Красная бандана

      Перед дверью, ведущей наружу, Мирон притормозил. Туда нельзя, там полно народу, кто-нибудь может понять, что произошло в доме. Он огляделся, увидел, ведущий куда-то вглубь, коридор, прошел по нему, и толкнул дверь, выводящую его на задний двор. Мир не особо видел куда несли его ноги. Все мысли заняты осознанием поступка Егора, и реакцией его самого на это. Парень шел не разбирая дороги, пока не почувствовал под ногами плотно укатанную дорогу. В какую сторону ему двигаться, он не знал, но и стоять не хотелось, решил идти. Через некоторое время возле него остановилась машина. Водитель поинтересовался, куда он направляется и, узнав, что в город, вызвался подвезти. Через пару часов, измученный морально и физически, Мирон упал на свою кровать. Гор объявился, когда за окном сгущались сумерки. Мир, сквозь сон, слышал разговоры, но только засунул голову под подушку, никак не желая просыпаться. Дверь его комнаты открылась, на кровать упала полоса света и пропала, тихие шаги, и пружины матраса просели под тяжестью тела, опустившегося на краешек. - Ба, я не хочу вставать, не беспокойте меня… - Это я… Голос был мужским, но не мог принадлежать деду. Мирон приоткрыл глаз и тут же приподнялся на локтях. Его остановил успокаивающий взмах руки. - Не беспокойся, я сейчас уйду. Я привез твой телефон, ты его там оставил, мне было важно знать, что у тебя все в порядке. А еще я хочу извиниться и объяснить тебе… - Не надо ничего, зачем? - Тебе не надо, а мне необходимо. Я увидел тебя, тогда, в первый раз, и первая мысль была – «так не бывает». Ты все то, что мне нравится. И рост и стать и даже волосы твои смешные. Я много думал, знал, что не примешь, не поймешь. Надеялся скрыть и быть просто рядом, другом, приятелем, знакомым, как-нибудь. Но ничего не смог. Никогда бы не подумал, что вся выдержка слетит к чертям лишь от одного твоего вида. Всю дорогу сегодня думал, как бы рассказать тебе, ничего не приходило на ум. У меня уже был опыт такого рода признания, получил порцию мата и презрения, хорошо, что боксер, хоть не побили. Понимал, что не надо ничего говорить, но лучше сразу, пока еще не очень больно. А потом ты разделся, и все, крышу сорвало. Прости, не смог сдержаться. Играй гормон, мать его так! Ну вот, а теперь можешь начинать, я готов. - Что начинать? - Да что хочешь. Ругайся, обзывай, плюйся, можешь даже ударить, я не буду сопротивляться. - Гор, а у тебя уже кто-то был? - Нет, второго тебя природа не удосужилась сотворить, а может я плохо искал. Молчали, думая каждый о своем. - Знаешь, ты совсем меня не знаешь. Тебе зашла моя упаковка, а я неразговорчивый, нелюдимый и бесчувственный. - Враки, бесчувственный никогда не впишется за чужих малолеток. - Не знаю, может быть. Что же нам делать? Я не могу ответить на твои чувства, прости. Не ёкает. А дружить, наверное, уже не получится? - Не гони меня, попробуй, хотя бы из спортивного интереса. Поэкспериментируй. Потом встретишь красотку длинноногую, уйдешь. - Дурак ты, Гор! Какая к черту красотка? Если бы я был «нормальным» - Мир изобразил пальцами кавычки – То придушил бы тебя еще тогда, днем. Егор вскочил с кровати. Его улыбка, казалось, не помещалась на лице. - Давай будем встречаться! Я все сделаю, чтобы тебе понравиться, ты еще полюбишь меня, а если нет, пускай, главное с тобой! - Хорошо, попробуем, но у меня есть условия. Ты не будешь меня ломать. Моя жизнь слажена и вполне меня устраивает, попробуем найти компромиссы. Еще, никакой лжи, если что-то случается, разговариваем и решаем проблему. И никакой огласки. Никто не должен знать, на людях – друзья. - Все, что угодно! Я согласен на любые условия! Парень рванулся к Миру, с