Рубиновый Венец

      Первое что почувствовала Калианда — это тепло и сухость. Мягкие хлопковые простыни укутывали её нагое тело, а свет рыжего утреннего солнца пробивался сквозь широкие позолоченные окна. От неё пахло терпкими сладковато-горькими маслами, коих марфудонка ещё никогда в жизни не нюхала. Волосы стали гладкими и шелковистыми. Однако же… всю эту красивую атмосферу рушили евлитовые цепи, чьи тяжёлые звенья шли к массивной спинке этой огромной кровати. Калианда тут же попыталась вытащить правое запястье из кандалов, но увы всё тщетно. Рабские браслеты были затянуты туго, но не настолько чтоб остановить приток крови. Их будто выковали специально под её руки.       — Зря стараешься, — раздался чей-то холодный мужской баритон. Полупрозрачные шифоновые занавеси балдахина скрывали силуэт стоявшего возле арки мужчины: высокого, подтянутого, стройного и… величественного. Как только он подошёл ближе Калианда сразу его узнала — это тринадцатый царевич Фараона. Имхэй. — С сегодняшнего дня, Калианда, ты — моя наложница.       — По чьей такой воле?! — выплюнула она, поднимаясь на колени. Цепи звякнули, когда марфудонка притянула ближе к телу белоснежные простыни. В глазах её чёрных по-прежнему сияло пламя непокорности. Имхэй резко отодвинул занавес и предстал перед ней: с зеленовато-оливковой кожей, хладнокровным выражением лица и длинными прямыми волосами, тянущимися как тонкие ручьи вдоль оголённого торса. Его царственная туника слегка слетела, открывая взору рельефные плечи, а масса золотых украшений лишний раз подчёркивали Божественный статус царевича.       — По моей воле. По воле Богов. В качестве уплаты долгов. Выбирай любую понравившуюся тебе причину, но факт остаётся неизменным: ты — моя. И отныне ты будешь делать всё, чего я пожелаю.       — Никогда! — пылко заявила Калианда. — Жуй песок, оркское отродье! Отпусти меня или убей, но я не стану целовать полы твоих платьев! Ни за что!       — Хочешь обратно свою свободу? — леденящим тоном предположил Имхэй, от чьего взгляда по телу его пленницы мурашки прошлись. — Ты можешь выйти отсюда в любой момент, Калианда, — и протянув свою ладонь принц начал играться с её локонами. Марфудонка зажмурилась, ожидая, что он её ударит, однако этого не произошло. — Тебе всего лишь нужно привести меджаи к стоянке своего племени.       — И что тогда случится?       — За разграбление и осквернение гробницы Фараона Марфудон должны понести наказание. Если твоих соучастников среди них не окажется, меджаи придётся взымать плату кровью их близких.       — Нет!       — Таков закон Тануты, Калианда, — хладнокровно прошептал Имхэй, наклонившись близко. — Ты выйдешь отсюда только в двух случаях: мёртвой, или живой — выбирать тебе.       — А если я останусь, ты пообещаешь, что Марфудон не причинят вреда? — посмотрев ему в глаза, спросила она.       — Даю тебе слово.       — Нет! Так не пойдёт! Клянись Фараоном Сети Третьим! Клянись Рамоном! Клянись Священными водами Неффота!       — Какая дерзость! — выплюнул Имхэй, а затем схватил Калианду за горло и сильно сжал. — Ты не имеешь права выставлять мне подобные требования! Ты итак уже моя рабыня. И мне не надобно твоё дозволение, дабы владеть тобой.       