Южный Ветер
22 декабря 2022 г., 09:26
Имхэй ровно сидел в своём паланкине, пока его бритоголовые рабы несли принца ко дворцу Фараона. В своих руках он то и дело поглаживал обитую латунью шкатулку размером с два кулака. В глазах хладнокровие и безразличие ко всему, даже когда на дорогу выбегали бродячие собаки, коих жестоко пинали в торчащие рёбра. Раздался жалобный скулёж, один из оборванных крестьян извиняясь, забрал своего пса. Сопровождающие Имхэя меджаи грозили тому вслед кулаками.
Паланкин прибыл на место. Визирь Джахи встретил тринадцатого царевича прямо с порога дворца:
— Ваше Божественное Высочество! Воистину сегодня удача улыбается нам! — Имхэй ему молча кивнул в знак приветствия, и они оба вошли внутрь. — Ваш Отец, Свет Солнца и Жизнь Земли, да одарит его Лади долголетием, ждёт не дождётся Вашего появления. Вы сделали всё, как я Вам я советовал?
— Да, визирь Джахи, — подтвердил принц.
— О, слава Богам! Воистину в Вас хранится мудрость Нетиды, Ваше Божественное Высочество.
— Она уже здесь?
— Д-да… принцесса Эллада Релесская прибыла вчера утром, а сегодня Фараон в её честь устраивает пышный приём. Не сочтёте ли за грубость спросить? Вы… вы точно всё подготовили к празднеству?
— Желаете сами увидеть? — повернувшись к визирю Имхэй слегка приоткрыл шкатулку, однако советник Фараона резко отшатнулся, закрывая лицо ладонями.
— Нет-нет. Это лишнее! Я Вам полностью доверяю, Ваше Божественное Высочество!
— Тогда, полагаю, нет смысла тянуть кота за хвост? Пойдёмте.
Сегодня был важный день для всей Тануты: прибыла принцесса Домении — Эллада Релесская. По договору она должна стать наречённой Имхэя, что в свою очередь скрепит две Великие державы крепким союзом, и поможет сдержать их общего врага от дальнейших посягательств. По этому случаю Имхэй нарядился во всё самое дорогое и пёстрое. Лицо его было раскрашено королевской сурьмой с характерными Божественными глазами. На лбу сапфировая диадема в виде орла, раскинувшего широкие крылья. Серёжки в ушах с множеством звенящих монеток, ожерелье ускх с золотыми пластинами и драгоценностями, браслеты на предплечьях и запястьях, даже на щиколотках с ручной гравировкой оркских иероглифов. Длинная туника цвета индиго с позолоченной вышивкой, широкий пояс, подчёркивающий его стройную фигуру, инкрустированный всё теми же сапфирами. Кольца достижения на левой руке. А в волосах, заплетённых в три замысловатые косы присутствовали дорогие заколки из чистого янтаря.
Фараон выглядел ещё более роскошно, впрочем, как всегда: полосатый немес на голове, накладная бородка, золотой жезл и плеть в руках. Аметистовые глаза излучали ауру всеобъемлющей мудрости. Рядом с ним стояли его приближённые придворные: советники и визири, жрецы, шаманы из аббатства Рамона. А по правую сторону — гости. Сэр Персиваль, Доменийские атташе, и… маленькая девочка, занавешенная розовой вуалью, поверх которой голову украшала крошечная тиара с мерцающими бриллиантами. Пара воинов стоявшие по бокам от них держали знамя Дома Релес: голубой Т-образный щит с розовой кувшинкой посередине.
Принцессе явно слишком мало лет для полноценного бракосочетания. Однако, будь она наложницей, никто бы не обратил внимания на её юный возраст. Девочка едва до колен взрослого орка доставала, вот насколько она была низенькой. «К тому времени, как Отец отойдёт в мир иной, ей, скорее всего, уже перевалит за второй десяток», подумал Имхэй. Орки ведь живут немного дольше людей, а уж Фараоны… Фараоны всегда славились своим долголетием, за что, как недавно выяснилось, стоило благодарить их связь с Небом.
Отец, поприветствовав своего тринадцатого сына, объявил о начале торжества. В тронную залу внесли подарки Фараона в честь скорой свадьбы: три сундука, доверху набитых золотом и драгоценностями. Сэр Персиваль в свою очередь вызвал доменийского слугу, и тот, благоговейно склонившись перед Фараоном, вручил ему толстый свиток. Сети Третий развернув документ, в удивлении поднял брови.
— Это купчая на одну из железных лесопилок в Даблесе, Ваше Божественное Величество, — пояснил сэр Персиваль. — Дар от Его Величества Гордиана Релеса.
— Воистину щедрый дар! — сердечно благодарил его Фараон.
Наступил черёд принца Имхэя раздавать подарки. Принцессе он преподнёс сундук традиционных танутийских нарядов, и украшения к ним. Затем он подошёл к Сэру Персивалю, и вручил ему ту самую шкатулку, которую до сего момента не выпускал из рук.
