Красная бандана

      Оказаться сейчас, немедленно, там, внизу, где, может быть умирал такой важный для него человек, Савва никак не мог. Просто спрыгнуть, высота то плевая, чуть выше его роста, значит наступить, и, не дай Бог, еще что-нибудь повредить. Нет, надо искать способ. Савва лег на живот и свесившись в расселину, как можно глубже, осветил каменные стенки телефоном. Естественно, кто бы ожидал другого, все гладко, почти отвесно, лишь внизу торчат выступы, острые даже на первый взгляд, как зубья. Савва встал, и передвинулся к тому краю, где у Мирона должны были быть ноги, только они были засыпаны снегом. Повторив процедуру, Савва заметил на поверхности что-то напоминающее торчащий камень, разгреб снег и с удовольствием оглядел находку. Небольшой осколок, торчал из мерзлой земли, пусть недостаточно для крепкого хвата, но он был уверен, что все получится. Савва опять лег на живот, ухватился за камень обеими руками и спустил ноги вниз. Упираясь сапогами в отвесную стенку, он понемногу стал сползать глубже, страхуя себя руками от быстрого падения. Он все рассчитал верно, когда длины рук стало не хватать Савва разжал пальцы и мягко приземлился на снег с небольшой высоты. Первым делом он решил проверить ноги Мирона, аккуратно счистив снег, провел от бедер до ботинок, вроде все в порядке. Надо смотреть дальше, но что он мог? Савва не имел понятия, как оказывают помощь в таких случаях. И тут, как гром, в голове пронеслось – «Ты тупой кретин!!! А помощь вызвать не судьба? Идиот, сам ничего не умеешь, так дай шанс знающим людям!». Хотелось побиться головой о стену, ну как можно было забыть о помощи? Савва включил телефон. Хмм, что вообще происходит? Ну понятно, он далеко не ангел, и грехов на нем предостаточно, но зачем наказывать Мирона? Связи не было. Решив, что займется этим вопросом чуть позже, Савва опустился на колени перед лежащим человеком. Склонился ближе к лицу, заметил струйку пара, вылетавшую из неплотно сложенных губ, при каждом выдохе. Полегчало, значит жив, просто обморок. Трясущимися от волнения руками он провел по лицу Мирона, счищая снег, после смел все с одежды. Руки покалывало от холода, и Савва сунул ладони под куртку, нашел теплые впадины подмышек и пригрелся на несколько минут. После, когда самого уже не беспокоил холод, а кожа рук стала достаточно теплой, он вытащил их и прижал ладони к щекам Мирона, согревая, а сам исследовал взглядом противоположную стену расселины, может там можно безопасно выбраться? Но и та сторона не сулила легких путей, весь этот разлом был странным, как будто чиркнули острым ножом и края разошлись. Осмотреть верхнюю кромку противоположного края совсем не удавалось, там нависал козырек снега толщиной сантиметров тридцать, и Савва побоялся его тронуть, иначе сорвавшийся сугроб погребет под собой Мирона. Когда, почувствовав, что руки остыли, Савелий посмотрел вниз, он увидел внимательный взгляд напротив, и тут же память подбросила картинку янтарно-карих глаз в опушке густых ресниц. Мирон не успел испугаться падения, высота была слишком мала, но и сгруппироваться он тоже не смог, падал спиной. Первой приключение нашла, к сожалению, не задница, а голова. Чиркнув затылком о какой-то торчащий камень так, что потемнело в глазах, а потом он приземлился спиной на что-то твердое и боль от ушибленного затылка показалась ласковым касанием. «Только бы не перелом» мелькнула последняя мысль и сознание схлопнулось, как закрывающаяся дверь, выключив свет и отгородив от боли. Приходя в себя. Мирону почудилось, что он совсем маленький, упал и ушибся, а мама утешает и гладит по голове и по лицу, стирая слезы. Потом опять пришла боль, но уже не такая острая, можно было терпеть. Голова еще плохо работала, поэтому следующая мысль «А ног не чувствую, нехорошо…», не принесла ни паники, ни огорчения, просто принял, как факт. Чужие руки на лице были теплые и приятно согревали, надо было понять кто это, и как на него реагировать. Осознание того, что он не сможет ни дать отпор, ни убежать, тоже не принесли дискомфорта, Мирон еще не мог логически мыслить, удар все же был силен. Мир открыл глаза и увидел силуэт мужчины, ласку ладоней которого он ощущал все острее