Затем он отпустил девушку и взмахнул рукой. Цепи будто кто-то потянул сквозь прорези массивной спинки, руки её поднялись над головой, а затем и всё тело оказалось подвешенным над хлопковыми подушками. Холодная сталь обожгла нагое тело Калианды, но она всё так же продолжала гордо глядеть на Имхэя. Своенравно махала хвостом, точно недовольная кошка, а при попытках приблизиться к ней — старалась дать отпор ногами.       Принц полез рукой к себе в пояс, откуда на свет вытащил гладкий овальный камень цвета небесной лазури. Он был размером со сливу, но в его больших ладонях казался всего лишь косточкой от сливы. Камень висел на тоненькой серебряной цепочке, и раскачивался перед глазами Калианды точно маяк.       — Пара часов со скарабеем Нетиды научат тебя манерам, — устрашающе спокойно сказал принц. А ведь и правда, марфудонка только сейчас заметила резьбу на камне в форме крыльев. На обратной его стороне иероглифы, что означали "плоть" и "мучительное наслаждение".       — Что ты собираешься сделать? Не… не приближайся! — воскликнула она, однако все попытки Калианды оттолкнуть или защититься оказались напрасными. Имхэй властно схватил смуглянку за бедро, после чего вставил внутрь неё этого скарабея. Да поглубже. От этого Калианда рвано вздохнула и простонала. Всё старалась обхватить проворным хвостом его шею, задушить! Но царевич и от хвоста нашёл средство. Крепко привязал его своим поясом к одной из петель массивной спинки. — Что ты со мной сделал? Вытащи его немедленно! Вытащи! Ч-что? Что оно… что оно делает?       — Я не люблю поднимать руки на своих наложниц, — встав поодаль, объяснял Имхэй. — Это оставляет на их коже синяки и к тому же неблагородно. Поэтому я изобрёл другой способ воспитания. Скоро ты поймёшь, насколько тонка грань между удовольствием и пыткой. Советую тебе поскорее сбросить свою спесь, иначе эту процедуру я буду вынужден повторять неоднократно.       — Да как ты… а-а-ах, — не успела Калианда закончить свою мысль, как волна странных ощущений тут же захлестнула её с головой. Тело покрылось потом, а к щекам прильнула кровь.       — Думай обо мне, пока я не вернусь, — приказал Имхэй, прежде чем выйти из этой комнаты. Он почти улыбался, глядя на то, как изгибается и извивается его новая рабыня.       Калианда тем временем не переставая звенела цепями. Всё вертела головой, кусала губы, подтягивалась и опускалась, сжимала пыльцы на ногах от того немыслимого напряжения по всему телу. Камень внутри неё пульсировал как крошечное сердечко, давил на важные точки. Соки лились из неё, и выглянула наружу жемчужина на вершине цветка. Калианда ещё никогда подобного в своей жизни не испытывала. От того её охватил жуткий стыд. Отчаяние. Беспомощность. Жемчужина всё изнывала, требуя прикосновений, которых не было. Внутри закололо и заболело. А затем… затем произошла нескончаемая очередь пульсаций, пронзающих мышцы болезненными конвульсиями. Сердце в груди дико билось, а дыхание ему вторило. Калианде казалось, что она вот-вот лишится рассудка. Недолгие передышки сменялись неописуемыми пытками. Снова и снова камень внутри доводил марфудонку до исступления, заставляя её от напряжения неестественно сгибать пальцы и ноги, биться затылком о спинку, задыхаться, кусать губы до крови.       Она думала, что этим мучениям не будет конца, однако по прошествии некоторого времени в комнату вернулся Имхэй, и вынул из уставшего тела лазурного скарабея. Цепи опустились, Калианду окутали хлопковые белые простыни. Она мгновенно погрузилась в долгий сон без сновидений.