явным желанием обнять, но тот выставил вперед руки. - Главное, ты не будешь торопиться и торопить меня, пусть идет, как идет. Их отношения могли показаться странными, если бы о них кто-нибудь знал, но их обоих все устраивало. Мирон слегка подстроился под партнера. Он освобождал вечера, когда у Егора не было тренировок, или же Гор терпеливо ждал у входа в Центр, если у Мирона не получалось вырваться пораньше. Окружающие с уверенностью назвали бы их лучшими друзьями, но Мир видел, как разгорается огонь в глазах друга, когда они остаются одни. Они жили на два дома, редко ночуя поодиночке в своих кроватях. Допоздна резались в приставку, смотрели фильмы, дружно ржали над комедиями и утыкались в соседнее плечо, если ужастик пробирал до дрожи. Гор не торопил Мирона, как и обещал, но тот никак не мог привыкнуть к излишне тактильному товарищу, чьи руки постоянно касались его рук, спины и даже ног, куда могли дотянуться. И вот спустя пару месяцев у Егора случились очередные соревнования. Его не будет две недели. Мирон заранее предвкушал одинокие, спокойные вечера в Центре или дома. Он будет один две недели, как это прекрасно! Только вот Гор не разделял его восторгов. В ночь перед отъездом, он как-то по-особенному прижимался к плечу Мирона, гладил его, едва касаясь. И Миру даже показалось, что он почувствовал теплые губы в месте, где плечо переходит в шею. Он резко повернул голову, нет, не показалось. - Твою ж мать, Гора, что ты творишь! - Мир, ну пожалуйста! Меня не будет так долго! Я уже скучаю. Можно, я просто поцелую, ты лежи, не надо ничего делать, я все сам, пожаааалуйста! - Вот же пиявка, ладно, только недолго, тебе вставать уже через шесть часов. Мирон лег на спину. Пусть делает, что хочет, от него же не убудет, ну потерпит немного, подумаешь. Он прикрыл глаза, ожидая губ Егора на своих. Не дождался. Зато почувствовал легкие касания пальцев по шее, по ключицам, видневшимся в растянутом вороте старой, мягкой футболки. А потом тяжесть на бедрах заставила широко распахнуть глаза. Эта «рыба прилипала» оседлал его ноги и тянулся к лицу обеими руками. Мирон уже хотел возмутиться и сбросить агрессора, но потом вспомнил, что сам разрешил, и только тяжело вздохнул, опять прикрывая глаза, видеть это безобразие не хотелось. Подушка промялась с обоих сторон его головы и Мир почуял как к его рту прижимается чужой. Губы у Гора были занятные, правда Мирону не с чем было сравнивать, если только с бабушкиными, дед никогда не целовал его в лицо, только чмокал в макушку. Так вот бабуля целовала мягко, а губы Егора были твердыми, но все равно получалось тепло и нежно. Это сравнение вызвало у Мира любопытство, ему захотелось проверить, прав ли он? Когда Гор оторвался от его рта, чтобы вдохнуть, Мирон приоткрыл глаза и притянув того за шею прошелся по губам своим языком. Да, все так и было, тверденько, как будто под кожей пролегли натренированные мышцы. Он только хотел завершить свой эксперимент, как его язык оказался в плену. Егор приоткрыл рот и ухватил за кончик зубами. Это было неожиданно. Мирон не рискнул дергать язык к себе, вдруг откусит невзначай. Вместо этого зубы исчезли и Мир почувствовал, что его язык посасывают, как конфету. Потом сверху, с боков заплясал чужой, теплый и влажный. Он ласкался, как маленькая рыбка, только, навряд ли от ощущения рыбки во рту будет так пробирать мурашками. Мирон чувствовал, как встает дыбом каждая волосинка на руках, как поджимаются пальцы на ногах и как тяжелеет где-то в области солнечного сплетения. Мирон так увлекся оценкой собственных приятных ощущений, что уловил изменения только тогда, когда удовольствие, вдруг, усилилось. Посмотреть, что же происходит, не