и острее. Сидящий рядом с ним смотрел куда-то вверх, и понять кто это никак не удавалось. Наконец мужчина опустил голову и, в неярком свете телефона, Мирон узнал, как он смог бы не сделать этого, если склоненное к нему лицо он видел во снах, и в последние дни практически постоянно. - Савва… - Мирон, ты очнулся. Слава Богу! Я так хотел поговорить с тобой, вымолить у тебя прощение! Прости меня, прости мою слабость и грубость, прости, что разрушил все, что было хорошего и причинил боль, прости! - Сав… - Мир, это важно, но оно подождет. Скажи мне, как ты себя чувствуешь? Где-то болит? - Болит, но уже не так сильно. Стукнулся затылком, когда падал и улегся на камень, он и сейчас там, подо мной, предполагаю перелом позвоночника, потому, что ног не чувствую. - Ой. - Ну да, наверное, ой. Хотя, чем черт не шутит, выберусь, быть может. - Тогда ты полежи пока, а я попытаюсь вылезти и поймать сигнал, в этой дыре не ловит ни хрена! Савва поднялся с колен и опять глянул на Мирона. - Ты не помнишь, как называется это место, куда мне помощь вызывать? - Нет, я не помню, но я записал на телефон. - И где он? - В заднем кармане. - Забудь, двигать я тебя не буду, это опасно. Обойдемся без названия. - Скажи им, что это площадка, где начинающие учатся. - Угу. Савва подошел к тому месту, откуда он спускался вниз. Снизу он до камня не достанет, но возможно удастся ухватиться за кромку и подтянуться? Савелий в душе поблагодарил неугомонных друзей, которые таскали его в тренажерный зал, руки не сорвались, и он достаточно легко вытянул тело наверх. Разговор не занял и трех минут, и вот он снова на коленях возле неподвижного Мирона. - Ну что, ты как? - Не знаю, мне все еще больно, и почему-то очень холодно. - Черт, Мир, ну кто идет в горы в таком тонком пальто, без шапки, и руку даю на отсечение, без термобелья. - Так я и не собирался в горы, а потом захотел посмотреть на звезды. Глянь, какая красота вверху! - Не до того сейчас. Хорош ты будешь с отмороженными ногами, какой у тебя размер? - Чего? - Да уж не члена, ноги конечно! - Сорок второй. - Замечательно! Савва уселся поудобнее и начал расшнуровывать свои зимние ботинки. Затем, по очереди, снимал тонкие модельные туфли Мирона, и одевал на него свои, нагретые носки, теплые ботинки, а сам одел его обувь. - Б-р-р-р, как можно на снег ходить в такой тонкой обувке? Не понимаю! Мирон смотрел, как он снимает вязанную шапку со смешным помпоном всех цветов радуги и натягивает ему на голову. Он был очень благодарен, уши и затылок сразу же согрелись, а еще Мирон злился, на свою беспомощность, на то, что действительно, выходя из дома совсем не подумал одеться по-зимнему, и на Савву, который заботясь о нем, совсем не думает о себе. - Так, Мир, сейчас нам надо провернуть одно нешуточное действие. Я хочу перетащить тебя чуть в бок. Но это может тебе навредить, а может и нет, но без этого ты отморозишь себе легкие и это будет очень плохо. - Делай, я постараюсь. Савва снял свою куртку и положил ее рядом с Мироном. - Ты замерзнешь, зачем? - Молчи, все нормально будет. Потом он расстегнул пальто Мира и аккуратно повернув на бок стащил с одного плеча. Взявшись за полу тихонько, по сантиметру перетянул Мирона на куртку и потом уже снял с него пальто. - Ну что ты делаешь? Ты уверен? - Нет, не уверен. Только знаю, что если я ничего не буду делать ты замерзнешь. Когда морозно надо чтобы было много слоев одежды, тогда теплее. И еще, я могу тебя греть, лежи и молчи, мне и так нелегко. Савелий подоткнул пальто Мирону под бок, а потом стянул свой свитер, оставшись лишь в тонкой футболке. Свитером он укутал, как смог, неподвижное тело Мира, и только после этого нырнул к нему под пальто. Прижался к плечу, немного так полежал, а потом передвинулся, устроив свою голову у того на плече, привалился грудью к груди и обнял покрепче, для верности еще и ногу сверху закинул. Мирон зажмурился, как только Савва прикоснулся теплым телом к его озябшему плечу, а позже, когда их поза прямо дышала эротизмом, только и смог подумать «Если бы чувствовал тело, стояк поднял бы пальто домиком». На удивление было комфортно и почти тепло. Грудь горела в месте соприкосновения с телом Саввы, и чтобы