***

      Внутренний двор осветило слепящее солнце. Прямо посередине росло высокое диковинное дерево с тысячью веток и миллионом зелёных листьев, огороженное плетёной оградкой ото всех остальных. На северной стороне шумел небольшой фонтанчик, а вдоль краёв у полуоткрытых коридоров стояли глиняные горшки с папоротником. Рабыни прогуливались в сопровождении евнухов, или сидели прямо на широких ступенях, переговариваясь о чём-то. Все они были облачены в светлые туники, дорогие сандалии и пышные парики. У некоторых имелись увесистые серёжки или золотые ожерелья как знак высокого расположения тринадцатого царевича. Они смотрели на всех остальных свысока, и даже не скрывали этого.       Калианду выпустили сюда на короткое время, и приставили наблюдать за ней Бехету — одного из евнухов. Этот орк пугал марфудонку своей громоздкостью и мускулатурой. Его бритая голова блестела на солнце, а выпирающая челюсть представляла на обозрение торчащие уродливые клыки. Если бы не его мудрые фиолетовые глаза, Калианда никогда бы больше не взглянула бы на Бехету. Из одежды на евнухе присутствовала разве что короткая бархатная жилетка без рукавов и набедренная повязка. На руках евлитовые широкие наручи с гравировкой, а на правой ноге — колдовская печать раба.       — Вон она! Вон, видишь? — шептались остальные наложницы, украдкой поглядывая на Калианду. Их в имении Имхэя насчитывалось около семи, три из которых орки, остальные куплены из иностранных земель. Та, что носила увесистое ожерелье и золотые серьги — доменийская эльфийка, две другие, что сидели подле её ног — человеческие женщины.       — Вот же скандал разразится, — заметила одна из орков. — Привести сюда марфудонку…       — Смело!       — Очень смело, — согласилась оркская наложница. — И глупо.       — Они же неприкасаемые, разве нет? Как Его Божественное Высочество объяснит её присутствие в своём гареме?       — Это не нашего ума дело, Сатипи.       — Но, что если вдруг Великий Фараон разжалобит его? Тогда нас всех либо сбросят в Неффот на съедение рубиновым крокодилам, либо отправят в услужение в Храм Альматерии! — продолжала тревожно шептаться Сатипи.       — Её-то уж точно ждёт казнь, — усмехнулась оркская наложница. — А нас вряд ли кто тронет, не переживай.       Они снова обратили свои взоры на Калианду, а та в свою очередь быстро притворилась, что разглядывает искусную роспись на колоннах. Рисунки гармонично перемешались с танутийскими иероглифами, в них описывались деяния Богов и история Тануты. Бехету стоял рядом, неподвижно как статуя. Он тоже не смотрел на новую наложницу. По крайне мере прямо.       — Какую же жестокость в сердцах может взрастить невежество, — тихо заметила Калианда. — А мне… мне это хуже унижения! Они ничего не знают о моём народе. Не хотят знать. Разве это правильно?       — Его Божественное Высочество повелел мне наблюдать за тобой, смуглянка, а не вести беседы, — сурово заявил Бехету.       — Значит я не могу рассчитывать даже на добрый совет? У всех тут сердца из камня? Или это просто я не достойна слов?       — Их нужно заслужить.       — Как?       — Делай что говорят. Будь послушной. Не затевай свары. Не сплетничай и не распускай язык. Боги наградили нас парой глаз и ушей, и всего одним ртом. Это значит, что ты должна вдвое больше слышать и наблюдать, и вдвое меньше говорить.       «Звучит мудро», подумала Калианда. «Но для того, чтобы выбраться отсюда, этого недостаточно. Мне нужны союзники. Так уж и быть, я поиграю по их правилам, а то боюсь… я не переживу второй раз той пытки Имхэя». При воспоминаниях её пробрала жуткая дрожь. Калианда обняла себя за плечи и уткнулась лицом в колени. Непослушные волосы слетели каскадом, закрывая собой голени. Белая туника контрастно подчёркивала её тёмную кожу, а длинные полы скрывали хвост с кисточкой. «Я здесь совсем чужая. Совсем-совсем чужая и никому не нужна. Как же мне тогда заручиться поддержкой хотя бы этих глупых куриц?»       