Красная бандана

      Сайлент, для близких друзей Сай, в миру Мирон Корф, урожденный москвич двадцати девяти лет, чуть больше семи проживающий в городе на севере страны, имел свой отлаженный бизнес по ремонту и тюнингу мотоциклов. Байки были мечтой с детства, когда он, еще совсем зеленым пацаном пришел в Центр к уже гремевшем на всю страну «Ночным Волкам». Над ним смеялись, его гнали в школу, никто не мог подумать, что вечно вертящийся под ногами рыжеватый парнишка, станет им братом. Он приходил после школы, брался за самую черную работу, если ее не было, то просто мел двор, или забивался в уголок и читал запоем, все, что мог достать, о мотоциклах. Ему тогда было десять, а спустя пять лет он мог разобрать и собрать любой байк, водил не хуже взрослых мужиков и отзывался только на Сайлента. Свое прозвище он заработал потому, что даже в Центре были такие люди, которые не слышали его голоса. Он молча внимал говорившему, кивал и шел выполнять, что велели. Никогда не ныл и не жаловался, а бывали случаи, когда плохо закрепленный байк, который весил раза в четыре больше, чем механик, падал и сдирал кожу с ног до костей. Были переломанные пальцы и руки, много чего было, но мало кто об этом знал. В то же время, Сай не был беспризорником. Его отец, преуспевающий немецкий адвокат, и с года до девяти лет Мирон жил с родителями в вечно сыром Гамбурге. Мама и отец познакомились в Москве, когда она переводила группе немецких туристов. И когда, неожиданно, отца не стало, мама увезла сына к родителям в Москву, домой, а сама, оставив мальчика, вернулась в Германию, где вскоре удачно вышла замуж второй раз, и счастлива по сей день. С отчимом у Мирона никогда не было проблем. Они там, он здесь, чем дальше, тем лучше. Мать и отчим исправно присылали деньги, чем очень помогали бабушке и деду дать внуку приличное образование. В свое время у бабушки были далеко идущие планы насчет внука. Мальчик должен расти разносторонне развитым, и его устроили в музыкальную школу и в секцию плавания. Но все планы разрушила мечта. Байки вытеснили из головы Мироши все остальное. И сколько не уговаривала бабуля, сколько не плакала, он ничего не мог сделать. Выслушает спокойно, возьмет папку с нотами и уйдет, а вечером является весь чумазый, пахнущий бензином и машинным маслом, в синяках и ссадинах. А уж, когда случились два первых перелома пальцев, то стало ясно, что музыкантом Мирону не быть. Дед только смеялся над причитаниями жены, говорил, что парень сам выберет свой путь, а не боящиеся работы руки, еще никому в жизни не помешали. Мирон старался не огорчать родных, прилично окончил школу и поступил в Московский политехнический университет на факультет машиностроения. В это время он уже был полноправным членом клуба. Все свободное время отдавал ремонту байков, ездил на выезды и соревнования на своем собственном BMW R18 Transcontinental, подаренном мамой и отчимом на восемнадцатилетние. Одно лишь омрачало жизнь и без того не слишком жизнерадостного парня. Постоянная боязнь разоблачения. От ежедневной возни с железом, рослый четырнадцатилетний Мирон выглядел на все двадцать. Он не сразу научился понимать, что означают все эти взгляды, усмешки и хихиканье, от окружающих его девчонок. Первой была соседка по парте, худенькая, невысокая Оля, к которой он относился, как к младшей сестре. Однажды, на последнем уроке, он почувствовал на своем бедре чужую руку. Обалдело глянул вниз, удостоверился, что не почудилось и непонимающе уставился на сидящую рядом девушку. Оля скосила на него глаз, не меняя, однако, выражение полной отрешенности на лице, и оторвав руку от его ноги, сунула что-то ему в ладонь. Мирон разжал пальцы, увидел аккуратно свернутый прямоугольник бумажки, развернул и прочел – «После уроков у спортзала». Последней была история. В голове Мирона роились вопросы. Самым главным был – «Что ей от меня надо?», остальные возникали по мере того, что он себе представлял, отвечая сам себе на первый. Так ничего и не поняв, досидел оставшиеся минуты и вышел из школы. Оля ждала его в тихом уголке между зданием спортзала и переходом, обычно там в это время никого не бывало. Мирон подошел, встал рядом. - Что ты хотела, у меня времени в обрез. - Мир, ты действительно не понимаешь? - Нет… - Вот ты глупый! Ничего вокруг себя не