стать еще ближе, ну же, была – не была, Мирон обнял и прижал к себе, и задохнулся от его аромата и бешено застучавшего сердца. - Мир, тепло? - Ммм. - Можно вопрос, заранее извиняюсь, если лезу не в свое дело. - Ну? - Ты гей? - А с чего такой вопрос? - У меня есть друг, Бенджи… - Рыжий такой? - Да, ирландец. Он мне помог начать жить, но не об этом, я рассказал ему про нас. Все, без утайки, думал уйдет, у них там строго на этот счет, но нет, он остался и сказал мне одну вещь, о которой я думаю чаще, чем мне бы хотелось. - И чем таким он тебя огорошил? - Как только я ему рассказал, он мне заявил, с полной уверенностью, что ты гей и испытываешь ко мне чувства. - Дааа? И на каких основаниях он сделал такие выводы? - Не знаю, он открытый гей всю свою жизнь, может что-то подсказало, а еще он заявил, что если было бы не так, то я плотно сидел бы на нарах. - Что ж, он интересный, твой друг, хочу с ним познакомиться, если получится. И да, он прав. Я гей, и ты мне очень нравился. - Хорошо. - Да что хорошего? Савва, ты же гетерный, как, не знаю, статуя «Рабочий и колхозница»! Что тебя потянуло в чужой огород? Я же знал, что все бесполезно, старался, как мог, не выдать себя, хотел поговорить в тот вечер, рассказать, но так боялся потерять тебя совсем! - Не потерял бы, друзьями остались бы все равно. - Друзьями? Вряд ли, ты же понятия не имеешь, каково это быть рядом с тем, кто не безразличен и быть врозь. Это больно. Не уверен, что я долго выдержал бы. - Да, тогда, наверное, не получилось бы. - Тогда? А что сейчас изменилось? - А сейчас я отношусь к этому более позитивно. - Ты теперь гей? - Нет, не знаю, мне все равно, я не определился… - Ооо, только не говори, что ты не бинарный! Терпеть не могу таких, этот термин для трусов, выбрать они не могут, лживые придурки, тогда уж лучше би, но не так. - Да дело не в этом, мне действительно все равно, если есть чувства, то не важен пол. - И как ты до этого дошел? Помогли? Или поиграться решил? Рассерженный Мирон забыв, где он и, что с ним, резко повернулся посмотреть на Савву, и тут же об этом пожалел. Савелий поднял взгляд и увидел мгновенно побледневшее лицо и услышал шипение, сквозь крепко сжатые зубы. - Что? Мирон! Больно? Чем помочь? - Держи крепче, чтобы не двигался, я забываю. И почувствовал, как крепкие руки сжали и притянули к себе крепче. - Мир, давай сейчас не будем разводить схоластические споры, не время, может позже, сядем где-нибудь в тепле и продолжим. - А о чем тогда будем говорить? - Ну, например, о том, что СЕЙЧАС ты обо мне думаешь, что чувствуешь? - И зачем? - Я хочу знать, можем ли мы снова стать друзьями? - Снова? Друзьями? Ответить Савва не успел. Послышался звук сирены и голоса. Он высвободился из объятий и, ухватившись за кромку разлома, выбрался наверх. Увидел подбегающих спасателей. Его сразу же замотали в специальные одеяла и потянули в сторону скорой. Савва кричал, что пострадавший не он, что Мирон там, внизу и у него проблемы со спиной. Спасательная операция не заняла много времени, сначала к Миру спустился врач, побыл там с минуту, и вот, он уже наверху, а вниз прыгают двое со спинальной доской, и вот его уже поднимают, и бегом несут к скорой. В госпитале Мирона тут же повезли куда-то, но он успел сказать Савве номер Бориса. - Позвони, иначе он убьет нас обоих. Савве совсем не хотелось общаться с Рубинштейном. Но Мирон прав. Если Борису не сообщить, последствия могут быть печальными, особенно для него, Саввы. - Алло, Борис? - Да, кто это? - Сабинский. - И что ты хотел? - Я звоню сообщить, что мы с Мироном находимся в госпитале, он травмирован, сейчас его осматривают. - Тыыыы… Это злобное шипение заставило Савву сжаться и поискать глазами убежище, куда бы он мог спрятаться от этого человека. Он ждал, что на него сейчас будут кричать и обвинять во всех смертных грехах, но нет, Борис скинул вызов. Ожидание подобно пытке, нет ничего страшнее неизвестности. Все внутри вопит от ужаса, от невозможности быть рядом, помочь, взять на себя часть чужой боли. Савва заставил себя оставаться на месте. Не метаться по приемному покою, не приставать к врачам и сестрам, а сидеть на диване, до немоты сжав пальцами кожу сиденья. Страх