Красная бандана

      Савелий летел в Питер и представлял себе первый разговор с Мироном. Что они скажут друг другу? Как ему вести себя? Как не умереть на месте, если Мирон откажет ему? Вот это обдумывать не хотелось, но мысли одна черней другой толклись в возбужденном мозгу, вызывая головную боль. Выйдя на привокзальную площадь, Савва огляделся. За то время, что его не было в городе, мало, что изменилось. Да и зимний пейзаж не располагал к сравнению. Раннее утро, еще совсем темно. Савва не помнил ни одного номера вызова такси. Пришлось заплатить вдвойне, взяв машину у вокзала. Покидая город, он оставил все, как было, не стал продавать квартиру, машину, затерявшийся где-то в мастерских «Полярных сов», мотоцикл. Зачем? Средства у него были, а потом, вдруг все это пригодится сестре? И вот он стоит у входа в дом, задрав голову отыскивает взглядом окна квартиры. Ему как-то дико, что опять придется жить так далеко от земли. Все-таки американцы правы, что предпочитают селиться в небольших домах. Савва толкнул дверь и вошел в холл. За столом консьержа дремал Аркадий. Он, как и все вокруг, мало изменился. Сменил прическу и одеваться стал сдержаннее. Волна холодного воздуха, ворвавшаяся в холл вместе с Саввой, заставила консьержа вздрогнуть и проснуться. - Савелий Романович, Вы ли это? - Я, Аркаша, кто же еще. - Вас долго не было, уезжали по работе? - Да, и по работе тоже. Я сейчас живу в Штатах, а сюда на праздники, сестру навестить. - Но Евдокии Романовны здесь нет. - Я знаю, у нее своя квартира. - Вы надолго? - Не знаю, Аркаш, как пойдет. Может совсем останусь, а может уеду на днях. Я пойду, устал в перелетах. - Конечно, конечно, не смею задерживать! Зайдя в квартиру, Савва поискал глазами хоть что-нибудь, что могло измениться. Но нет, все на месте. Мебель, покрытая чехлами, картины на стенах, даже забытая им чашка на кухонном столе, все было так, как в день его отъезда. Даже воздух ничем не пах, благодаря системе вентиляции. Унылое жилье одинокого человека, в котором давно никого не было, и Савва не понимал, хочет ли он это изменить. Сняв чехлы в спальне и распаковав чемодан, он перестелил постельное белье, принял душ и лег спать. Усталость не давала шанса на что-то еще. Проснувшись ближе к вечеру, Савва заказал доставку, поел, включил телевизор на местный канал. Но новости не заинтересовали, сейчас он был так далек от всего этого. Прилег с планшетом на кровать, решив почитать роман, начатый в самолете, но история, описанная новомодным писателем показалась пресной, и он не заметил, как снова уснул. Проснулся Савва резко, как будто кто окликнул. На часах было почти восемь утра. Умывшись и перекусив остатками вчерашнего ужина, он задумался, что же ему сегодня делать. Звонить сестре еще рано. Для похода по магазинам, он решил прикупить теплых вещей, то в чем он приехал не выдерживало почти тридцатиградусный мороз, тоже. Мысль о покупках плавно перетекла в другую, куда ехать и на чем. Одевшись он спустился в гараж, и проверил состояние своей машины. Конечно, за такой долгий срок, аккумулятор не подавал признаков жизни, а заряжать его, было недосуг. Обратившись к интернету, он вызвал мобильную бригаду по обслуживанию автомобилей, параллельно заказав новый аккумулятор у дилера. Через два часа его машина сияла чистотой и была готова к любой поездке. Савва доехал до ближайшего торгового центра, купил теплую куртку, перчатки и шапку, не забыв про термобелье, включающее в себя обтягивающие штаны и футболку с длинным рукавом. Он еще помнил поговорку «Северянин не тот, кто не мерзнет, а тот, кто тепло одевается». А он так экипировался, что мог без ущерба для здоровья на снегу спать. Зайдя в продуктовый отдел, он купил все, что может ему понадобиться, с расчетом на пять дней, на всякий случай, и вернулся домой. Можно было звонить Дусе. Сестра сняла трубку сразу, как будто ждала его звонка. - Привет, Савка, как ты там? У вас тепло? У нас морозно. - Здравствуй, Дуська. Я в курсе, как у вас. Я вчера приехал в город. - Ты тут? Аааа, как здорово! Никуда не уходи, я сейчас приеду! Савва ничего