получалось. Гор присосался к его рту и не отпускал, рвано втягивая воздух носом и тихо постанывая прямо в губы. А их уже покалывало, нужна передышка, и Мирон ухватив волосы на затылке парня, оттянул его голову от себя, и тут же глянул вниз, что-то там происходило, что его аж потряхивать стало. Ах, ты ж, черт! Пока он млел от поцелуев, Егор задрал его футболку аж до подбородка и теребонькал Мироновы соски своими сильными пальцами. Потирал подушечками больших, сжимал и перекатывал и даже царапал слегка, своими коротко стриженными ногтями. Мир никогда бы не подумал, что на его теле есть хоть что-то, кроме известного органа, что может доставлять такое острое удовольствие. Оттянутая за вихор голова не вернулась к губам, она оказалась там, где только что были пальцы. Губы накрыли один из стоящих торчком сосков, втянули его в себя, иногда проходясь влажным языком, или стискивая чуть-чуть зубами. Мирон уже туго соображал, мозг затянуло водоворотом непознанных ранее чувств, он не мог их систематизировать, но организм решал за него, дрожь пробивала от макушки до пяток, тело выгибалось навстречу потрясающему удовольствию, упираясь в кровать лишь головой и ступнями. И тут Мирона отвлек какой-то звук. То ли скрип, то ли что-то еще. Звук был странный и неуместный. Мир прислушался, и вот он, снова. Низкий, сиплый стон, и что самое поразительное, это был его стон! Это стыдно, прекратить немедленно! И в этот самый момент Гор решил ублажить и второй его сосок. Опять этот, прошивающий все тело, разряд блаженства. Что там прекращать, Мирон стонал срывая голос, забывая, что только что стыдился. Про утреннюю эрекцию Мирон знал не понаслышке, и бороться с ней умел. Однако, то, что сейчас делалось в его штанах, никак не подходило под название «утренний стояк». Вандомская колонна была б пристыжена, если вдруг увидела это сама. Члену было тесно в просторных семейниках, в которых любил спать Мирон. Тесно и мокро! Егор прекратил мучить грудь, Мир чувствовал влагу его языка на животе. Ну что там такого вкусного? Мирон весь покрыт испариной, кожа наверняка соленая, а этот лижет и причмокивает, как самое лакомое, что когда-нибудь пробовал. Егор неожиданно больно прикусил кожу чуть ниже пупка, и боль смешалась с новой волной удовольствия, опять выгибая Мирона дугой. Когда отпустило, Мир шлепнулся на кровать и ощутил попой прохладу простыни. Он уперся локтями, приподнялся и поглядел вниз. Но вот лучше бы не смотрел. Между его ног, на коленях сидел Егор, и заинтересованно созерцал налившийся, подтекающий член Мирона. Мир попытался прикрыться, но Гор смачно облизав ладонь, успел первым. - Гораааа, не над… Только и смог выстонать Мирон. Влажные пальцы сжали уверенно, скользнули вниз, стягивая тонкую кожу и оголяя головку, а потом подушечка большого пальца обвела ее кругом, слегка надавив под уздечкой… Такого бурного, яркого оргазма Мирон не испытывал ранее. Его быстрая, не особо умелая дрочка по утрам, не могла сравниться с тем, что сейчас произошло. Чувство было такое, что он покрыл спермой не только себя и Егора, но и половину комнаты и растратил на это все оставшиеся силы. Он лежал не слыша свое тело, не мог пошевелить пальцем, и очень сомневался, что сможет это сделать в ближайшую неделю. Мир чувствовал, что по животу и груди что-то елозит. Скосив взгляд, увидел, как Егор вытирает его какой-то тряпкой, бросает ее на пол и ложится рядом, уютно устраиваясь на плече Мирона. Он улыбался. Довольный и счастливый. - Лыбишься? - Мне понравилось твое «Горааа», зови меня так, это будет лишь наше. - Прости… - Чего это? - Мне надо было и о тебе позаботиться, но нет сил. - Ты так долго держался. Я успел дважды. Никакой