непоправимости сковывал мысли, он не мог представить, что такой человек, как Мирон, может оказаться прикованным к креслу, не сможет больше сесть на свой байк, будет одинок и несчастен. Этого Савва допустить никак не мог. Решение пришло неожиданно просто, как само собой разумеющееся. Он не оставит Мирона одного, будет ему другом, помощником, сиделкой, все, что угодно, лишь бы быть рядом. Только одно смущало,это то, что Мирон может не захотеть его видеть. Там, в яме, у него не было выхода, там они были вдвоем. А теперь у Мира есть Борис, Дуся, родители, друзья, может быть и еще кто-то близкий. Как они отнесутся к его желанию присвоить этого мужчину себе? Но ведь они не пережили того, что случилось с ними. Савва так и не выяснил, простил ли его Мирон. Говорили о какой-то ерунде, а о главном ни словечка. Если бы у Саввы спросили, какое воспоминание тебе дороже всего остального? Он не задумался бы ни на секунду. Три изумительных дня в Крыму, они рядом, Мирон смеется, шутит, касается его, так легко и ненавязчиво, но очень нежно. Савва тогда не понимал, а сейчас, после всех этих лет, он бы отдал все деньги, все блага мира, чтобы они были вдвоем и везде, куда бы он не посмотрел, был взгляд янтарных глаз и ласковая улыбка. А потом случилось то, что случилось. Чья-то злая, завистливая воля разлучила их на целых четыре года. Они страдали оба. Один от разрушенных надежд на счастье, другой от непомерного груза вины, который и теперь еще тяготил, даже после того, как Савва узнал, что не виновен, он не снимал с себя ответственности. Он знал, что виноват и хотел получить прощение. Погрузившись в свои мысли Савелий не замечал ничего вокруг, и, вдруг, почувствовал, что что-то тянет его наверх. Сосредоточив взгляд он увидел белое лицо и полные ярости черные глаза. Борис. Этот человек мог стереть Савву с лица Земли за доли секунды, просто вывести из здания, и пристрелить, где-нибудь за углом. Но Савва не боялся, он просто не мог об этом думать, его мысли были там, вместе с Мироном. - Скажи мне, почему, как только ты появляешься рядом, Мирон терпит боль? Может надо было не ждать его решения, а избавиться от тебя еще тогда, в Крыму? - Может и надо было. Но ты не сделал этого, потому, что испугался потерять двух дорогих тебе людей. Мирона и Евдокию. Когда я все узнал, я бы и слова против тебе не сказал, а они бы не простили, так что не надо тут, передо мной, строить из себя. Борис держал его за грудки, наматывая на кулаки тонкую ткань футболки, чуть ли не упираясь своим горбатым носом в лицо и глубоко вдыхал, стараясь унять гнев. Рядом с ним стоял еще один мужчина, третий из их компании, которого Савва не знал, но лицо его было смутно знакомым. - Погодите, я не понял... Боря, это он? Это тот, что в Крыму? Рубинштейн, отойди к херам, я его сейчас убью! - Егор, успокойся, я разберусь сам. - Да что ты там разберешься? Эта тварь не должна жить! Ты не видел Мира до больницы, а я видел, ты никогда не любил его, а я любил, и у меня больше прав на этого..., даже не знаю, как назвать. - Я повторю тебе то, что сказал тогда. Все будет так, как решит Мирон. - Дай хоть морду ему набью, он должен ответить! - Давай, покалечь его, а потом Сай тебе никогда не простит, устроит такая жизнь? - Блять, умеешь ты обломать, хорошо, убедил, сами разбирайтесь! Савва глядел в черные глаза без страха, он был готов даже к драке, не собирался отдавать себя за дешево. - Отпусти, здесь не место, я никуда не денусь, потом подеремся. - Драться с тобой? Пффф, руки еще пачкать, что ж ты не угомонишься то никак? Съехал к своим гейским дружкам, ну и сидел бы там, чего вас понесло в Европу? - Вот мы у тебя забыли спросить! - А следовало бы! Они шипели друг на друга, как разъяренные коты, так же щерились оскалами и метали искры из глаз. В этот момент двери распахнулись и в приемный покой ввалились "гейские дружки". Перевес сразу оказался на стороне Саввы. В отличии от Бориса и Егора, Оливер и Чарли никогда не пропускали тренировки, и в зале их можно было застать чаще, чем в клубе. Бенджи тоже заботился о своем внешнем виде, обхвату его бицепса можно было позавидовать. И только интеллигентный Итан не выглядел бойцом, но он как-то умудрялся