не успел сказать, как сестра уже бросила трубку. Уже перевалило за полдень, поэтому за тот час, что пришлось ждать приезда сестры, Савва успел приготовить вполне сносный обед, решив блеснуть своими кулинарными способностями. Дуся не стала звонить, она просто открыла дверь и вошла в квартиру, ну а как еще, это был и ее дом. Савва во все глаза рассматривал новую, повзрослевшую и, казалось куда еще, похорошевшую сестру. - Ну что, нравлюсь? - А то! Ты стала похожа на маму. Красивая, серьезная молодая дама. Рубинштейн еще не рвет свои кудри от ревности? - А должен? Я никогда не давала ему повода. - Дуська, для этого повод не нужен, достаточно лишь увидеть, как тебя облизывают взглядами все половозрелые мужчины в радиусе видимости! - Фу, Савва, гадости говоришь, не стыдно? - Нет, это я от нервов, иди ко мне, сестричка! Дуся скинула куртку на пол и бросилась в раскрытые для нее объятья. Крепкий, сильный и такой родной капкан рук сжался за ее спиной, что она не выдержала и расплакалась. - Ну, и почему? - Дурень ты, братик, если бы ты знал, как я тебя люблю! - Я отлично знаю, как люблю тебя сам, поэтому утирай сырость, мой руки и пойдем кушать, я тебе обед приготовил. - А почему мне, ты сам не будешь? - Буду, просто отвык, в Америке не обедают, там ужинают. Они сидели друг напротив друга, как сидели всегда, когда ели вместе. Савва смешил сестру рассказами о Бенджамине, а она ему рассказывала, как иногда бывает нелеп Борис, с его постоянным желанием опекать «маленькую девочку». - Ну ты представь, заходим мы в магазин, небольшой, не супермаркет, а он мне говорит, держи меня за руку, а то потеряешься! И это при кассирах, охраннике и посетителях. Вот что с ним делать? Как только отвернулся, я рванула прочь, от стыда подальше, а он искал меня там целый час, пока сообразил позвонить. И я бы не удивилась, если бы он еще и полицию к поискам подключил. Мол, пропал ребенок, двадцати пяти лет, помогите разыскать! Савва смеялся до слез, а Дуся, все еще фыркающая гневно, умильно на него смотрела и тоже не могла сдержать улыбку. Когда пришло время пить кофе, Савва решил, что пора задать тот самый, главный, интересующий его больше всего, вопрос. - Дусь, а как у Мирона дела? Он поправился? - Да, полностью. Реабилитация там поставлена отлично. Он куда-то ездил по делам, а сегодня должен вернуться, ближе к вечеру. - А ты можешь устроить так, чтобы я попал к нему до того, как он вернется? - Зачем тебе? Ты хочешь просить прощения? Так он знает, что ты не виноват. - Нет, прощение я уже просил, мы общались, но осталось несколько невыясненных моментов. Мне надо это с ним обсудить до праздника. Если я буду тут, то праздновать придется в Центре? - Конечно. - Вот, и нам обоим будет неловко, так-то подумай. - Хм, можно взять ключ у Бори. - О нет, не вмешивай сюда Бориса! - Угу, тогда… Дуся, вдруг, схватилась за телефон и набрала номер. - Здравствуйте, Элеонора Леонидовна! Брови Саввы от удивления поднялись так высоко, что могли считать себя челкой. А сестра, как ни в чем не бывало, продолжала. - Да, это Дуся Сабинская. Да. И Вас так же. И Вам того же! Конечно, конечно, как же иначе! Я звоню вот по какому поводу. Сейчас к вам подъедет мой брат. Он подождет там Бориса. Они хотят сделать Мирону сюрприз на возвращение. Да. А как же, обязательно. Только паспорт у него заграничный, он у меня гражданин Соединенных Штатов. О, нет, не беспокойтесь! Конечно Боря проследит. Сбросив звонок, Дуся тяжело вздохнула и утерла гипотетический пот со лба. - Это домработница Мирона. Цербер на службе в НКВД, иначе не скажешь. Она служит у Мирона с тех дней, когда он только приехал в город. Любит его безумно и бескорыстно. И охраняет не хуже отряда спецназа. Даже Борька иногда ее боится. - Но имя! Чем она так досадила родителям? Язык в узел завяжешь, пока выговоришь. Элеонора Леонидовна, кошмар! - Это что, она и выглядит согласно имени, вот увидишь. Значит так. Она тебя пропустит, только паспорт не забудь. Легенду ты понял. - А она не сдаст меня Мирону? - Она никогда не остается в доме, когда там он. Уезжает за полчаса, час, когда