видишь! Ты мне нравишься, вот! Доволен? Сама напрашиваюсь! - Оль, ты о чем? Я же ничего такого… Прости… - Не хочешь? Не нравлюсь? Тогда кто? К кому постоянно бегаешь? Я вам домой сто раз звонила, тебя никогда нет. Губы девушки дрожали, вот-вот разрыдается. - Никто, ни к кому я не бегаю, некогда мне, да и дел полно. - Эх, ты! Дела у него! Скоро тебе парни морду бить придут, все девчонки, со всей параллели по нему сохнут, а ему все дела. Давай, иди по своим делам, только потом не говори, что я не предупреждала! Она утерла выкатившиеся слезинки и резко отвернувшись, убежала. Мирон несколько дней обдумывал этот случай. Оля вела себя так, как будто ничего не произошло, но он стал внимательнее приглядываться к происходящему вокруг. Действительно, его стали постоянно окружать девушки, то что-то предложат, то попить принесут, то отряхнут от мела рукав пиджака, какие-то мелочи, но это все досаждало. И тогда, впервые он осознал, что все это ему не интересно, другое дело в Центре, вот где красота и выбор! Поджарое, накаченное, играющее мускулами мужское тело завораживало, заставляло залипать глазами, а эти пухлые выпуклости под тонкой материей платьев не были интересны совсем. Прошло немало времени, чтобы научиться выходить из таких щекотливых ситуаций, как с Олей. Он и раньше не выделял никого из одноклассниц, а теперь ни у одной не возникало желания подойти к молчаливому, суровому парню. Они продолжали сплетничать, шептались за спиной и по углам, но его не беспокоили, ну и ладно. Только проблема продолжала существовать, и ее надо было решать. Мирону приходило в голову, что, может он все же асексуален, может можно прожить без всех этих «страданий»? однако против природы не попрешь, в его сны все чаще стали приходить брутальные соклубники, и позже, приходя на базу, нельзя было проколоться, его бы не простили. И вот тогда он познакомился с Гором. Это сейчас они три брата, три мушкетера, Мирон, Георгий и Борис, а в те, далекие пятнадцать Мирон почти смирился, что проживет свою жизнь в одиночестве. Какие друзья, если не можешь даже самому себе признаться, что не совсем такой, как другие. Мирон возвращался из Центра, когда на улице уже стемнело. Впереди, между редких фонарей, заметил какое-то копошение. Подойдя ближе, увидел, что пятеро взрослых парней бьют троих пацанов, совсем еще зеленых, лет по двенадцать. Он не раздумывал ни минуты, рванул вперед, раскидал ближних, сгруппировался, ожидая нападения остальных. Однако его не было, тяжело дышащие парни стояли кругом, но не нападали, только рычали тихо. Спустя мгновение пришло понимание, он в этот прохладный вечер был в клубной кожанке. Даже в слабом свете ярко красные нашивки были отчетливо видны, а на спине, в белом свете луны, скалил зубы волк. Так они и стояли бы, не решаясь напасть, потому, что братство «найтов» было хорошо известно, и они не дадут в обиду своих. Мирон оглядел еле шевелящихся малолеток. Вроде все живы и без серьезных травм. Он уже обдумывал, как ему их выводить, как строй старших снова был грубо нарушен. Кто-то влетел в них, раздавая удары налево и направо. Двое упали и не шевелились, трое оставшихся бросились на непрошенного гостя. И плохо бы ему пришлось, если бы не помощь Мирона. В общем, разогнали они гопоту и занялись мелкими. Оказалось, что защитника зовут Егор, и один из валяющихся на земле мальчишек, его младший брат. Еще раз убедившись, что травм серьезных нет, они развели всю троицу по домам, а сами сели в скверике одного из дворов, поговорить. Ну, если можно считать разговором болтовню Егора и угрюмое молчание Мирона. За каких-то полчаса парень рассказал о себе все. Его энергией можно было питать если не Москву, то небольшой город точно. Парень был ниже Мирона, где-то на полголовы, но шире его в плечах, тяжелее, и мускулистее. Он с детства занимался боксом, успешно ездил на соревнования, младший брат, которого, как оказалось, звали Сашкой, коллекционировал медали старшего и гордился им. В этом и была проблема. Их стала задирать группа одноклассников, а Санек возьми и припугни, что брату пожалуется. Те похихикали, и велели приводить брата. А как приводить, когда он на очередном выезде? Вот и пошли одни, думали от своих отмахаются, а там вон какие, тоже братья, видать. - Слушай, а как мне тебя звать