сдерживать пыл троицы, которая увидев Савву и Бориса, тут же рванула в бой. - Савва! - Жив! У тебя все в порядке? - Помощь нужна? - Кто это? Вопросы сыпались со скоростью пулеметной очереди. Зная характеры друзей, Савва и не пытался отвечать, бесполезно, его сейчас никто не услышит. - Тихо! Успокойтесь, мы в больнице! Он шикнул на тут же утихших британцев и подозвал к себе Бенджамина. - Как вы узнали, что я тут? - Мы сейчас решили пойти в бар, чуть посидеть и на ресепшене услышали, что в горах разбился русский, сразу подумали о тебе и помчались в госпиталь. Это все же был не ты? - Не я, Мирон. Но почему вы не подумали своими головами, что я заселялся по американским документам, и значит никак не могу быть русским туристом. Бенджи, ладно ты, твоя импульсивность мне известна, но Итан? Он же монументально спокоен. - Я тоже был в этом уверен, еще ни разу не видел его волнения, тихо мы живем, а тут, как подменили, весь белый, руки трясутся, он очень тебя полюбил, оказывается. - Вот как... - А что с Мироном? Опасно? - Да, упал спиной на камень, боялся, что перелом позвоночника, ног не чувствовал. - Охо-хо. - Поезжайте домой. Я буду дожидаться врача. - Сав. А почему ты раздет? - Потом, Бенджи, мне сейчас не до того, если останетесь, то посидите где-нибудь, не до вас, прости. - Я понял, мы посидим, не будем беспокоить. Все расселись, разделившись на группы, только Савва был один, его устраивало, он опять погрузился в мысли о Мироне, не отрывая взгляд от двери ведущей в отделение. Прошло так много времени, что, когда дверь, наконец-то, открылась и к ним вышел пожилой доктор, у Саввы уже не было сил бояться. Врач подошел к ним. - Кто из вас является ответственным за господина Корфа? Борис поднялся с дивана и подошел к доктору, волнение его выдавали нервно двигающиеся пальцы. - Кто из вас господин Сабински? Савва вздрогнул, и тоже подошел поближе. - Я не имею право обсуждать пациента ни с кем, кроме ответственного лица, но господин Корф был очень настойчив, чтобы при разговоре присутствовали Вы,господин Сабински. Борис и Савва кивнули, соглашаясь. Доктор продолжил. - Господин Корф, и я, как его лечащий врач, благодарим Вас, господин Сабински. Ваши действия спасли не только здоровье, но и, не исключено, жизнь. Чуть позже господин Корф самолично принесет вам благодарность. Савва склонил голову в знак признательности. - А сейчас господа, я уполномочен объяснить вам какие манипуляции были сделаны, чтобы ничего не мешало выздоровлению пациента. Господин Корф поступил к нам в отделение после несчастного случая в горах. Обнаружены травмы головы и позвоночника. Ушиб затылочной кости не внушает опасения, легкое сотрясение лечится амбулаторно и не требует нахождение в стационаре, а вот ушиб позвоночника вызывает опасения, поскольку присутствует паралич нижних конечностей и при проведении обследования выявлено сотрясение спинного мозга. Савва всхлипнул, не сумев сдержаться. - В данный момент господин Корф находится в нейрохирургическом отделении. По окончании острого периода будут проведены реабилитационные мероприятия и, при необходимости, больного направят в специализированный центр и санатории. - Доктор, а я могу к нему пройти? Борис жаждал все разузнать у Мирона первым. - К сожалению, это невозможно, пациент находится под действием сильных обезболивающих и должен отдыхать. Исключением является господин Сабински, он может пройти, но только на пять, десять минут. Не более. - Но почему, доктор? - Потому, что если бы не господин Сабински, Вы, вполне вероятно, разговаривали бы не со мной, а с патологоанатомом. Прошу прощения господа, мне надо вернуться к пациенту, господин Сабински, следуйте за мной. Савелий вслед за доктором прошел по коридорам и этажам больницы и остановился у белой двери. - Десять минут, не больше, и не позволяйте ему нервничать. Я приду проводить Вас. Савва кивнул и нажал на ручку, проходя внутрь. Кровать Мирона была похожа на хирургический стол. Прямая, ровная и даже Савве, далекому от медицины, она казалась безумно жесткой. Он подошел и прикоснулся к руке, что лежала на груди. - Мирон. Бледное лицо, тени под закрытыми глазами, сжатые, как от боли, губы, растрепавшиеся по