как. Но они не встречаются, если Мирон ее сам об этом не просит. - И почему? - Не знаю, у Мирона поинтересуйся. Савва позвонил у калитки. Дверь автоматически открылась, и он шагнул на вычищенную дорожку двора. По всему было видно, что хозяина любили и ждали. Кругом порядок, ничто не говорило, что дом стоит пустой второй месяц. Савва заинтересованно озирался, пока шел к крыльцу. И только взявшись за перила, заметил, что его ждут. Все еще привлекательная женщина, далеко за пятьдесят, но стройная и подтянутая. Высокие каблуки классических лодочек, светлая блузка и строгая юбка чуть за колено, из косметики только темно красная помада, на поджатых недовольно губах. Савва, вспомнив уроки этикета, поздоровался первым. - Здравствуйте, Элеонора Леонидовна, я Савелий Сабинский, моя сестра звонила Вам. - Здравствуйте, попрошу паспорт. Савва протянул темно-синюю книжку документа. Женщина тщательно изучила данные, сличила фотографию, и лишь потом отдала его хозяину. - Имена то какие, чем же они так досадили родителям? Бормотала домработница, еле слышно, но Савва замер, как вкопанный. Он вспомнил характеристику, данную Дусей - Цербер на службе в НКВД, откуда эта женщина узнала, что он говорил сестре про имена, и почему повторила слово в слово? Элеонора Леонидовна оглянулась на него, через плечо. - Прошу в дом, вы меня задерживаете. Савва поторопился. Она провела его в гостиную, и указала на диван. - Подождите Бориса Ефимовича тут. Вам что-нибудь принести? Чай, кофе? Савва поблагодарил и отказался. - Отлично, через десять минут я уйду. Дом будет заперт, но у Бориса Ефимовича есть ключ. Прошу ничего не трогать, Мирон Максимильянович этого не любит. На столике пульт, можете смотреть телевизор. А теперь прошу меня извинить. Я Вас покину. Савва откинулся на спинку дивана и немного расслабился. Через несколько минут он услышал щелканье ключа в скважине. Он приподнялся и в окно увидел, как домработница вышла во двор. На ней были все те же лодочки, а на плечах норковая шубка, не длиннее юбки. Он села в стоявшую у ворот машину, судя по марке, не такси, и уехала. Савва задумался, почему такая шикарная, совсем не бедствующая женщина, работает домработницей. Что-то не сходилось, вернее ничего не сходилось, так не бывает. Он решил позже выяснить этот вопрос у Мирона. Савва ждал уже больше двух часов. На диване ему не сиделось, от камина, расположенного напротив, расходились волны жара, и это было не комфортно. Яркий свет светильников раздражал, хотелось в тень, в полумрак. Он встал с дивана и погасив верхнее освещение, оставил лишь несколько бра, горевших «под живой огонь» трепещущим, слабым светом. А сам уселся в кресло, стоящее в углу комнаты, где было темнее всего. Сумерки за окном давно превратились в полный мрак, а хозяин так и не вернулся домой. Савва посмотрел на часы, висящие на стене, в неярком свете ему не удалось точно определить время, но было уже больше шести вечера. Значит он сидел тут почти четыре часа, но это такие мелочи, он совсем не чувствовал времени, мысли и мечты о Мироне заполняли голову, не давая скучать. Скрип ступеней крыльца Савва еле уловил, но зато звон связки ключей прозвучал отчетливо, как будто над ухом. Савва весь превратился в слух. Темный контур, вошедшего человека. Савва прикрыл глаза, ему не нужно зрение, он узнает Мирона по запаху. Тихо потянул воздух носом. Запах сосны и горящего камина тут же перебил стойкий аромат жаркого, летнего бора. Ноги вытолкнули тело из кресла. - Как же долго тебя не было. Шаг, такой необходимый, но ноги приросли к полу. Савва потянулся навстречу темному силуэту. У Мирона перехватило дыхание. Не просто голос, его он слышал часто, во снах и фантазиях. Вот он, Савва, стоит рядом, глаза закрыты, такой красивый! Мирон не мог больше ждать, да и зачем, если все, что ему нужно в жизни, вот оно, сосредоточилось в гибком теле, в темных, непослушных волосах и длинных, бесконечных ногах. Два широких шага, и он совсем близко, так, как там, в горах, когда объятие дарило не только счастье, но и жизнь. Мирон прикоснулся подрагивающими пальцами к широким