегда заканчивается смертью. Так и любовь Зонтика превратилась в стыд. Зонтик опустил чужую руку. Он переместил свою ладонь на холодную поверхность генератора. Зонтик избегал чужого взгляда, избегал чужих прикосновений. Но ему нужно было что-то сказать, что-то сказать, он не мог выносить взгляда чужих глаз. — Генератор всё починит, — единственное, что пришло на ум. Генератор засиял. — Я… — Куромаку не знал, что хотел сказать. По пальцам разлилось желаемое расслабление. Подушечки слегка закололо от прилившей крови. Он не мог не заметить, как Зонтик избегал его взгляда. Первый миг, когда в чужом взгляде были свет, надежда от воссоединения... Они угасли быстрее времени столкновения электронов. На их место пришли стыд и вина. Только это теперь отражалось на чужом лице и на чужом теле. — Мне нужно проверить двух людей перед тем, как мы уйдём, — проговорил Зонтик, нервно царапая обшивку генератора, — они важны для меня. Это Мир, с ней ты знаком, и Линея. — Да, пошли, — без промедления ответил Куромаку. Зонтик даже не взглянул на него, когда поднимался. Лишь еле заметное дёргание глаза выдавало, что он ещё здесь и слушает. Они направились в покои Зонтика, там в спальне обнаружили Мир. Девушка лежала на полу, в позе характерной для человека, который боролся с накатившим на него сном. Зонтик подошёл ближе и перевернул её на спину, чтобы осмотреть её тело на наличие травм. Скорее всего она стала медленно погружаться в сон и постепенно осела на землю. Зонтик лишь глубоко вздохнул. — Вероятно, это наша последняя встреча, — он мягкими движениями убрал волосы с лица Мир. Затем он просунул одну из рук ей под плечи, а другую под колени, и попытался её поднять. После пары попыток Зонтик сдался. — Давай я, — предложил Куромаку. Зонтик слабо кивнул. Между ними никогда не было такой… звенящей неловкости. Куромаку отнёс девушку на кровать. — Прости, Мир, — Зонтик горько усмехнулся, смотря на её безмятежное лицо, — видимо, я ослабел за время пребывания в этом замке. Я прощаюсь с тобой так. Прости меня, если я тебя обидел. Куромаку смотрел на чужое лицо. Сейчас мышцы были расслаблены, из её полуоткрытого рта вылетали короткие выдохи через равные промежутки. Чужие волосы обрамляли лицо. Наверно, это можно было назвать красивым. — Мы ещё вернёмся за тобой. Дождись. Зонтик приподнял взгляд. Куромаку проникся к ней симпатией? Линея нашлась у себя в комнате. Она уснула на диване. Зонтик лишь укрыл её одеялом и вышел. — Теперь уходим скорее! Я не могу дышать в этом месте! — Шестой схватил руку Куромаку и представил горы страны Данте. Всего одно мгновение и они уже были среди белого пространства рядом с красными камнями. — Наконец-то! — проговорил Зонтик. Он вскинул руки кверху, смотря на ослепляющий бесконечный белый потолок. Внутри грудь распирало от чего-то неведомого, можно сказать волшебного, оно хотело вырваться наружу в виде криков, движений и чего-то другого, что сложно поддавалось описанию, однако, видимо, это и было то самое невидимое, мимолётное чувство истинного счастья. Не было смысла организму и дальше тратить силы на поддержания систем к готовности к неожиданной атаке, всё закончилось, можно выдохнуть — и Зонтик расслабился. Он медленно лёг на землю, раскинув руки в стороны. — Зонтик! — Куромаку обеспокоенно сел рядом с ним и стал всматриваться в лицо. А Зонтик улыбался, готовый начать безудержно смеяться. Он смотрел на белое пространство перед собой и чувствовал только распирающую его радость. Больше нет стен замка! Они свободны! Все проблемы, вся боль казались такими далёкими, словно они произошли когда-то там, в прошлом, которое и упоминания не стоит. — Куро, мы сбежали, — в упоении сказал Зонтик и звонко рассмеялся. Куромаку вздрогнул от звука чужого смеха, как