подушке каштановые кудри. Даже там, в яме, он не выглядел настолько больным. Мирон приоткрыл глаза. Взгляд был слегка расфокусирован, но как только Савва попал в поле зрения, тут же распахнулись ресницы и губы тронула слабая улыбка. - Савва! - Тише, не нервничай, я тут, у меня все хорошо, а что с тобой? Совсем плохо? - Нет, боль сняли таблетками и процедуры перенес спокойно, но я не могу расслабиться на этом пыточном столе. У меня болит все тело, даже там, где и болеть то нечему. Я не привык к такому ложу. А еще, скажу тебе по секрету, моя очаровательная задница, после недели на этом постаменте превратится в плоский блин, и я не буду никому интересен. Мирон силился шутить, чтобы не показать, как ему все же больно. А Савва подумал "Вот и хорошо, пусть так, пусть все отвернутся, и ты будешь только мой!". Он хотел Мирона в свое личное пользование, хотел эгоистично не понимая, что он будет с ним делать. Они не обсудили статус-кво, не успели поговорить о том, как будут строиться их отношения, и будут ли они вообще. Обо всем этом они договорятся, если пожелают, а быть рядом Савве хотелось интуитивно, до дрожи, до частившего сердца и трясущихчя пальцев. - Савва, ты придешь завтра? Нам же надо поговорить, правда? Мы ничего не успели в той холодной яме. Наверное, у меня будет какая-нибудь фобия на низкую температуру, как я буду жить дома? Зимы то у нас бывают, сам знаешь. - Конечно я приду, и даже не надейся, что теперь отвяжешься от меня, гнать будешь - не уйду, а сейчас отдыхай, я пойду, а то мне еще бешенного Борю успокаивать. Он чуть не убил доктора, который меня к тебе повел, а его не пустил. - Ох, я тебе не завидую, злится? - Еще как! - Ну ничего, это он обо мне печется, заменил мне и маму, и папу и лезет везде, даже когда не просят. Смертельное дело - мужская дружба. Мирон скорчил страшную рожицу. - До завтра, я буду тебя ждать. - Отдохни получше, чтобы мы могли поговорить подольше. - Хорошо, отправляйся. Савва вышел в коридор, прикрыл за собой дверь и постоял немного, мечтательно улыбаясь, пока не подошел доктор и проводил его обратно. Он шел размышляя, что ему сейчас рассказывать Борису? О чем можно, а что не для чужих ушей. В последнее время он отвык скрывать что-либо от друзей. Они могли спокойно говорить о чем угодно. Но Рубинштейн ему совсем не друг, хоть и возможный член семьи, вот как с ним общаться? Мысли перескакивали с одного на другое, и Савве никак не удавалось запомнить, что же надо от Бориса скрыть. А оказалось, что ничего и не нужно. Когда он зашел в приемное отделение, то увидел, что Бориса и его друга нет, а его парни сидят плотной кучкой, уместившись на один диванчик. По лицам можно было понять, что они нервничают и переживают, особенно Бенджи, его южные корни не позволяли держаться спокойно, он ерзал и жестикулировал, что-то доказывая Итану. Савва подошел почти вплотную. - Парни, я освободился, поедем домой? Бенджамин тут же вскинулся, подскочил с дивана, обнял за плечи. - Ты как? Вы поговорили? Ты мне расскажешь? Что вообще произошло? - Бенджи, давай дома, я устал и хочу лечь. - Хорошо, но надо такси вызвать, ты же совсем раздет. -О, точно, мне надо забрать одежду, вызывай такси, я недолго. Савва обратился к сестре на ресепшене и ему вынесли два пакета с вещами. Такси появилось быстро, Савва с Бенджи и Итаном отправились на нем, а Олли и Чарли остались ждать вторую машину. Пока они ехали в отель, Бенджамин все пытался разговорить Савву, но тот молчал, крепко обняв пакеты с вещами и смотрел в окно. Качнувшись на крутом повороте, он половчее перехватил цветной пластик пакета и в нос ему ударил знакомый запах. Древесный, вкусный аромат. Сознание сразу нарисовало ствол сосны, по которому ползет капелька смолы, и сразу, без задержки и предупреждения – каштановый ворох волос и взгляд янтарных глаз. Еще не понимая, что он делает, Савва уткнулся лицом в пакет, жадно вдыхая запах Мирона. Вот так выглядит, наверное, тяжелый приступ токсикомании, но ему было все равно, как его действия смотрятся со стороны, это было прекрасно и прекращать он не собирался. - Савва, тебе плохо? Остановить машину? - Не глупи, все в порядке. В свой номер Савелий поднимался почти бегом, он