Рубиновый Венец

      Сегодня ночью новолуние. Тени сильны как никогда. Я решила танцевать с ними, дабы восполнить силы и почерпнуть знания. Села на цыпочках с расставленными коленями. Прислушивалась к ритму ночи. К флейте свистящего ветра. К музыке чёрных лун и мириадам небесных светил. К шуршанию взволнованных дюн. Двигала животом и грудями, плечами, плавно водила руками, будто они волны. Звенели серебристые бубенцы на моём наряде, окрашивая мелодию ночи тысячью голосами. Я резко встала, повернулась, отклонилась назад, разбрасывая светлые волосы. Каждая часть тела танцевала, сливаясь в одно целое симфонией эротических движений. Я была как змея в песке, как угорь в спокойных водах, как птица во время брачного сезона. Извивалась, качала бёдрами, вошла в раж, водила ладонями по изгибу талии. Возбуждение заставило сердце гонять кровь быстрее. Поворот, игриво потрясла грудями, расправила плечи, оголённый живот колыхался, руки скрестились в магические пассы, голова качалась, звенели длинные серёжки.       — Вдохни в него жизнь, Нубити, — шептала третья тень.       — Пускай сегодня ночью он почувствует себя мужчиной.       — Разгони его кровь, заставь сердце биться.       — До утра он будет живой. И будет чувствовать, как живой.       — Каждое новолуние, — добавил голос первой тени.       — Каждое новолуние, — вторили ему другие.       И танцевальной походкой, я приблизилась к нашему лагерю, где горел небольшой костёр. Искры тут же поднялись из пламени, стоило мне взмахнуть над ним руками. Хаджи сидел, прижавшись к монолитной плите старой гробницы. И видел мой призывающий танец. Видел, как скатывались с моего тела капельки пота, и взгляд, наполненный желанием. Я дёргала бёдрами, звеня серебристыми украшениями, складывала пальцами пассы, вертелась, а огонь тонкими струями окружал меня. Голые стопы утопали в песке, голова наливалась дурманом ночи. Вдруг… Хаджи словно прозрел. До этого взгляд его, потухший, сейчас обрёл искру. Он схватился за своё сердце, рот разинул жадно хватая воздух. Я подошла к нему, взяла за руки и помогла подняться. «Ладони… тёплые! Тёплые, живые!»       От счастья мне сразу же захотелось поцеловать его, я встала на цыпочки, потянулась, но… Хаджи отпрянул от меня. Оттолкнул меня. Отвернулся, нахмурившись.       — Всё хорошо, Хаджи. Теперь ты можешь… — ласково шептала я ему на ухо.       — Каким же я был идиотом, связавшись с Марфудон, — хрипло заявил он, не глядя мне в глаза. — Ты, пусть и выглядишь как красавица, но внутри ты ведьма! Уродливая ведьма!       — Зачем ты говоришь такие обидные слова? Я же ради тебя…       — Ради меня? Не лги, Нубити! Ты всё это творишь не ради меня! А ради себя. Связалась с инуианскими тенями! Превратила меня в чудовище! И сама стала ничем не лучше.       — Хаджи…       — Посмотри на меня! — указывая на свои новые ноги, приказывал он. Вцепился в них, будто желая вырвать как ненужный сорняк. — Думаешь я хотел стать живым мертвецом, поедающим плоть? А то, что ты вожделеешь ко мне — это отвратительно!       — Но сегодня ты не мертвец. Сегодня твоё сердце бьётся, Хаджи. И так будет каждое новолуние. Тебе этого мало?       Я нежно коснулась его лица, всё ещё не теряя надежду. В ответ мой дорогой друг громко зарычал. Схватил меня за шею и повалил на песок. Крепкая хватка стискивалась всё туже и туже, резко не хватало воздуха, и вены на лбу вздулись от напряжения. Но я не сопротивлялась. Наоборот, я даже улыбнулась ему. И взглянула в эти обиженные зелёные глаза с пониманием и прощением. Голова шла кругом, сознание медленно покидало меня. Вдруг я почувствовала мокрые следы на своих щеках, а когда пальцы его разжались, и я жадно вдохнула сладкого сухого воздуха, заметила в этих зелёных очах горькие слёзы. Хаджи повалился рядом со мной, затем сжавшись в позе эмбриона, зарыдал.       — Прости, — я приобняла его за плечо, зарылась носом в всклокоченные грязные волосы. — Но я не могу отпустить тебя.       — Почему?       — Потому что хочу, чтобы ты был со мной. Всегда.       — Это называется "рабство", Нубити.       — Ты называешь это "рабством", а я зову это… "любовью", Хаджи.       — Просто отпусти меня!       — Не могу. Если отпущу, то и сама вскоре погибну. Поэтому… пожалуйста, Хаджи, останься со мной. Или убей, тогда магия рассеется, и мы оба будем вечно гореть в Котловане Геенны. Ты этого хочешь? — продолжала я нашёптывать, после чего нежно куснула его за ухо. Через секунду Хаджи развернулся, и провёл пальцем по моей шее.       — Уже зажили. Ты…       — Удивительна?       — Удивительно чудовищна. Сколько ещё жизней ты собираешься забрать, прежде чем тебя это насытит?       — Однажды ты сказал мне: «Такова жизнь, Нубити. Излишнее сочувствие сводит в могилу не хуже любого клинка». Судьба прилично так поиздевалась надо мной. У меня забирали всё самое дорогое, а я и вякнуть не имела права! Теперь каждый, кто забирал у меня — будет отдавать! Я верну Калианду! Я верну мой народ обратно к обычной жизни! И я отомщу Саиду за его предательство! А с тобой, мой милый Хаджи, мы расправимся с теми работорговцами, и заставим их на себе почувствовать какого это, когда у тебя отнимают ноги, и унижают кандалами рабства!       — И ты не отступишься?       — Нет.       На мой решительный ответ Хаджи отреагировал на удивление спокойно. Глубоко вдохнул полной грудью, опустил ресницы, после чего уставился в ночное небо, где мириадами переливались звёзды.       — Ладно, — выдавил он. — Похоже у меня нет другого выбора. Потому что убить тебя выше моих сил.

***

      Покачиваясь неспешно ехали к заветной цели верхом на верблюдах. С началом малинового заката и на протяжении всей ночи, обдуваемые ледяными ветрами. Тени стелились дорожкой, принимая на холмистых дюнах причудливые формы, тянули руки, указывали дорогу. Но внезапно что-то обожгло их, и они спрятались у меня за спиной. Я бросила взгляд на высокое каменное ущелье — проход в дьявольскую долину Аммути. От неё веяло мягкими нотками терпкого аромата. Мы спешились и приблизились к ущелью.       — Ноги… ноги не слушаются, — прокряхтел Хаджи.       — Я тоже себя плохо чувствую. Тошнит, — призналась я. — Что-то не так. Они что-то сделали с этим местом. — Мои опасения подтвердились, стоило мне коснуться ладонью острых граней скалы. На пальцах остались следы, и ноющая боль прокралась сразу же до самого запястья. — Альмово масло! Ну конечно! Апис не мог допустить, чтобы тени оставались здесь. Дурак! Масло ведь имеет одно очевидное свойство: оно прекрасно горит! Хаджи, доставай кремень.       Пару раз ударив друг о друга, он высек искру. Этого вполне хватило, чтобы святое масло заполыхало, и всё ущелье обагрилось ярким пламенем. Отовсюду стали раздаваться чьи-то корявые крики, а небо затянуло свинцовыми тучами. Краски кругом обрели чёткий контраст. Огнь и тьма. Стало легче дышать, от чего я поняла, что можно уже идти. Развела руками, сложив пассы, отвела огонь от нас. И мы, протискиваясь в узком ущелье, медленно продвигались к долине.       «Я возвращаюсь, Апис, Бенну. Возвращаюсь». В груди сжалось сердце от волнения. Прошло так много времени с тех пор, как я видела родные лица. Мне казалось, что это навсегда, что я больше не смогу показаться им на глаза. Но вот я здесь, предстала перед родным племенем в своём новом облике. С тенями за спиной. С мужчиной-спутником, которого избрала вопреки законам Марфудон. Освободившая джинна. Проклятая инуианской магией. Соблазнившаяся на их речи. Стояла перед ними. Храня внутри тлели последние искры надежды, что меня примут с распростёртыми объятьями. Простят за всё. Услышат мои слова. И что всё станет как прежде: Я, Бенну, Калианда, Апис, Хаджи, все! Будем жить под Серапийскими горами, выращивать пшеницу, доить коз, плести ковры из шерсти и соломы. Простая жизнь. Простое счастье. «Как же мне этого не хватает!»       — Я вернулась, — тихо прошептала я собравшимся вокруг меня марфудонцам. Они любопытно разглядывали меня, опасаясь приближаться.       — Кто вы? — спросил Апис, которого вынесли вперёд на его плетёном кресле. — Чем мы перед вами так провинились? За что вы разрушили наши обереги?       — Это я, Старейшина. Нубити. Я бы не смогла пройти сюда, если бы их не разрушила…       — Нубити?       — Нубити? — зашептались все кругом. Затем вперёд приковыляла с тросточкой в руке, сгорбленная Бенну. В другой трясущейся руке она держала зажжённую трутницу, поднесла её к моему лицу, дабы получше разглядеть. Глаза её, с расползающимся бельмом, еле-еле улавливали мои черты. Но хвост из-под длинной шали замахал туда-сюда. Она меня узнала. Узнала.       — Где Саид? Почему он не с тобой?       — Саид меня обманул. Он… Он хитростью вынудил меня освободить его…       — Дура! Какая же ты дура, Нубити! Я ведь говорила тебе, что Саиду верить нельзя! Нельзя!       — Почему она так выглядит? — зашептались другие из племени. Ребятишки сжались по углам, дрожа от страха.       — Она сожгла наши обереги! Теперь она — проклята.       — Ты принесла сюда Инуианских теней, Нубити! Объяснись, — требовал Апис.       — Саид запер меня в пещере! Я бы умерла от истощения! У меня не было выбора!       — Выбор есть всегда, Нубити, — строго опровергал он.       — Смерть? Ты это хочешь сказать?       — Мы живём на Тануте лишь краткий миг. Что такое смерть по сравнению с вечными муками в Котловане Геенны?       — Ты так говоришь, но забываешь, что любого марфудонца после смерти ждёт Котлован, вне зависимости, поклоняется он Ину, или нет! В чём тогда смысл наших страданий, Апис?       — В том, что однажды Боги нас простят. Простят, и позволят нашим душам войти в их райские юдоли. Но уже не тебя, Нубити. Ты осквернила свой дух! И отныне тебе здесь не рады. Уходи.       — Я никуда не уйду! — решительно заявила я. — По крайне мере выслушайте меня, а потом уж гоните!       Апис покачал головой. Двое моих собратьев подняли его кресло и унесли. Бенну осталась, глядя на меня с печалью и разочарованием.       — Тебе не следовало возвращаться сюда, дитя. Но ответь мне, что с моим внуком? Что случилось с Ибаби?       — Его убили.       — Я это сердцем чуяла… Ох, Ибаби… Вы их похоронили?       — Да, Старейшина. Мы с Калиандой сожгли их тела на погребальном костре, как того и требовал обычай.       — Спасибо, Нубити. Как жаль, что ты… А где твоя сестра? Где Калианда? — вдруг спросила Бенну, заметив, что её нет рядом со мной.       — Мы разделились. Её… её схватили меджаи, и… я не знаю что с ней случилось.       — Кабы я знала, что всё так обернётся, не пускала бы вас обеих. Прости меня, Нубити, но тебе нельзя здесь больше оставаться. Уходи. Отныне племя Марфудон — не твой дом.       Больно. Будто ножом резали эти слова. Я в отчаянии крепко сжала свой посох, в котором когда-то томился джинн. Да зубы до скрипа стиснула. Вены на висках вздулись от напряжения. Шепотки-шепотки. Тени вокруг сгрудились, стало очень темно, хоть глаз выколи. Стыд плавно сменился злостью. Обидой.       — Сделай это, — подначивал третий голос тени.       — Пока Апис и Бенну держат поводья, они к тебе не прислушаются, — добавил второй сиплый голос.       И я закричала. Подняв вверх посох, стукнула им со всей дури о землю! В этот момент мои тени вылетели из спины, набросились на старейшин, а потом заточили их в скалы. Бенну и Апис старались вырваться из их лап, дрожали, выли, а потом… ничего. Остальные марфудонцы ужаснулись, попятились от меня, попрятались за костями древнего титана. Кто-то даже попытался сбежать через ущелье, откуда его выудила и вернула на место одна из теней. Я решительно обернулась к своим собратьям, и заговорила:       — Неужели вы настолько слепы? Вы действительно готовы и дальше оставаться в этом гиблом месте? Гнить и разлагаться подобно этому трупу на земле? Бенну и Апис проповедуют ложь! Нет и не будет нам никакого прощения! Это просто отговорка равнодушных Богов! Попытка урезонить нас! Эмир, послушай меня! — я подошла вплотную к своему соплеменнику. За его спиной в панике тряслись его дети, спрятанные в объятьях его жены. Он опустил глаза, но не шелохнулся. — Знаешь в каком виде я нашла твоего брата? Ибаби и остальные… их живьём насадили на колья! Оставили на съедение птицам! И никто не защитил их! Разве это справедливо? Разве ты не желаешь воздать нашим обидчикам по заслугам?       — Если орк или раб орка убил одного из нас, нам запрещено мстить, Нубити, — процедил сквозь зубы Эмир.       — Это условия орков! И они противоречат наказу Богов! Как вы это ещё не поняли? Все против нас! Все! И вы готовы смириться с этим? Просто тихонечко загнуться и умереть? Мы — не побитые собаки! Мы не должны оставаться жертвами! Пора бы уже поднять свои глаза и начать бороться за счастье! Ханан! Ханан, посмотри на меня! — подойдя к спрятавшейся за камнем женщине, я схватила её за плечи, встряхнула, потом поставила на ноги. Ханан тут же разрыдалась, пряча глаза в ладонях. Дрожала. — Помнишь много лет назад на вас напали разбойники? Один из них схватил твоего брата, а второй издевался над моей матерью. Неужели ты в тот день не прокляла их? Неужели твой страх перед наказом Богов оказался сильнее горя?       — Пощади нас! — заверещала она. — Прошу, Нубити! Просто уходи. Ты уже итак достаточно горя принесла в племя! Пожалуйста… уходи…       К кому бы я ни подошла, все оставались глухи к моим словам. Они просто тряслись от страха, выгоняли меня, и повторяли слова Бенну. Всё оказалось бесполезно. Марфудон — пропащий народ. И спасти их у меня не вышло. Поэтому я, скрипя сердцем приказала теням заточить их всех в эти скалы. Незачем и дальше продлевать страдания тех, кто итак обречён на медленную мучительную смерть. Пусть уж лучше так. От моей руки. Быстро и безболезненно. Они не попадут в Котлован, а останутся здесь. Во тьме и покое. Уж лучше так. Уж лучше так, чем вечность страдать ни за что. Да. Теперь всё.       Мы покинули дьявольскую долину, оставляя её в тишине. Хаджи спросил меня на выходе:       — Куда теперь?       — Теперь к Саиду.       — Но ты же собиралась отбить Серапийские горы…       — Я хотела отбить их для своего народа, Хаджи! Зачем мне это делать сейчас, когда все они мертвы? — сорвалась в голос. Крепко сжала поводья, сидя на верблюде. Животное тревожно топталось по песку. Меня колотило, мутило, выворачивало наизнанку. Вдруг прорвало, и я опять заплакала. Хаджи подошёл поближе, после чего положил свою холодную ладонь мне на спину. Поглаживал ласково.       — Мне жаль…