выдержки нет, когда ты рядом, а уж такой, как сегодня… Как я умудрился не взорваться? Мирон хотел еще возразить, но Егор погладил его по голове. - Спи. Отдыхай, мы все успеем. Сон накрыл темным одеялом и был ярким и красочным, как в детстве. Во сне Мирон чувствовал себя счастливым. Звонок громыхал на всю квартиру. Мирон попытался зарыться глубже под одеяло и продолжить нежиться, но трезвон не прекращался. Пришлось вылезать из постели и брести открывать. На пороге топтался дед, нагруженный коробками. Они с бабушкой закрывали дачу на зиму и довозили последние вещи. - Мирка, ты совсем обнаглел! Мало того, что не поехал помогать, так еще сонный и в таком виде! Иди оденься, сейчас бабушка придет. Время обедать, а он дрыхнет, срамота! Мирона накрыло воспоминанием, что уснул он вчера в чем мать родила, действительно, срамота! Однако, брошенный вниз стыдливо прищуренный взгляд доложил, что трусы, все-таки, были на нем. Как, когда, он и понятия не имел. Футболка и штаны висят на спинке стула. Заботливый Егор постарался прибрать. - Егор! Оделся за секунду, выбежал в гостиную. - Дед, время сколько? - Да уж третий час. - Бляяя… - Не смей ругаться в доме! В прихожей стояла бабушка и грозно хмурила брови. - Мирка, что случилось? - Егор уехал… - А ты проспал? - Угу. - Ничего, если он обиделся, помиритесь, как приедет. Записки нет? - Позвоните мне, понятия не имею, где вчера телефон оставил. Телефон нашелся в кармане куртки. Разблокировав экран, Мирон увидел оповещение о двух смс, обе от Егора. «Мир, я ушел, не стал будить, ты так сладко спал! Если бы я мог остаться! Поел, за собой убрал, убежал.» «Все, я уехал. Мирка, я тебя целую, всего и везде! Дождись меня, я уже скучаю. Завтра, как приеду отзвонюсь. Твой со всеми потрохами Гора.» Их отношения продолжались два года. По окончанию школы Егор уехал по гранту за рубеж. Родители сквозь пальцы смотрели на увлечение сына спортом, но от будущей профессии зависела жизнь, ее уровень, и Гора отправился изучать экономику в какой-то престижный вуз. Он клялся Мирону в вечной любви, размазывая по лицу слезы. Первые два семестра пролетели под постоянные звонки и переписку, а потом он не смог приехать на каникулы. Нашлась хорошая подработка на лето. Звонки становились все реже, переписка не такой страстной. Они переросли свои отношения. Когда Егор позвонил и сказал, что влюбился, у Мирона уже был другой партнер. Но друзьями они остались на всю жизнь, и когда Мирон, спустя годы, позвал Егора работать у себя на фирме, тот согласился, не раздумывая ни минуты. К двадцати двум годам Мирон выглядел взрослым мужчиной, знающим себе цену. Его жизнь делилась на университет и мотоклуб. Высокий, сильный, опасный. Хищник, об этом кричало все - тембр голоса, манера одеваться, осанка, походка, взгляд, прищур, редкая улыбка. Начало семестра начиналось одинаково все четыре года его обучения. Если на первом курсе на него запали только однокурсницы, то уже со второго, когда он стал несменным ведущим «Дня первокурсника», на их выступления приходили все. Мирон стал «притчей во языцех». По началу девушки пытались обратить на себя его внимание, позже заключались пари, кому из них удастся провести с ним время, пригласить на свидание. К третьему курсу, поняв всю несостоятельность планов, пари изменились, теперь ставили на то скольких еще претенденток отошьет Сайлент. После совершеннолетия Мирон стал «единокровным Ночным волком», и теперь мог представляться клубным именем. О нем ходило множество слухов. Никто не мог похвастаться дружбой или даже близким знакомством. Мирон не участвовал в университетской жизни, ему засчитывались соревнования и волонтерская деятельность «найтов». Поговаривали, что у него в подругах дочь самого…, а там уже у кого на сколько хватало фантазии. Его никогда ни с кем не видели. Привычка скрываться въелась в кровь и не давала жить. Под искусно созданной оболочкой томилась одинокая, измученная душа. Личная жизнь не складывалась, он не мог себе позволить открытых отношений, да и найти партнера, как оказалось, с его предпочтениями, почти невозможно. Мирону нравились парни его же типа. Высокие и мощные, а не манерные мальчики, которые набегали, стоило ему зайти в гей-клуб. Мальчиков надо было любить и лелеять, а Мирон хотел, чтобы любили и лелеяли его. Он так привык с Егором, ему так нравилось. За то время, что он остался один, Мир, естественно пробовал играть за команду «активов», но не заходило. Внешний вид был полной противоположностью душевному складу и сексуальным предпочтениям. Однажды ему посчастливилось. Он пришел в клуб, уже потеряв надежду, лишь затем, чтобы найти умельца, что снимет напряжение, не прося большего. Он уже знал нескольких, но так как был редким клиентом, то он не мог договориться заранее, и всякий раз испытывал судьбу и свое везение. Не найдя никого в зале, он прошел в туалет, вдруг там кто-нибудь отыщется. У раковины стоял мужчина, старше Мирона лет на десять. Выше на голову и шире в половину. Этакий медведь в элитном костюме, который был не очень уместен в этом средненьком клубе. «Бог мой, Терминатор!» подумал Мирон. - Ищешь? «Терминатор» был немногословен. Мир кивнул. - Пойдем. Они вышли из уборной и прошли на второй этаж, где были закрытые комнаты, так называемые «Випы», которые не каждому по карману. Вот там Мирон и провел самую замечательную ночь в своей жизни. «Терминатор» был силен, нежен и неутомим. Позже, сравнивая его с Егором, Мир понял, что все, что у них было такие детские игры, только любовь Горы была в плюсе, а все остальное – забыть и не вспоминать. Они не назвали своих имен. Одевшись, «Терминатор» сказал лишь одну фразу, но она определила жизнь обессиленного и довольного Мирона надолго. - Буду тут через две недели в восемь вечера. И ушел. Они встречались раз в неделю или две, на съемной квартире. Всегда встречу назначал «Терминатор», Мирон не опоздал ни разу. Если любовник не появлялся, то Мир знал, что дома, в соцсети найдет сообщение с указанием нового времени от «неизвестного». Но это случалось редко, обычно мужчина был пунктуален. Они не разговаривали. Из их комнаты не долетало ни слова, лишь стоны. А еще, Мирон научился отпускать себя и кричать, если пробирало. Это продолжалось год, потом мужчина пропал, как не было. Прождав месяца три, Мирон опять пришел в гей-клуб. Когда до выпуска оставалось несколько недель, Сайлент постучался в дверь президента Центра. Сай рассказал, что имеет намерение уехать из столицы. Будет создавать свое дело на севере. Его выслушали, посоветовали обратиться в Питерское отделение, может там найдутся желающие присоединиться. Пожелали удачи и просили не забывать братьев. Оформление бумаг и продажа дачи, выпуск и сборы заняли пару месяцев. Еще на первом курсе Мирон похоронил тихо ушедшую во сне бабушку, а через полгода, не смогшего жить без нее деда. Он был совсем один и свободен, как ветер. На новом месте он будет сам себе хозяин, а может и судьба смилостивится он найдет, наконец-то, того самого, любимого и желанного. Не будет постоянного страха перед «братьями». Быть изгнанным из-за того, что ты не такой, как все – это извечный кошмар, от которого он теперь избавлен! Сначала ознакомительная поездка, разведка и Питерский клуб. Сай поехал налегке, на байке, не обременяя себя вещами. Санкт-Петербург встретил солнцем и местным «братом», представившимся Борисом.