можно? Мирон, как-то по-старообрядчески, что ли? - Да, как хочешь, все Миром зовут. - А меня можно Гором, привык, ребята в клубе придумали, говорят, что так мужественнее. А у тебя в клубе есть имя? - Есть, но оно только там. - Скажешь? - Сайлент. - Хммм, Молчун, понятно, правильное имя, твое. Они помолчали вместе, правда Егор не долго выдержал. - Мир, дай мне свой телефон, может пересечемся где-нибудь, как-нибудь. Обменялись телефонами и разошлись по домам. Как-нибудь случилось недели через три. Команда Егора закончила сезон и собирала вечерину. На даче одного из старших, человек эдак на пятьдесят. Гор пригласил Мирона, он, естественно рассказал своим о их побоище, и все хотели познакомиться с «лютым байкером». Только предупредить об этом Мирона он почему-то «забыл». Вечно замкнутый парень понятия не имел, что это такое, вечеринки. В Центре собирались по важным датам, отмечали дни рождения или победы в гонках. Но там были свои, изученные вдоль и поперек, и с ними Мирон был самим собой, а тут новые люди, как себя вести, что надеть? Спросить было не у кого, кроме бабушки и деда, и он решил обратиться к деду, все же он мужчина, должен знать. - Ох, Мирка, ну откуда мне знать, что сейчас носят ребята твоего возраста, просто оденься, как всегда, но понаряднее. Вон, мать опять целую посылку шмоток прислала, а ты только в шкаф грузишь. Для Мирона все эти иностранные яркие одежки были непривычны, неудобны, но повод требовал, пришлось распахнуть дверцы шкафа и уставиться на ряды вешалок. В конце концов остановил выбор на черных, драных джинсах, которые облили ноги, как вторая кожа и черной же рубашке, сшитой из какого-то переливающегося материала. С волосами вообще ничего не стал делать. Его прическа состояла в том, как захотят лечь непослушные, чуть вьющиеся вихры на макушке. Сверху накинул куртку, обычную, не клубную, не хотел хвастаться, не в характере такое. Мирона и Гора, странно тихого сегодня, подвез до места один из студентов, занимающийся в том же клубе, что и Георгий. Компания была разношерстной, но какой-то уютной. Званы были все, кто старше шестнадцати, но было несколько человек, таких же, как Мирон и его друг. С десяток подростков выглядели не хуже своих старших соклубников. Все подтянутые, мускулистые, были и повыше, но в основном среднего роста, еще не успели вымахать. Статный Мирон выделялся среди них ростом, да и внешностью. Почти все ребята были в спортивных костюмах, с эмблемой клуба, кто-то в футболках, а кто-то уже и в одних джинсах, на улице было не по-осеннему тепло. Мир пожалел, что не захватил какую нибудь майку, придется париться в темной рубашке, пусть и тонкой, но все равно досадно. Он перезнакомился со всеми, и попытался запомнить имена хотя бы некоторых, но Егор таскал его от группы к группе с такой скоростью, словно боялся, что Мирона перетянут в какую-нибудь из компаний, а его прогонят. Но он не учел, что Мир давно был самостоятельным и сам выбирал с кем общаться, а с кем можно было молчать с отсутствующим видом. Их окликнул тот парень, что привез утром. Они подошли, Гор представил Мирона, и тут же посыпались вопросы. - О, это ты, тот самый байкер! - А почему ты так одет, мы думали ты придешь весь в коже! - А где твой мотоцикл? Куда дел верного «коня», мотобрат? Мирон щурил глаза и играл желваками, ему было неуютно от такого внимания, но отвечать придется, иначе не примут в круг, а Егор очень старался, чтобы было наоборот. - Ребят, ну какой мотоцикл? Мне еще нет шестнадцати, да и не хочу я пластик, хочу тяжелого, а это только с восемнадцати, пока в двойках. Кожу только на выезды, без нее нельзя, а все время в ней ходить – яйца вкрутую сваришь. Парни смеялись, уважительно посматривая. - Ты же в Найтах? Мирон лишь кивнул. - А как к вам попасть? Давно хочу, но без протекции разве сунешься? Замолви за меня? - Не надо никакой протекции, смысл от нее, человек должен быть байкером, а там уж разберут, годишься или нет. Приходи, представлю. Обмен телефонами набирал обороты, и скоро Мирон мог похвастать многостраничным списком контактов, а ведь всю жизнь их было не больше десятка. Мир отошел от шумных, суетящихся людей, сел прямо на землю в тени какого-то дерева, устало облокотившись о ствол. Лучше целый день возиться с железом, чем час общаться с таким количеством народа. А