хотел остаться один на один с этим запахом, но Бенджамин не отставал. Итан еще расплачивался с таксистом, когда они уже стояли у двери номера. - Бенджи, прости, можно завтра? Я хочу побыть один. - Ты уверен? С тобой все будет в порядке? Я могу не нервничать? - Давай поступим так, я сейчас пойду спать, а утром ты разбудишь меня за час до завтрака, и я все тебе расскажу. - Савва, я приду и выпинаю тебя из кровати, как бы крепко ты не спал. - Хорошо, даю тебе добро на пинок и пару затрещин, до завтра, дружище. - Спокойной ночи. Савва прошел в номер, закрыл дверь и привалился к стене. Он кое-что задумал, но для этого ему нужна выдержка и спокойствие. Он напился воды, успокоился и отправился в душ. Через какое-то время он был уже в кровати и раскладывал одежду Мирона на свободной стороне. Брюки, майка, рубашка, блейзер, подумал о пальто, но не стал класть его, пальто нуждалось в чистке и в кровати ему не было места. Савва оглядел свое творение. Если очень постараться, можно было представить, что рядом с ним лежит человек. Савва притушил свет, оставив лишь тусклый ночник над тумбочкой, накинул на себя одеяло и уткнулся носом в рубашку, обняв все остальное и прижав к себе. Запах, ощущения ткани в руках, вызывали живые образы за закрытыми веками. У Савелия создавалось впечатление, что в кровати он не один, Мирон рядом и им обоим хорошо, уютно и тепло, вот так, прижавшись к друг другу. И правильность этих чувств не вызывала сомнения. Сон увел его куда-то прочь из номера отеля, туда, где они были только вдвоем. Еще он чувствовал под пальцами мягкость кудрей, еще слушал стоны, ощущал на своих губах сладкие поцелуи, как громкий стук в дверь жестоко вырвал его из блаженного забытья. Савва сморщился, как будто ему под нос сунули что-то воняющее, открыл глаза, ну да, время, за дверью ждет Бенджи, а он еще в кровати, вокруг чужая одежда, он сам мокрый и не слишком чистый. Надо срочно впустить друга, иначе тот вынесет дверь. Савва сгреб все, до чего дотянулся в пакет, остальное закинул одеялом, и прихватив полотенце, вчера оставленное на стуле, рванул к дверям. Бенджи стоял, привалившись к косяку, прекрасный и отвратительно свежий. - Проходи, я проспал, сейчас душ приму и поговорим. Бенджамин кивнул и прошел внутрь номера, тогда, как Савва прошмыгнул мимо в ванную и заперся там. Сделав это он сначала остолбенел, потом прыснул смехом. «Веду себя, как подросток. Сначала эротический мокрый сон, а потом сбегаю от внимания родителей в душ, смешно и мило». Он зашел в душевую кабину, включил теплую воду, и тут воспоминания о сновидении вновь заставили возбудиться. «Да что же это такое, надо срочно брать себя в руки и успокаиваться!» Опять нервный смешок. «Угу, если возьму себя в руки, то не успокоюсь, пока не кончу» и тут же «Прекрати вести себя, как идиот! Взрослый мужик, а как дитя малое, там Бенджи ждет, умылся и на выход!» Бенджамин смотрел в окно, но при первых шагах Саввы, развернулся. В руках он держал белую майку. - И что это такое? Гадкий ты мальчишка! Дрочишь на чужую одежку? Ай, как нехорошо. Бенджи улыбался, но глаза были серьезными. - С каких это пор ты суешь свой нос в чужие дела? Савва не собирался шутить на эту тему. - Эй, эй, дружище, я просто хотел заправить кровать, чтобы нам было где поваляться, пока ты мне рассказываешь интересную историю, после которой мы все оказались в госпитале. - Прости, не хотел срываться, но похоже я обзавелся фетишем, не могу отказать себе вдыхать его запах. - Савва, дорогой мой, в нашем мире ничто не считается отклонением, пока ты не покушаешься на чью-то жизнь и свободу. Тебе мои носочки принести? Или джоки Итана? - Ты сдурел? Я же не совсем конченый! А Итан носит джоки? Никогда бы не подумал. - Носит, когда я попрошу. Бенджи очень мило засмущался. - Давай-ка, иди сюда, был когда-нибудь пациентом психотерапевта? Ложись удобненько, сам поймешь, насколько комфортнее так разговаривать. Савва обреченно вздохнул, и лег на кровать. - Вот, а теперь шутки в сторону, я готов тебя слушать. Савва поразился, что, действительно, удобнее что-то рассказывать, когда расслабленно лежишь и смотришь не на собеседника, а на белый лепной потолок, когда не видишь чужой реакции