бровям, по скуле, и тихонько провел указательным пальцем по губам, слегка задевая мягкую щеточку усов. Савва открыл глаза, и Мирон утонул в густой темноте взора. Они потянулись навстречу друг другу, с отчаянной жадностью, их жажда наконец нашла источник, только не воды, а нежной страсти. Они целовались посреди темной гостиной, им не нужен был свет, хватало тепла рук и огня, то жестких и властных, а то мягких и ласковых, губ. Мирон помнил многие поцелуи, но они не шли ни в какое сравнение с этим жарким танцем, отнимающим возможность нормально вздохнуть, и вытягивая последние силы из и так дрожащего тела. Когда они смогли оторваться друг от друга и крепкие объятия Саввы слегка ослабли, Мирон опустился на пол. Ноги не держали. Он представлял себя сосудом, наполненным до краев счастьем. Оно не вмещалось, переливалось через край, заставляя кружиться голову и держаться на лице маске полного идиотизма. По спине стекла прохладная капля, и только тогда Мир понял, что до сих пор не снял теплую одежду, и ему невыносимо жарко. Савва опустился рядом, теперь уже его пальцы исследовали лицо Мирона, разглаживали устойчивую складку между бровей, запутывались в отросших за месяц волосах. А потом потянулся к пуговицам пальто, неторопливо освобождая от него Мирона. Мир, выпутался из жаркой одежды и потянувшись к Савве, прижался лицом к его груди. - Как же долго я тебя искал! - А я знал, что ты вернешься сюда, и ждал, только одного боялся, что кроме тебя придет еще кто-нибудь. - Никто не придет, нет никого, кроме тебя. С того самого дня, как я тебя увидел, там, в больнице, помнишь? - Не напоминай, мне так стыдно! - Не надо, не стыдись своего права защищать самое дорогое. - Мирон, правда никого нет? Я не хочу мешать. Ведь он же был. - Был. И он с самого начала знал, что все мои чувства принадлежат тебе. Ему я ничего не мог дать. - Мир, но я же виноват, я так обидел тебя. Причинил тебе боль, а ты говоришь, что все мое. - Ты не виноват, не мучайся. Я простил тебя задолго до того, как узнал, что это не твоя вина. И простил тебя, как только прошли гнев и горечь. Не думал, что смогу простить, но сердце меня не спрашивало, оно отдало себя тебе, и не желает принимать никого другого. Савва поднялся на ноги и протянул руку. - Иди ко мне, на полу совсем неудобно. Мирон встал, и вдруг повел носом. - Фу, я воняю, как старый бомж! Мне срочно надо в душ. Ты давно здесь? Может перекусим? У меня с утра ничего во рту не было. - А есть что? Ты же только приехал. - Ну конечно, Элеонора должна была наполнить холодильник, и я думаю, что-нибудь приготовила. - Кстати, хотел спросить, почему такая обеспеченная дама и работает домработницей? - Хм, обеспеченной ее сделал я, и смерть тетушки, не бедной, кстати. - И почему работает? - Я так думаю, что она влюбилась в меня, когда еще полы мыла в какой-то конторе, не знаю уж где ее Борис откопал. А потом поняла, что со мной не получится, но не ушла, заботится обо мне, хотя, когда был Лева, она почти не показывалась, он все делал сам. - Лева. - Ну да, Лева, мы с ним прожили почти три года, не сотрешь же сразу. - Ладно, что в прошлом, то пусть там и остается, иди в душ, а я посмотрю, что нам можно съесть. Конечно, такая женщина, как Элеонора, не могла сделать что-то незначительное. В духовке запеченная рыба, в специальных контейнерах с подогревом мясо и поджаренный картофель с какими-то приправами. В холодильнике овощной салат и неопознанный слоеный. Савве оставалось лишь сервировать стол и ждать, смотря в ту сторону, куда ушел Мирон, раздумывая, а правильно ли он поступает, сидя тут, а не бежит туда. Мирон не заставил себя ждать. Он появился в темно фиолетовом спортивном костюме, который необычайно шел к его каштановым волосам. Савва не мог сдержаться и просто облизал его взглядом с головы до ног. Мирон смутился от такого явного знака внимания. - А ты не хочешь освежиться? - Я был в душе перед отъездом сюда. - Хорошо, давай поедим, а то запахи сводят с ума. «Меня тоже сводит с ума запах, только твой. Можно я тебя съем?» так и вертелось на языке Саввы. - Кстати, а какое