еще солнце, забывшее посмотреть на календарь, пекло нещадно, будто на дворе июль, а не конец сентября. Мирон смахнул со лба выступившую испарину, и увидел краем глаза чьи-то ноги. Подошли и стали рядом. Опять, так близко! Мирон нехотя поднял голову. Егор, сияя улыбкой, искрился от удовольствия. - Мир, ты не представляешь, как ты всем понравился, хотя были и такие, что сочли тебя букой и нелюдимом, но остальные решили, что мужик, занимающийся твоими делами таким и должен быть. - Гор, мне сложно, я не привык быть в центре внимания, не по мне это, пойдем, куда-нибудь, где потише, хочу в себя придти. И еще жара эта, не ожидал прямо. Даже переодеться не во что. - Чего ж молчишь, пойдем в дом, я тебе свою майку дам, она чистая, на ночь брал. - А в чем тогда спать будешь? - Да посмотрим, может и не лягу еще, будет видно, чего тебе париться! Они прошли в большой дом, отделанный под деревенский, но внутри вполне современный. Мирону нравился запах дерева, он даже решил, что когда у него будет свой дом, то там, обязательно будет пахнуть так же. Зайдя в одну из спален, Егор залез в свою сумку и покопавшись в ней, вытянул на свет вполне приличную светло серую футболку. - Надевай, в ней не будет жарко, тонкая совсем. Мирон задумавшись о своем доме, машинально расстегивал пуговицы на рубашке, потом стянул ее с себя и замер, решая облачаться сразу, или все-таки пойти в душ? Через несколько мгновений, не найдя выхода, повернулся к Егору за советом. Парень стоял, привалившись к косяку двери, не отрывая взгляда от его тела, и теребил подол своей майки вздрагивающими пальцами. - Гор, ты чего? Эй, Земля вызывает Хьюстон! Ответьте, у вас проблемы? Тот поднял ошалелый взгляд. - Чего? Ты о чем-то спросил? - Да не спрашивал я, чего подвис? Как думаешь, мне может в душ сгонять, не хочется чистое надевать на потное тело. Егор в три широких шага покрыл расстояние между ними, и оказавшись почти вплотную, наклонился и провел носом по шее и плечу Мирона. Тот даже не понял, как на это реагировать. - Гор… - Все у тебя нормально, пахнешь вкусно, можешь и не ходить в душ, как желаешь. - Ладно, если ты уверен, то так и быть. Мирон сделал шаг назад, хотел уже подхватить лежащую футболку, но ноги на всем ходу уперлись в край кровати, и он, не удержав равновесия, хлопнулся назад всей спиной, только руки судорожно взмахнули. - Бляяя… Только и успел сказать он, как на него навалилось что-то тяжелое. Егор прыгнул вперед сразу, только Мирон стал заваливаться, но не успел и теперь лежал на распластанном парне, однако, не собираясь отстраняться. Его пальцы, вдруг пробежали по лицу Мира, ласково гладя брови, нос, скулы. Аккуратно и почти невесомо провел подушечкой большого по приоткрытым в изумлении губам, а потом, наклонился ближе и прижался ртом. Мирон не был сведущ в поцелуях, но он, как и все его сверстники уже давно задумывался над этим, представляя, каким же он будет, его первый поцелуй? Нельзя было со всей уверенностью сказать, что действие ему нравилось. Он попытался отвернуться, и выразить протест против такого поведения почти незнакомого парня, но в этот момент, сквозь его разжавшиеся губы проскользнул влажный язык Гора, и начал изучать строение рта Мирона. Чужой язык скользил по зубам, обводил ребристое небо, ласково гладил его собственный язык. Мир вдруг почувствовал, как стала непривычно легкой голова, в груди что-то сжалось, а мышцы пресса судорожно сократились от ощущения живого шевеления внутри. Это они? Те самые бабочки, о которых на переменах так громко шепчутся девчонки? А разве они не должны появляться только с тем, к кому испытываешь что-то? Ему необходимо было разобраться, подумать, но для этого надо отогнать Гора, а делать этого, почему-то совсем не хотелось. Прокравшаяся мысль, что он не давал повода к такому с собой обращению, разогнала все остальные. Насилия он терпеть не станет, а к этому, по-видимому все и идет, если он немедленно не остановит разошедшегося парня. Руки, привыкшие к тяжести иных мотоциклов, уперлись в плечи напротив, и легко отжали навалившееся тело. По лицу Егора пробежал испуг, но Мирон не отпихнул, просто сдвинул вбок и поднялся с кровати. Молча, взял лежащую рядом футболку, посмотрел на нее, не понимая, потом нашел взглядом свою рубашку и, надевая на ходу, вышел из комнаты.