и осуждения в глазах, и память добавляет момент к моменту, ничего не пропуская. Он рассказал все, ничего не скрывая. - Кстати, я спросил у Мирона, и ты оказался прав на все сто процентов, во всем и про него, и про его чувства. - А я и не сомневался. Ты мне вот что скажи, как давно ты в него влюбился? - Чего? Савва ошарашенно посмотрел на друга. - Почему? Нет ничего, ты не прав. - Савва, я и тот раз не собирался ничего тебе доказывать, и в этот не буду. Просто прими, как факт. Все твои мысли, слова, действия, это реакции влюбленного человека. Сам поймешь, позже, главное, чтобы не очень поздно. - Бенджи, я уважаю твою осведомленность в амурных делах. Ты великий специалист, но со мной ты ошибся. - Конечно, я не спорю, просто подождем. - Ладно, пойдем завтракать, парни заждались. А потом вы на гору, а я в больницу. Мирон хочет меня видеть, нам надо поговорить. - Ты не беги сразу, сходи на рынок, купи фруктов, что-нибудь в подарок, будь душкой, и люди к тебе потянутся. - Все бы тебе шутить, но совет дельный, я им обязательно воспользуюсь. Савва прошелся по центру Давоса, посетил магазинчики и бутики, где-то поторговался, где-то не раздумывая выложил требуемую сумму. Набил покупками два ярких пакета и отправился в госпиталь. По дороге, сидя в удобном кресле местного такси, он все вспоминал, не забыл ли чего. Из обычного, принятого во всем мире, набора фрукты - йогурты, он не зная вкуса Мирона, купил то, что нравилось ему самому, делая заметку в голове, упомянуть об этом в разговоре, вдруг вкусовые пристрастия у них схожие? Еще, в продуктовом пакете был сыр, по праву считающийся лучшим в мире, Савва потратил много времени, решая, какой из сортов выбрать. А потом в одном из магазинов увидел набор - ассорти из нескольких видов сыров, в красиво оформленной деревянной упаковке. Там были Эмменталь, Грюйер, Шабцигер и Аппенцеллер. Все, что необходимо истинному ценителю, и тому, кто просто любит сыр. Ну и конечно, куда без него, швейцарский шоколад занимал в его пакете не последнее место. Живя в последнее время среди, преимущественно, мужчин, Савва знал какие те сладкоежки. Он выбирал самых прославленных производителей - Frey, Callier, Suchard, Teuscher. Купил чуть ли не полсотни различных шоколадок, начиная с тривиальных молочных плиток и заканчивая высоко детализированными шоколадными фигурками и конфетами с самыми разными начинками. А также красивые авторские конфеты в обертках с видами Альп. Савву посетила мысль, что выздоравливающий Мирон, скорее всего, не найдет времени на подарки друзьям. Он вспомнил про еще одну достопримечательность сувенирного мира Швейцарии, и накупил для друзей Мирона известные на весь мир швейцарские ножи. Интересно то, что даже для самых небольших ножей длиной в шесть – семь сантиметров применяют очень качественную сталь, которая может держать заточку годами. Он приобрел как охотничьи и армейские ножи, так и обычные складные бытовые, и многофункциональные комплекты инструментов на все случае жизни. Подарок для самого Мирона был упакован в подарочную коробку с логотипом известнейшей фирмы Victorinox. Савва легко взбежал по ступенькам приемного отделения, взял на ресепшене выписанный на его имя пропуск и поторопился на встречу с Мироном. Сердце грела мысль, что его ждут, что он не просто знакомый, а кто-то более близкий. Дверь в палату открылась легко и бесшумно. Савва сияя улыбкой вошел, решив выяснить интересующий его вопрос о сладостях немедленно. - Мир, привет! А как ты относишься... Ощущение, что он налетел на бетонную стену, из груди вышибло весь воздух, а мозг, как системный блок, загудел и отключился. Савва замер у входа и не мог отвести взгляд от улыбающегося Мирона, который гладил руку зареванного парня, а тот уткнувшись в грудь Мира, всхлипывал и что-то тихо шептал. Каким усилием воли Савва умудрился не потерять улыбку, он и сам не понял, только от крепко стиснутых челюстей эта улыбка напоминала оскал. Он просил высшие силы, чтобы успеть сделать то, что нужно, и никто бы с ним не заговорил, иначе зубы придется разжать, а что оттуда вылетит? Истерика или вой раненого животного? Лучше не проверять. Савва поставил пакеты на стол и выскочил из палаты.