вино ты предпочитаешь? Или коньяк? Виски? - Воду. Я не пью. - Вот как. А я с твоего разрешения выпью вина, люблю сухое к рыбе. - Пожалуйста, это меня не напрягает. Они вкусно и сытно поели. Савва старался не налегать на тяжелую пищу, ограничился салатом и кусочком рыбы. Но от чашки кофе с домашней выпечкой отказаться не мог. - Съешь вот эту калитку, Элеонора божественно печет. Савва оценил талант домработницы и подперев подбородок рукой смотрел, как ест Мирон. Ему казалось, что он никогда не видел, чтобы еду поглощали с таким изяществом. - Пойдем в комнату, там камин почти догорел, угли тлеют, красиво. - Пойдем. Они сидели на диване, и смотрели на умирающий огонь и молчали. - Савва… - Мирон… Произнесли в унисон, а потом, как порыв ветра, как буря, их бросило друг к другу, слепило в одно, и ничто не могло помешать этому порыву, пока губы на губах, пока руки на сильной спине, на крепкой груди. Савва проник пальцами под куртку и обжог ладони о горячую кожу. Гладкая и плотная, она горела под руками, хотелось гладить, целовать и облизывать. Он вел кистями вверх по ребрам, большие пальцы наткнулись на возвышающиеся вершинки сосков и погладили - Нет! Савва почувствовал, как упругие мышцы, под его ладонями, стали каменными, а Мирон вздрогнул и отстранился. - Савва, нет! - Мир, что случилось? Я сделал тебе неприятно? Больно? Прости, прости! - Выслушай меня, я должен тебе рассказать. Мирон еще немного отодвинулся. Нельзя рассказывать, то, что он должен и быть так близко. Тело решительно не хотело понимать, почему его разлучили, оторвали от этой нирваны, пальцы вздрагивали и тянулись обратно, на теплую, мягкую кожу, губы сжимались от потери вкуса той сладкой ямочки за ухом. А мозг бездействовал, в такой близости он не успевал обрабатывать тактильную информацию, на мысли его не хватало. Еще чуть-чуть подальше, вот так, полметра, наверное, хватит, а теперь успокоить дыхание и объяснить наконец, ничего не понимающему Савве, свои действия. - Сав, я хочу тебя попросить. Пожалуйста абстрагируйся от моей истории. Представь, что это не я, другой, незнакомый человек тебе рассказывает историю, ну предположим, случайный попутчик в поезде, там люди любят делится сокровенным. Потому, что они расстанутся и забудут. Ты сможешь? - Мир, я не знаю, я попытаюсь, но не могу обещать. - Пойми, я это уже пережил, смирился, но если тебе будет больно, то и мне тоже, все, как сначала. - Мир, мы все равно не узнаем, что и как, пока ты не начнешь, давай, там разберемся. - Хорошо. Тогда пообещай мне, что не будешь перебивать и не сорвешься, пока я не закончу. - Это я могу, обещаю. - Тогда, четыре года назад, я был здоров и молод, поэтому организм залечил травмы достаточно быстро, я перестал о них вспоминать уже через неделю. Только физические повреждения не были самым главным, гораздо хуже другое. Ко всему прочему я получил в «подарок» одно неприятное заболевание – гаптофобию. Это боязнь чужих прикосновений. И по началу все действительно было ужасно. Я не мог даже пожать протянутую руку. От объятия друга почти терял сознание. После все как-то успокоилось, но осталась существенная проблема. Сексуального характера. Вернее, я мог спокойно общаться с людьми, пока дело не доходило до секса. И вот тогда меня накрывало. Панические атаки, жесткое неприятие, и далее все по списку симптомов фобий. Мне было непонятно, ведь я не мальчик, я занимался сексом, иногда грубым и неподготовленным. Да, неприятно, но не смертельно. Почему все случилось так в тот раз, не знаю. Психолог мне объяснял, но я половину не понял, а вторую пропустил мимо ушей. Меня волновало лишь одно – смогу я стать опять нормальным или нет. Мы долго занимались различными практиками, и почти все сняли. Но я все так же не приемлю чужие касания во время секса. Поэтому пришлось из универсала становиться активом, и учиться жить так. Прикасаюсь я, меня нет. Вот такая грустная история. Когда Мирон решился посмотреть на Савву, тот сидел закрыв лицо руками, и сквозь пальцы просачивались светлые капли. - Перестань, слышишь? Не вздумай меня жалеть, и не смей себя