Рубиновый Венец

      Служанка выглядела напуганной: бледная как мел, едва держала поднос с едой. На голове носила тёмный парик, однако светлые брови почти что сливающиеся с её кожей выдавали в ней блондинку. Чистые глаза подобно лазурному небу восхищали взгляд. Она носила простую рабскую тунику, опоясанную потрёпанным кушаком и ветхие сандалии. На правой голени виднелась колдовская печать.       — О… обед, — почти заставила она себя это сказать.       — Кто ты такая? — сразу же спросила Калианда.       — Я — Алина. В-ваша служанка, г-госпожа.       — Ты с рождения заикаешься, или просто меня боишься? — продолжала допрашивать её марфудонка. Красноречивый взгляд Алины в пол говорил сам за себя. — Не стоит. Я не опасна, если общаться со мной на равных.       — О-обед, госпожа. Прошу.       — Кто мне его прислал? Оно отравлено? Почему я не могу есть в трапезной?       — Й… Его Божественное Высочество распорядился, чтобы отныне вы ели у себя в опочивальнях, г-госпожа.       «Боится, что ссоры продолжатся? Вот глупец! Я уже показала, чего не стану терпеть. Либо он считает меня несдержанной, либо это его курицы урок не усвоили. Либо… он тайком простил тех трёх наложниц, и разрешил им поесть…»       — Хмм, — задумчиво протянула Калианда. — Я не буду это есть пока ты первой не попробуешь. И ещё… я не отпущу тебя, пока ты не ответишь на все мои вопросы. Услужишь мне, и я в долгу не останусь, Алина.       Впервые за весь их разговор служанка подняла взгляд. В её ясных голубых глазах всё ещё присутствовал неподдельный ужас. Однако она поклонилась и поставив поднос на столик, испила из чаши и попробовала кусочек мяса. Калианда уважительно кивнув, села рядом с ней, после чего приступила к обеду.       — Скажи, почему такая красавица прислуживает другим наложницам?       — Я из устаревших, госпожа, — коротко отвечала Алина. — Я когда-то действительно была наложницей Его Божественного Высочества, однако, когда мне исполнилось двадцать, этикет требовал от принца, чтобы он понизил меня и сделал чернорабочей. Его Божественное Высочество проявил огромную доброту и заботу, позволив мне остаться в гареме, но уже в качестве прислужницы.       — Разве это доброта? Вот если бы он отпустил тебя, то да. А так, одни цепи сменил другими. Где здесь забота?       — И куда бы я тогда я пошла? У меня нет семьи, нет дома, нет денег, нет ничего за пределами этих стен. Если бы Его Божественное Высочество пожелал бы освободить меня — я бы в ноги бросалась, умоляя его оставить меня!       — Пфф, говоришь о нём как о Рамоне, — фыркнула Калианда.       — Но Его Божественное Высочество и есть потомок Богов.       — Ещё скажи, что в его жилах течёт не кровь, а золото.       — Сразу видно, что вы не обучены. Плохо это, но на всё воля Его Божественного Высочества, — угрюмо проговорила Алина.       — Обучена? С чего бы меня взял кто-либо в ученицы? Я же марфудонка, если ты не заметила.       — Ах, простите мне мою грубость, г-госпожа, — сразу же поклонилась та ниц.       — Ну всё-всё. Перестань называть меня госпожой, и пугаться каждого моего слова. Я не стану накладывать на тебя проклятья, или что вы там обо мне думаете? В крайнем случае ты получишь от меня кулаком в лицо, но это если меня сильно разозлить. Всё, вставай давай, — настаивала Калианда. Алина подчинилась, неловко потирая свою белую шейку. На её фоне марфудонка смотрелась ещё темнее обычного.       — По обычаям Тануты прежде чем выставлять красивого раба или рабыню на людском рынке, их отправляют обучаться прислуживать в академию наложниц. Она… она находится на другом берегу Неффота, на юге, в городе Сетхиш. Его ещё называют нижним Неффотом из-за расположения…       — Так что там за академия? Ты училась там? — бесцеремонно прервав прислужницу, спрашивала Калианда.       — О да, — подтвердила Алина. — Иногда туда приезжают господа посмотреть на нас. Некоторых покупают досрочно. Кто-то привозит непослушных рабынь на дополнительное обучение. В большинстве там учатся девочки, но есть и мальчики. Для них построено отдельное крыло, и нам строго запрещено пересекаться между собой. Наказания в академии строгие. Тебя могут заставить стоять несколько часов в планке, или отбеливать мелом ступени.       — Розги уже отменили?       — О нет. Нас нельзя бить, иначе следы останутся. Однако… там… там есть наказания, которые не оставляют следов, а боль…       — Я понимаю, — серьёзно сказала Калианда, посмотрев своей прислужнице в глаза. — До сих пор не отпускают эти воспоминания, да?       — Да, — тихо ответила она. — Послушайте, госпожа. Вы должны быть покорной и послушной для нашего принца. Не перечьте Ему, прошу вас. Выполняйте всё, что Он попросит, а ещё… ещё не ссорьтесь тут ни с кем.       — Слухи о том, что случилось за завтраком так быстро разлетелись? — удивлялась та.       — Вы не поверите, но да. Рабыням тут особо нечем заниматься, кроме как сплетничать. Из развлечений на выбор: лютая ненависть к друг другу, попытки отомстить, оклеветать, покушения на жизнь, шпионаж, сговоры, ограбления и подставы.       — Весело, — подытожила Калианда. — О нынешних наложницах тоже всё знаешь?       — Шапфуру, Нафриту, и Сатипи вы уже знаете. Они кровные сёстры и выступают в гареме лагерем за традиции и обычаи Тануты. Бриалла — эльфийка из Домении, и её наперсницы Фелиция и Сесилия — это уже противоположный лагерь. Между ними идёт немая война за расположение Его Божественного Высочества. Как видно по их украшениям, этот бой идёт почти на равных.       — И тут врываюсь я и спутываю все карты, так? — догадалась Калианда.       — Мягко говоря, — нервно рассмеялась Алина. — От вас ждут проблем. Хотят, чтобы вас отправили на обучение в эту геенну огненную. Поэтому прошу вас, не дайте им повод. Не мутите воды. Академия наложниц — место крайне ужасное!       — Благодарю за совет, Алина. У тебя доброе сердце. Марфудон этого не забудет.       Затем Калианда подошла к окну, где залюбовалась видом на сад. Даже с приближением зимы их широкие сочные листья оставались всё такими же зелёными, как и летом. Алина собрала поднос, собираясь уже покинуть её опочивальни, как вдруг услышала вопрос:       — А можно я прогуляюсь по саду после обеда? Не подумай, чего, просто тут так скучно.       — Простите, госпожа, но вам ещё рано выходить без сопровождения, — робко заметила прислужница.       — Тогда позови этого лысого великана Бехету! Надоело тут уже сидеть! — рявкнула Калианда, на что Алина испуганно поклонившись тут же удалилась прочь.       Бехету выполнял другое поручение, и поэтому Калианду никто не имел права выпустить из её комнаты. По правилам, она сначала должна была получить рабскую печать. Таким образом её владелец, то бишь Имхэй, мог без труда найти её в любое время суток, где бы она ни была.       — Ну уж нет! Я не позволю ставить на себя никакие печати! — громко возразила она.       — Но так надо, — сказала Алина. — Без печати вам никогда не разрешат гулять, и заставят сидеть в своих опочивальнях до двадцатого солнца.       «Если на меня затянут эти колдовские силки, то мне уже никогда не вырваться из этой клетки! Нет! Я сбегу. Сегодня же ночью сбегу!», решительно подумала Калианда.