Прислужница явилась во внутренний двор и оповестила о завтраке. Наложницы лениво повставали с насиженных мест и поплелись в трапезную. Ели, сидя по одиночке или по двое за маленькими столиками, на которых стояли блюда с мясом, птицей, овощами, фруктами, иногда разложенными на ломтях конических хлебов. Вокруг горели жаровни, освещая закрытое помещение, чьи стены вдоль и поперёк расписаны всё теми же рисунками и иероглифами. Оркские наложницы сутулились, хватая куски мяса голыми руками. Хотя их лица в отличие от мужских были куда утончённее и нежнее, челюсти не так выпирали, а клыки выглядывали меньше, однако они, как и оркские мужчины выдавали свою животную натуру за едой. «Не даром ведь говорят, что истинное лицо открывается во время трапезы», подметила Калианда. Эльфийка и её приближённые человеческие наперсницы в это же время держали осанку и использовали хлеб в качестве столовых приборов. Во всех движениях их читалась грация и культура.       Сама марфудонка, не евшая ничего, кроме пресных лепёшек в последнее время, накинулась на фаршированного яблоками фазана позабыв обо всём. Отрывала ножки и крылья вручную, жадно кусала каждый раз будто в последний. Потом много выпила молока прямо из глиняного кувшина. Белоснежные струйки стекая с губ, пачкали тунику, однако Калианде было всё равно. Она ещё никогда не пробовала чего-то столь вкусного и дорогого. Следом она взялась за тарелку с виноградом, чьи мелкие косточки даже не удосужилась выплюнуть. Наблюдавшие за её пиршеством другие наложницы ухмылялись. Эльфийка скривилась в лице, будто лицезрела трапезу дикого тигра.       — От неё точно жди беды, — зашептала Сатипи.       — И где только Его Божественное Высочество откопал эту дикарку?       — Она похожа на львёнка, — шёпотом добавила другая наложница. — Сто тутов положу, руку поднеси — отгрызёт.       — Тише, а не то услышит, — предупреждала самая старшая из них. — Она из народа Марфудон. Сама проклятая, и проклятья небось на других умеет накладывать.       — Да и к тому же уродка, — насмешливо добавила Сатипи. — Видели её хвост? Жуть, правда ведь?       — Хвост? Нет, — возразила младшая оркская наложница. — Ты на кожу-то её посмотри. Вся сплошь чернявая — ужас. Я слышала, что они там в своих племенах волшбу инуианскую практикуют, и едят мёртвых.       Сатипи и другие ахнули, прикрывая рты. Калианда в этот миг встала на ноги, сверля гневным взглядом сплетниц. Ладони её сжимались в кулаки, зубы от злости скрипели, брови нахмурились. Марфудонка резко сократила между ними дистанцию, из-за чего оркские наложницы поползли в испуге назад.       — Можете смешать меня с нечистотами, но народ мой не троньте! — звенящим голосом требовала она. — Я — Калианда! И не потерплю оскорблений по отношению к племени Марфудон! Извинитесь! Все вы!       Меджаи, стоящие у выхода заметно напряглись. Калианда не сразу заметила, что наточенные концы их копий были обращены в её сторону.       — Да как ты смеешь, грязная смуглянка?! — грозно прорычала старшая из них. Когда оркская наложница встала, её рост дал возможность глядеть на марфудонку свысока. Однако та не боялась. Нет. Во взгляде Калианды не промелькнуло и тени страха.       Внезапно двери в трапезную отворились, и на пороге все увидели тринадцатого царевича Фараона — Имхэя. Наложницы тотчас бросили все свои дела, и попадали ниц перед ним. Бехету пришлось вмешаться чтобы заставить марфудонку склониться перед Его Высочеством силой.       — Что за шум? — коротко требовал тот ответа.       Массивная рука евнуха всё ещё крепко держала чернявую голову Калианды над полом. Однако это не помешало ей говорить:       — Ваше Божественное Высочество, эти три оркчихи оскорбили меня и мой народ. Я смиренно прошу у Вас прощения, за доставленные неприятности, но…       — Но? — приподняв бровь повторил за ней Имхэй.       — Я так же считаю вправе требовать справедливости. Их злые языки подобно ударам плетей. Они обидели меня.       — Встань! — властно приказал ей принц, и когда Бехету отпустил руку, Калианда гордо выпрямилась. Имхэй лишь коснулся пальцем её подбородка, а по телу молнией прошлись мурашки. Вдох застрял в горле при виде его холодных чёрных глаз. — Твоя кожа хоть и темна, но безупречно гладкая, а на спине нет ни единого следа от плети. Так как ты смеешь сравнивать их слова с той болью, которую никогда не испытывала?       — Не по нраву мои обвинения? Тогда я приведу другое сравнение, Имхэй! — дерзко ответила та, и все присутствующие ахнули в ужасе. — Твои наложницы громко шептались. Их низкие мысли недостойны того, чтобы их пересказывать. Моя гордость задета. Гордость Марфудон — задета! Что ты собираешься с этим делать?       Принц повернул голову в сторону оркских наложниц. Наступило воистину напряжённое молчание. Никто не смел издать ни единого звука.       — Шапфура это правда? — наконец спросил он у старшей наложницы. Та моментально подняла голову, и на её лице Калианда увидела цветущий во всей красе страх: капли пота скатывались со лба, глаза нервно бегали из угла в угол, губы дрожали. — Отвечай!       — Да, мой принц. Правда.       — Хорошо. Меня радует твоя честность.       — Я… я готова понести наказание. Только прошу, не трогайте Сатипи и Нафриту. Они лишь потакали моим порокам…       — Не смей указывать мне, Шапфура, — понизив голос, предупредил Имхэй. — Раз уж ваши рты не удерживают в себе слова, то как они смогут удержать пищу? Шапфура, Нафрита, и Сатипи — сегодня остаётесь без обеда и ужина. Может быть это научит вас чувству такта в присутствии моей новой наложницы.       — Да, Ваше Божественное Высочество, — вновь прильнув головой к полу, соглашалась старшая орчиха.       Имхэй покинул трапезную, и все вздохнули с облегчением. Бехету грубо взял Калианду за запястье и вывел в соседние комнаты с купелями для умывания. Ошарашенная его наглостью марфудонка пыталась вырваться, однако это не помогло. Орк был намного сильнее девушки.       — Ты совсем с головой не дружишь? — рявкнул он. — Тебя чуть не казнили, глупая ты смуглянка. Да ещё и грязная вся! Посмотри на себя! — столь же грубо схватив Калианду за шею, он придвинул её лицо к купели, где в нечётком отражении она увидела жирные пятна вокруг рта. И такой вот её видел тринадцатый принц? Он ведь даже не побрезговал прикоснуться к испачканному подбородку! Бехету принялся умывать наложницу, а после отвёл Калианду в её покои. — Его Божественное Высочество распорядился отдать тебе эту комнату.       — Во имя Богов! Вот это да! — восхищённо пропела та.       Покои наложницы оказались просторными. Расположенные на высоте в десяти футах над землёй, из окна открывался вид на цветущий сад и дворец Фараона. Вечером солнце садилось аккурат между его высокими обелисками, и окрашивало всё вокруг в кровавый багрянец. Внутри богатое убранство поражало своей роскошью: на стенах росписи и декоративные веера, сундуки окованы евлитом, а внутри битком набиты редкими мехами. У широкой кровати с тончайшими хлопковыми простынями лежала шкура льва. В углу покрытая узорами глиняная клумба с цветущим папоротником. У выхода и по бокам от постели располагались высокие жаровни в виде статуй, держащих глубокие медные чаши с углём. Около тахты для отдыха на низком столике Калианда увидела несколько фигурок кошек. У восточной стены на постаменте зажатое в подставке стояло круглое зеркало. Судя по форме и ясному отражению в нём, его привезли сюда изо границы. «Дорогая вещь», поняла марфудонка. «Очень дорогая». До этого она видела себя лишь в отражении воды, и то лишь тёмный силуэт. А сейчас… сейчас Калианда даже испугалась той, что смотрела на неё, с другой стороны. «Как живая!» Пальцы прикоснувшись к холодной поверхности тут же отпрянули. «Это я? Не может быть! Вот как я выгляжу? Это… так странно».       Рядом с зеркалом лежали эфирные масла, краски, кисточки, румяна и белила. Был и гребень из железной лиственницы*, вырезанный в форме дракона. (Хотя Калианда не имела и малейшего понятия о том, что это за существа).       Бехету уже давно ушёл, оставив юную наложницу исследовать свои покои. Так незаметно пролетели часы, пока в комнату не постучались, и внутрь не вошла молодая человеческая женщина…