винить! Виновата та дрянь, что подсыпала тебе отраву. Пусть ей живется по ее поступкам. Борис проследил, чтобы наказание было соразмерно преступлению. Савва утер лицо. Пусть слова Мирона и несли утешение, но Савва не мог простить себя. Это его руки и член ломали дорогое ему тело и калечили психику. Теперь это его наказание – жить с чувством вины, понимая, что ничего нельзя исправить. Он только попытается своей любовью, хоть как-то, но компенсировать нанесенный урон. Пусть в тех, нечастых, отношениях с мужчинами он не мыслил себя в другой позиции, но для Мирона он сделает, что угодно. Раз невозможно быть вместе, если он не снизу, значит, пусть все катится к чертям, он будет снизу, и никогда об этом не пожалеет. - Мир, а как же тот, ну, Лева. - А что Лева, едва мы познакомились, я обрисовал ситуацию в общих чертах, и он был на все согласен. Он никогда не касался меня, все делал только я. Ну, поцелуи, объятья, вне секса, это не считается, это возможно. Но только вне, внутри лишь я. - Хорошо, я понял, пойдем. - Куда? - В спальню, куда же еще! Я хочу тебя, ты хочешь меня, так в чем дело? Пошли, и ты возьмешь меня так, чтобы я скулил и орал под тобой, как последняя сучка! - Савва, ты хорошо подумал? - Я подумал. Без тебя плохо, с тобой можно только так, почему я должен кичиться своей альфовостью, если люблю тебя, то могу все. А еще, я уверен, что мне понравится. Мирон тихо вздохнул. Он тоже был уверен, что Савве все понравится, вот только он сам хотел быть на его месте. Он так давно не испытывал этих чувств. А с любимым и вовсе никогда. Но его болезнь не давала ему шанса. Это было очень печально. Спальня встретила прохладой, в отличии от гостиной. Здесь кондиционер поддерживал комфортную для хозяина температуру. Савва решил взять на себя инициативу, видя, как медлит и смущается Мирон. Он встал в центре комнаты, медленно повернулся к любимому и потянул джемпер вверх. Медленно. Снят и кинут в кресло. Теперь рубашка. Тягучие движение длинных пальцев на пуговицах. Белый материал скинут с плеч, но остается висеть на предплечьях. Ладони легли на пояс, тихо звякнула пряжка, и еле уловимый ухом шелест выдернутого ремня. А вот теперь глаза в глаза. Темные, прищуренные в, когда-то янтарные, а теперь совсем черные от вожделения. Вжикнула молния, и Мирон опустил взгляд. Он постоянно облизывает сохнущие от частого и прерывистого дыхания, губы. Савва сдвинул брюки с бедер, и они упали на пол. Он знал, что выглядит неплохо, но под горящим взглядом Мирона, обыкновенные трикотажные боксеры показались верхом сексуальности. Савва положил руку на талию и чуть прогнулся вбок, смотря на Мирона и приподнимая вопросительно бровь. Мир не заставил себя ждать. Вот только одетый костюм не располагал к стриптизу, да и не умел он так, но продолжал, представляя, как это бы делал Савва. Медленно тянул вниз собачку молнии, обнажая тело до низко сидящих брюк. Наконец он стянул ее и бросил в то же кресло, где уже лежал джемпер Саввы. А вот с брюками ему повезло больше. Широкие штаны удерживались на бедрах только благодаря веревочке, продетой в пояс. Он потянул за один конец, узел распустился и брюки упали под ноги, осталось лишь перешагнуть. И вот они друг напротив друга. Рассматривают жадно, сравнивая и оценивая. Мирон ниже, крепче, кожа еще держит бронзовый загар, руки сплошь забиты рисунками. От ската плеча и не доходя сантиметров десять до запястья. Тело сбито, резко выражены мышцы. От косых, ниже впадинка, потом сильные бедра, подтянутые икры и красивая узкая стопа. Он напоминал Гефеста, силой, исходящей от одного вида прекрасного тела. Савва выше не на много, тоньше, гибче. Мускулы проработаны, но не выставлены напоказ, лишь угадываются под кожей, однако это не портит впечатление, сила чувствуется в каждом плавном движении. Кожа светлая, что странно для его цвета волос. И весь он какой-то длинный. Руки, пальцы и бесконечные ноги. Еще одно сходство и различие вызвало улыбку у обоих. У Мирона свободные боксеры натянулись палаткой, а эластичные трусы Саввы прижали возбуждение к животу. Мирон сделал шаг навстречу, Савва