от громкого хлопка. Подобная реакция со стороны Зонтика походила больше на истерику, чем на радость. Как если бы на шар оказывали сильное давление, то он в итоге бы лопнул, так и Зонтик сейчас «взорвался» от сильного эмоционального и нервного напряжения. Куромаку не мог чувствовать себя радостным от их освобождения, он был обеспокоен такой резкой переменой в настроении Зонтика. Зонтик был эмоционально нестабилен, его ближайшее время будет швырять из стороны в сторону, и причина была известна, и Куромаку её прекрасно знал. Он был не в силах что-либо сказать, по правде, он не знал, что сказать, чтобы не сделать хуже. Неожиданно Зонтик притих: — Куро, твой генератор, — он протянул устройство к рукам Второго. — Оставь у себя, пожалуйста, — Куромаку мягко оттолкнул руку. Безопаснее, надёжнее, спокойнее, если у Зонтика в руках будет генератор. Именно ему сейчас нужна защита, пусть устройство будет у него. Даже если опасности нет сейчас, неизвестно когда она появится. — Почему он же твой? — Зонтик посмотрел на генератор, как на странный неопознанный объект. По его глазам Куромаку понял, что Зонтик в своих мыслях где-то далеко и разговаривает на автомате, даже не вникая в смысл сказанных и услышанных слов. — Я отдаю его тебе. — Вот как… славно, — Зонтик осторожно поставил генератор рядом с собой, — ты прав, наверно мне стоит держать генератор рядом, неизвестно, что может случиться. — Зонтик, я не это имел в виду. — А что ты имел в виду? Куромаку поймал на себе холодный пустой взгляд. За ярким всплеском, наступает тишина, рябь на воде всегда проходит не оставляя и следа, шторм всегда успокаивается и оставляет после себя разрушения и пустоту. В глазах напротив не было видно жизни, там не было радости, её изначально и не было, то была истерика. Зонтик вскинул брови и заговорил удивительно спокойным ровным голосом: — Давай забудем о том, что было. Это не важно. — Что? — Какой смысл нам об этом помнить? Всё прошло, всё это не важно, — Зонтик посмотрел на Куромаку широко раскрытыми глазами и его грудь стало распирать от мелких коротких смешков, — да. Не важно! Это не важно! Не важно! Не важно! Не важно! И внезапно он повернулся на левый бок, прижал ноги к груди, обхватил голову руками, сгруппировавшись в маленький комочек, и пронзительно закричал. Его крик был полон ужаса, страха и безысходности. Да не сможет он забыть! На теле не осталось следов, однако оно помнит прикосновения, в голове остались те мерзкие слова и предложения, воспоминания не исчезли, те чувства унижения, беспомощности — они теперь с ним. Куромаку оторопел. Он первые секунды не мог пошевелиться от боли, которая сковала его, когда он услышал крик Зонтика. За первым шоком быстро пришло желание разделить чужое бремя, оказать ту малую крупицу поддержки, которая будет каплей в море проблем, которые приобрел Зонтик после всего его пребывания у Пика в замке. Куромаку коснулся плеча Зонтика и несильно его сжал. Он увидел бегающий взгляд Шестого, его глаза полные слёз. Он потянул его на себя, прижимая ближе к своей груди. — Зонтик! Зонтик! Тише, тише, всё хорошо, — он обнимал его, гладил по голове, пытался успокоить, как мог, — ты не в замке, всё хорошо, хорошо, хорошо. — Что нам теперь делать?! Он найдёт нас! — Нет, этого не случится, ему не отнять нашей свободы снова. Мы вернём, что было у нас украдено. Габриэль нам в этом поможет. Зонтик резко отстранился и посмотрел на Куромаку ошарашенным взглядом. Он был в шаге от безумия. — Габриэль?! А где он? Он пропал, Куро! — Нет, он всего лишь сам себя загнал в ловушку, и ему надо помочь из неё выйти. Габриэль странный и непредсказуемый. Это сыграет нам на руку. Зонтик схватился за голову и замотал ей из стороны в сторону. — Надеюсь, ты прав, надеюсь, ты прав…