***

      На счастье, в эту ночь небо затянуло свинцовыми тучами и луны скрылись за ними. Калианда слыла умелой ловкачкой в племени Марфудон. Она отлично лазала по скалам и добывала серапийские дикие коренья для пропитания. Спуститься вниз с десяти футов из окна для неё было пустяковой задачей, однако…       «Белая туника будет выделяться в темноте. Лучше найти что-нибудь другое. Хах! С моей тёмной кожей скрыться от глаз меджаи будет проще пареной репы. Та-ак, что у нас тут в сундуке?» Внутри она нашла плед из мехов десяти фенеков. Шитьё столь мастерское, что даже не было видно стежков. Правда плед кололся и чесался на голом теле. И всё же это было лучше, чем бегать нагишом в холодную ночь.       Калианда выглянула из широкого окна, потом схватившись за уступ, свесилась, нашла ногами опору в виде бруска фонаря, (который она ловко потушила, вылив на жаровню содержимое ночного горшка). Спустившись вниз, девушка притаилась в тени, наблюдая за патрулирующими меджаи. Её тёмная кожа давала преимущество в прятках, ибо никто, даже скользнув взглядом по ней, не смог разглядеть силуэт марфудонки. Внезапно подул леденящий ветер, и та поплотнее закуталась в плед. В воздухе пахло влагой и приближающимся дождём. Дождь… они так редко имели счастье чувствовать на себе это явление, что считали дождь благим знамением Богов. А вот в Неффоте, который располагался у Священной реки, дождь был обыденностью в зимние локти.       Калианда незаметно прокралась к выходу из имения. Высокий мраморный барьер с двумя обелисками между которыми золотые ворота охранялись меджаи. «Нет. Так мне не выбраться. Придётся забираться по стене». Однако, когда марфудонке это удалось, и она сумела тихо вскарабкаться на самый верх барьера, её ждало разочарование: впереди на десятки миль простирался Великий город. Ещё дальше — пески Кхенёт с их смертельными ветрами, хищниками, ядовитыми жуками и змеями. «Нет. Так не пойдёт. Без провианта и достойной одежды я не смогу выжить и дня! Ещё мне нужен верблюд. Вода. Оружие. Где же мне всё это достать? Завтра приезжает шаман из аббатства Рамона. Он поставит мне печать, и что тогда? Если сбегу с этим клеймом меня в любом случае найдут и приволокут обратно. Тогда необходимо найти библиотеку и научиться читать тамошние свитки. Провести ритуал как Хаджи. На это уйдут годы!»       — Проклятье! — тихо выругалась Калианда, сжимая ладони в кулаки.       Она почти спустилась обратно, как вдруг её заметил патруль. Схватили и без лишних вопросов бросили в темницу. В этой комнате не было ни светильников, ни окон. Так что, сидя в кромешной темноте, её довольно быстро посетили проказливые тени* из мира снов:       — Кто это тут у нас?       — Наложница принца, — противным липким голосом отвечала другая тень. Их колючие морозные руки обвили пленницу за талию и шею, а мокрые языки склизко шевелились у самого её уха. «Мы — Марфудон. И нам легче других оступиться. Легче сойти с правильной дорожки. Стать инуиатами, ибо мы — его Первые Дети», звучал в голове Калианды голос Нубити. «Интересно, удалось ли им сбежать? Как они там? Куда отправились? Удалось ли им обрести счастье?», спрашивала себя Калианда.       — Непростительная дерзость, — тем временем продолжали тени.       — Непрос-с-стительная, — шипяще добавила другая.       — Запереть вольную птичку сюда…       — Обратить в рабство!       — Непростительно!       — Непрос-с-стительно!       — Уходите, — велела Калианда. — Вам не достанется моя душа! Вон!       — Мы вс-с-сего лишь хотели помочь тебе, вольная птаха.       — Открыть клетку, — сказала другая тень.       — С-с-с нашей помощью, тебе не сос-с-ставит труда попас-с-сть обратно домой.       — Я уже соблазнилась на сладкие речи джинна. И вот к чему это привело. Больше я в этот капкан не попадусь! Вон, я сказала! Вон, мерзкие тени!       Как только гневные вопли Калианды стихли, дверь в темницу отворилась, и на пороге она увидела уже знакомый ей силуэт — Имхэя. Тринадцатый принц сверлил её холодным взглядом. Затем он спросил у сторожащих меджаи о тех, кто её сюда посадил.       — Болваны! Она — из народа Марфудон, и никогда не должна оставаться с темнотой наедине! Урезать им дневные пайки за такую оплошность. А ты! — обратился он к Калианде. — Ты уже не в первый раз нарываешься и испытываешь моё терпение. Вышла, едва прикрывая срам. Тебе должно быть стыдно! Но раз уж твоя дикая кровь имеет такую огромную власть над твоим разумом, я считаю целесообразным применить столь же дикое наказание!       — Имхэй… я… — задыхалась она. Недавняя беседа с тенями ввергла марфудонку в первородный ужас! Ещё никогда она не слышала инуианских теней, и не имела понятия о том, какими соблазнительными могут быть их речи. Ноги пробила дрожь, а сердце в груди било похоронным набатом. «Если бы не Имхэй, я бы до утра оставалась наедине с этими демонами! Боги… я чуть не сошла ума!»       — Свяжите её голую, и не забудьте про хвост. Отправьте её в ледник. Каждые два часа меняйте фонари со светлячками. Ночь в холоде научит тебя ценить даруемое мной тепло, — спокойно приговорил он свою пленницу.       Калианда не знала, что такое "ледник". Она и понятия не имела, что такие существуют в жаркой Тануте. Оказывается, сюда изо границы привозят заколдованные пласты льда, используемые богачами для хранения провизии. Их укрывают брезентами и соломой в подвальных помещениях, а затем хранят там еду в глиняных кувшинах и горшках. Поднимающийся в ледниках холод, особенно зимой, мог покрыть кувшины тонкой снежной коркой.       Пленницу, как и было велено, связали по рукам и ногам, не забыв о хвосте. Бросили как мешок картошки в это до жути холодное место. На крючок меджи повесил стеклянный сосуд с летающими внутри светлячками. Как только он закрыл дверь, внутри воцарился жёлтый полумрак. Калианда сразу вся съёжилась, прижала колени к груди. На коже встали мурашки, и соски затвердели. Из рта шла испарина. «Я тут до смерти замёрзну!», поняла она. «Надо развязать путы. Хорошо, что эти олухи не догадались как правильно привязывать хвост». Приложив немного усилий, Калианда вытащила хвост из-под привязи. Используя его как третью руку, (пускай и с одним пальцем), марфудонке удалось ослабить, а затем и вовсе избавиться от верёвок. Она тут же села, потирая покрасневшие места на запястьях и щиколотках. Затем порылась в имеющимся провианте и нашла пару льняных мешков с овощами и фруктами. Высыпав всё содержимое, Калианда соорудила для себя какие-никакие тряпки, дабы согреться. И всё-таки этого ей не хватило.       «Замерзаю. Пальцы закоченели уже», обдувая тёплым дыханием ладони, думала она. «Развести огонь здесь не получится. Да и комната тут полностью изолирована. От дыма я бы просто задохнулась. Нет. Нужно найти альтернативу». Рыская среди разбросанных плодов, Калианда вдруг наткнулась на огнефрукт*. «Вот это удача!», радостно собирая ярко-огненные фрукты, пленница тут же принялась их есть. «Не могу поверить, что мне удалось попробовать огнефрукт! Он ещё вкуснее, чем рассказывал Апис!»       Тепло моментально разлилось по телу, разгоняя кровь по жилам, и заставляя сердце биться быстрее. Сон налёг свинцовым мороком на веки и Калианда задремала. Когда меджаи пришли сменить фонарь, они увидели её и тут же оповестили об этом принца. Разбуженный посреди ночи, он и без того был раздражён, но когда перед глазами предстала картина того, как марфудонка спит, закутанная в мешки от провизии, окружённая огрызками огнефруктов, то пришёл в ярость. «Она надо мной издевается!»       — Кто из вас, полудурков, не удосужился проверить крепления верёвок? — на мгновение принц погрузил лицо в ладонь, после чего потёр переносицу глубоко вдыхая. — Неважно. Пошли вон отсюда! Я разберусь с нею сам.

***

      Когда Калианда проснулась, она обнаружила себя в своей постели. Приятный холопок окутывал её нагое тело, а из широкого окна дотягивались первые утренние лучи. «Как я здесь оказалась?», спрашивала она себя, а затем… «Ч-что это?». Чьи-то крепкие мужские руки обвивали её за талию, а уши обдавало горячим дыханием. Она резко обернулась и увидела принца, который от её быстрых движений тут же проснулся и разлепил веки.       — Какого дьявола ты спишь в моей постели?! — дерзко спросила, сев и прикрывшись белой простынёй.       — Я принц! И это моё имение. Сплю, где хочу, — ответил ей Имхэй.       — И всё-таки я не давала на это разрешение. Может тебе и принадлежит здесь всё, но не я!       — Ты видимо забыла, — одарив свою пленницу угрожающим хладнокровным взглядом, Имхэй поднялся, после чего резко схватив её за плечи, прижал к подушкам. Нависший над нею в свете утреннего солнца он выглядел ещё красивее. Длинные прямые локоны слетев с его плеч щекотали девушке ключицы. — Всё, включая твоё тело, душу и невинность — принадлежит мне. Вчера ты обнаглела и съела четыре плода огнефрукта. За это полагается казнь, — прошептал он ей на ухо.       — Я сделала это чтобы выжить! Это ты бросил меня в той холодной комнате!       — Сообразительно с твоей стороны, должен отметить, — внезапно признался принц. Его крупная ладонь схватила запястья Калианды и завела её руки над головой. Как бы марфудонка ни пыталась вырваться, хватка Имхэя крепко удерживала их. — Оказывается ты довольно хитрая, Калианда. Сумела сбежать через окно и водить за нос мою стражу. С тобой надо держать ухо востро.       Горячие губы опустились на её тёмную шейку, покрывая поцелуями проступившую от напряжения жилу. Калианда запрокинула голову всё силясь сдержать стоны. Вторая рука царевича нежно мяла её левую грудь играясь пальцами с соском. Пленница хотела поднять ноги, оттолкнуть его ими, однако Имхэй своим тяжёлым телом придавил их. Нежно опустил руку к животу, погладил его, затем ещё ниже и ещё. Калианда зажмурилась, когда он начал ласкать её. Поцелуи стали горячее, смелее. Имхэй прильнув к уху пленницы слегка прикусил мочку, прошёлся языком вдоль раковины, и не прекращая шептал нежные слова:       — Ты будоражишь меня, Калианда. Я в восхищении.       — Ост… остановись, — дрожащими губами молила она, однако принц не послушался её, и проникнул пальцами внутрь. От этого Калианда застонала и выгнулась спиной как дикая кошка. Он нащупал её особую точку, стал ритмично надавливать, всё быстрее и быстрее, доводя свою пленницу до исступления. А она уже и не стремилась заглушить стоны.       — Соблазнительница.       Большой палец коснулся жемчужины, спрятанной под капюшоном плоти. Это, казалось бы, нежное движение молнией пронзило тело Калианды. И от наслаждения, достигшего своего крещендо выстрелило очередью невыносимых пульсаций. Девушка завыла, выгибаясь в спине, хватая ртом сладкий воздух. Ей казалось, что на свете нет ничего более противоречивого, чем это чувство. Такое приятное. Такое ужасное.       Калианда заплакала, уткнувшись в своё плечо. Имхэй, который раньше никогда не лицезрел подобной реакции опешил. Он отстранился от своей пленницы, отпустил её руки. Марфудонка спрятала лицо в ладонях, сжалась вся как беспомощный львёнок. От её звонких рыданий сердце кровью обливалось, и Имхэй тут же приказал:       — Хватит плакать! Ты должна радоваться оказанному тебе вниманию. Разве я не одарил тебя милостью? Разве я не был с тобою ласков и щедр? Почему ты ревёшь?       — Уходи! Уходи Имхэй! — прогоняла она его.       — Глупая корова! — фыркнул тот. — Ты ещё пожалеешь о своих словах!

***

      Через какое-то время в покои Калианды вошёл Бехету, а затем вывел, практически ведя её насильно, схватив за локоть. Без объяснений, без приветствия, без ничего. Пленница всё пыталась спросить, однако евнух оставался молчалив с ней. Он вёл её мимо живописного сада, по которому она так надеялась когда-нибудь прогуляться. Там росли удивительные цветы и деревья, порхали бабочки, пели разноцветные птицы, а несло оттуда просто изумительными ароматами. Наконец Бехету завернул за угол, и они вместе поднялись по лестнице наверх, до этого не известного Калианде крыла имения. Внутри комнаты стояло кресло с ремнями, а также резной стол с позолоченными краями. За ним на столь же роскошном стуле сидел старый орк в рясе. Калианда моментально догадалась что к чему.       — Нет! Нет, я не хочу! Не надо мне ставить это рабское клеймо! И без него обойдусь!       — Твоего разрешения никто не спрашивал, смуглянка, — грубо ответил ей Бехету. — Садись и будь смирной, иначе придётся тебя стянуть ремнями.       — Ну уж нет! Я не сяду! Ни за что не сяду! Не заставите!       И вырвав свою руку из его хватки, Калианда попыталась оттолкнуть Бехету. Тот остался стоять как камень. Тогда марфудонка прошипела точно дикая кошка, и со скоростью гепарда вскарабкалась на него, обхватила его шею бёдрами. Собиралась было уже сдавить со всей силы и шею ему сломать, как вдруг Бехету сбросил дикарку с себя, да треснул головой об пол. Перед глазами всё сразу поплыло. Калианда в миг оказалась привязанной на этом кресле. Шаман колдовал, водил дряблыми пальцами вокруг голени, где сияющими нитями вырисовывались знаки рабской печати. «О нет. Нет. Я обречена!», отчаянно выла в мыслях Калианда. С её тёмных глаз ручьями покатились слёзы.