тут же спрятал руки за спину и сцепил пальцы в замок, от греха подальше. Поцелуй не длился долго, ждать не могли оба. Мир подтолкнул Савву к кровати и резким толчком отправил в партер. От неожиданности Савва расцепил пальцы и раскинул руки, ища поддержки, и страхуя себя. А потом закинул их вверх, за голову. Мирон понимал, что Савва в первый раз, он поклялся, что не причинит сильной боли. Поэтому надо было приготовиться к затяжной прелюдии. Он опустился сверху, держа вес тела на руках, и отправился в оральное путешествие. Его губы побывали везде, не упустили ни одной выпуклости и впадинки. Все было вылизано и зацеловано, а особо чувствительные местечки помечены пока розово-красным, назавтра примут более темный и насыщенный цвет. Резинка боксеров воспринялась, как граница после которой нет возврата, но зубы потянули ее и вот он, гордость и радость любого мужчины, не важно какой ориентации. Савве было чем похвастаться, может это необъективное мнение Мирона, но ровный, достаточно длинный и плотно обхватываемый пальцами, ствол, гордо покачивался, блестя каплей на темно-розовой головке. Каков любимый на вкус? Этот вопрос мучил Мирона еще тогда, в прошлом, и вот сейчас он, наконец то получит ответ. Ничего отталкивающего, терпкий, чуть горьковатый, что у любителя кофе в порядке нормы. Мирону понравилось, такой и должен быть настоящий мужчина, резковатый и с горчинкой. Он отправил ощущение вкуса куда-то, где уже хранились любимые ароматы и букеты. Голова справится с доставкой, а сердце всегда сможет найти, чтобы воспроизвести на кончике языка. Савва был не только тщательно выбрит, но еще и, что увидел Мир впервые, обрезан. Мирон вел себя, как ребенок, дорвавшийся до любимого лакомства, он даже чавкал от удовольствия, не думая о том, как это выглядит со стороны, а когда решил полюбопытствовать, то увидел направленный на него безумный взгляд Саввы. Он мучился от невозможности запустить пальцы в волосы, прижать покрепче, войти в жадный рот, насколько возможно. Ухватившись за кованое изголовье кровати, ерзал, выгибался и до боли закусывал губы. Мирон это заметил. - Савушка, радость моя, не молчи, не держи в себе. И Савелий отпустил себя. Для Мирона звуки, которые он воспроизводил, были слаще любой музыки мира. Савва стонал, вскрикивал и рычал. Как зверь, большой, дикий зверюга, Мирон заводился от этих звуков больше, чем от любой стимуляции. Решив, что он наигрался, Мир пропустил член в горло, глубоко, насколько смог, и издал рычание, вторя Савве. Того, как кнутом вытянуло, он выгнулся, задрожал, и Мирон получил такую порцию теплой жидкости, как будто Савва держал целибат веками. Судорожно глотая, он не хотел потерять ни капли, но все равно, из натруженного уголка губ стекла струйка. Мирон, глядя на Савву, подхватил ее пальцем уже на подбородке, и тут же отправил палец в рот, тщательно облизав. - Поцелуй меня! Голос Саввы срывался, он не мог говорить в одной тональности, то переходил на шепот, то звук становился высоким и громким, как у юнца при мутации. Мирон подался вверх, и прижался к дрожащим губам любимого. Савва проявил не только благодарность, его юркий язык тщательно очистил рот Мира. - Ну как? Мирон глянул хитро прищурясь. - Хм, а неплохо. Никогда не думал, что узнаю свой вкус, да еще из самого лучшего сосуда. - Ага, именно сосуда. Сосу туда, сосу сюда. Они расхохотались вместе, и Мирон крепко прижался к Савве, сердцем к сердцу. - Слушай, мы даже стучим в одном ритме. - Конечно, я не удивлен, мы одно целое. Ты не знал? - Я подозревал. Так, анфас я исследовал, давай, переворачивайся, мне интересно, что там еще есть. Савва моментально напрягся. - Савушка, солнце, я обещаю, что не сделаю ничего неприятного тебе. - Ты только, пожалуйста, полегче. - Конечно, конечно. Сильные руки Мирона, привыкшие таскать тяжеленное железо, легко, как ребенка, повернули Савву на живот. И снова он топил любимого в нежности губ и языка. На загривке уже красовалась «метка принадлежности», как писали в обожаемых Славиком фанфиках. Когда-то, еще не поняв друзей своего краша, он пытался привлечь и Егора, и Мирона с Борисом к чтению этой «занимательной литературы». Но пролистав какой-то яркий образчик, Мирон ничего не понял во всех этих альфах и омегах, у него не укладывалось, как мужики могут течь и беременеть. Нет, это точно было не его. Но вот сейчас, смотря на россыпь засосов на гладкой, белой спине Саввы, он вспомнил, что в той книге было что-то про метки, что меченный был со своим партнером навсегда. Наверное, это было присуще всем, пометить свою территорию, чтобы ни у кого не возникло даже мысли приблизиться. «Мое!» кричало тело Саввы. Особенного внимания удостоились две чудесные ямочки, чуть выше копчика. Они были настолько прекрасными, что Мирон был бы не против сфотографировать эту прелесть, и поставить на рабочий стол телефона, пусть все обзавидуются. Но внутренний голос завопил – «Мое! Никому!». И это был первый раз, когда Мирон был с ним согласен. Савве нравились действия Мира, судя по тяжелым вздохам и легкому постаныванию. Пора было двигаться дальше, но Мирон медлил, сам не понимая почему. Но время шло, и если он не хотел потерять заинтересованности Саввой процессом, надо продолжать. Он согрел в пальцах лубрикант, который, предусмотрительно, лежал рядом. Мир всегда тщательно выбирал смазку и презервативы. Он считал, что в сексе не бывает мелочей и одна ошибка может спустить все старания в унитаз. Мирон приклеился ртом к, найденному ранее, местечку между лопаток, на прикосновение к которому Савва особо реагировал, и запустил пальцы между аппетитных ягодиц. Савва не подал виду, что почувствовал проникновение в святая святых. Он продолжал извиваться под страстными поцелуями, легкими укусами и щекотящим языком. А может и не заметил. Мирон гладил нежную кожу, распределяя лубрикант, спустившись ниже. Уделил внимание поджавшимся под его пальцами, яичкам. Их бархатистая поверхность вызывала умиление. А еще, Савва сам приподнялся на коленях, чтобы Мирон мог дотянуться до члена. Но сейчас было не его время. В этот момент царствовало туго сжатое колечко мышц, и его было необходимо подготовить. Мирон сполз с Саввиной спины и расположился между слегка раздвинутых колен. Обнимая ладонями ягодицы, он слегка развел их, полюбовался розовым отверстием, и провел языком от копчика до входа. Савва еле слышно охнул. А язык Мирона уже вовсю облизывал и ложбинку, и яички, все чаще и чаще возвращаясь к манящему маленькими морщинками анусу. Он гладил эти морщинки, пока они не стали невидимы. Мир положил большие пальцы с обоих сторон от входа и чуть потянул. Мышцы подались. Но недостаточно, и тогда язык проник внутрь, на сколько получилось. Он имитировал фрикции, проникая все глубже и глубже. И если от первых движений Савва старался уйти, вынуждая Мирона крепче сжимать пальцы, чтобы удержать на месте, то, чем больше становилось места для проникновения, слова «не надо», больше не звучали, а Савва попытался двигаться навстречу ласкам, желая получить больше. Мирон отодвинулся, полюбовался пульсирующим колечком и добавил смазки на пальцы. Первый вошел, как по маслу, и ему там было свободно. Сделав несколько движений, Мирон добавил второй. Услышал, как задохнулся воздухом Савва. Мир был уверен, что любимому не больно, просто необычно. Два пальца на секунду сжало мышцами, но Мирон второй рукой добрался до вставшего члена и ласками заставил Савву расслабиться. Поступательные движения не были хаотичными, Мирон точно знал, что искал. И нашел достаточно быстро. Округлое уплотнение было там, где и должно быть, и подушечка пальца ощутило его сразу. Мирон сводил и разводил пальцы, растягивая непокорный вход, не забывая потирать простату, отчего Савва поскуливал и сам насаживался на пальцы, стараясь прижаться плотнее. Мирон отчетливо помнил это прекрасное ощущение, как удовольствие растекается от бедер до самой макушки, как сводит мышцы в предвкушении, какие всполохи ходят под закрытыми веками. Он помнил, но все это теперь было недоступно. А тело мечтало ощутить, мозг вторил ему, и Мирон сдался. Он вышел из Саввы, отодвинулся на край кровати и закрыл лицо руками. - Нет, я не могу! Я не хочу тебя!