— Что это? — совершенно не подозревая о её содержимом, посол открыл шкатулку, а затем весь побледнел. Ноги его затряслись, а вслед за этим Персиваль чуть в обморок не упал. — Где мои нюхательные соли? Ох, во имя Адиваре! Что всё это значит?
Маленькая девчонка из любопытства заглянула туда, а потом от ужаса вскрикнула, и спряталась за ногой одного из послов. Внутри она увидела красное человеческое сердце.
— Ах, мои дорогие гости, вы же ещё не знакомы с обычаем свадебной жертвы! — рассмеялся Фараон. — Хепри, будь любезна?
— Слушаюсь, Ваше Божественное Величество, — поклонившись ему, жрица вышла вперёд, и заговорила: — При дворе орков есть традиция: когда знатный господин решается взять в жёны не менее знатную даму, он, дабы подкрепить свои серьёзные намерения, приносит в жертву Богам свою самую любимую наложницу, а её сердце дарит отцу невесты.
— (Какое варварство), — еле слышно прошептал Персиваль на своём родном языке. — Кхм, что ж, это… это вне всяких сомнений, поможет нашему делу! Если… уф, если Его Божественное Высочество сим отрекается от побочных связей, то это… укрепит союз ещё больше.
Посол брезгливо закрыв шкатулку, велел слуге завернуть её во что-нибудь, и отправить с другими подарками в Домению. Носильщики сразу подрядились, взяли все сундуки и вещи, и унесли их из дворца. Началось празднество. Бритоголовые рабы внесли широкие подносы с яствами. Всё изобиловало мясом, фруктами и вином. Музыканты играли бодрые мелодии, танцовщицы вертелись, поражая иностранцев своей гибкостью и проворством. Маленькая принцесса опасливо подняла вуаль, чтобы поесть, и Имхэй впервые увидел её лицо: такое чистое, детское, совсем невинное. Щенячьи карие глазки с длинными ресницами смотрели на всё с нескрываемым любопытством. А когда Эллада наткнулась взглядом на самого Имхэя, то щёки её мгновенно зарделись, и та вновь опустила вуаль.
Атмосфера всеобщего веселья, тепло, дружелюбие, шутки Сэра Персиваля, музыка, танцы, всё это оборвалось за один короткий миг. Внезапно в тронную залу ворвался меджаи. У него был перекошен клафт на голове, весь запыхался и покрывался потом, глаза как два блюдца — велики от ужаса. Ещё до того, как бедняга успел раскрыть рот, Имхэй понял, что дело скверное.
— Сетхиш в огне! И сюда движется… движется…
— Что движется? Говори! — требовал Фараон.
— Армия мертвецов!
Вот и всё. Музыка затихла. Танцовщицы испуганно ахнули. Визирь Джахи выронил из рук серебряный кубок с вином, а жрица Хепри до крови закусила губу. Наступила мрачная тишина. Никто этого не ожидал. Все готовились к войне с Мхетами. И больше половины войск сейчас уже на полпути к юго-западным берегам! Даже полководец меджаи и советник Фараона по военным делам — генерал Шапти отсутствовал. Вдруг к уху Сети Третьего прильнул шаман из аббатства Рамона, пошептал ему что-то. Фараон кивнул, и тот сразу же покинул залу.
— Ты! — указывая на бритоголового раба, подзывал Фараон. — Отведи наших гостей в Храм Нетиды. Там защитные чары не подпустят к стенам нежить.
— Слушаюсь, Ваше Божественное Величество! — поклонившись ему, раб повёл послов и принцессу прочь из дворца.
— Джахи, пошли за моими сыновьями! Мы должны немедленно разработать стратегию обороны Неффота!
— Сию минуту, Мой Фараон.
— Имхэй, ступай к башням и вели трубить тревогу. Горожане должны немедленно запереться в своих домах!
— Да, Ваше Божественное Величество, — на удивление спокойно отозвался его сын.
— Не забудь потом вернуться сюда! Твой голос очень важен в Совете.
***
В тела павших меджаи вселились тени. И хотя они были похожи на Хаджи, родства между ними не было. Он — Гуль. Существо, поднятое из мёртвых. Тело его. Душа его. Но он так же, как и они — мёртв. И голод внутри всё чаще давал о себе знать. Кожа не ощущала капель дождя, холода и жары, а также боли. Осталось только урчание в животе. Позывы инстинкта. Хаджи обернулся к своей хозяйке, всю сплошь покрытой теневым плащом. Лицо её, точно высеченное из мрамора, не выражало ничего, кроме жажды мести. В глазах, обиженных на весь этот мир, но таких светлых, плясали искры предвкушения кровопролития. Нубити больше не та скромная полукровка, которую он знал несколько месяцев назад. Не та перепуганная, затюканная, вечно запрещающая рисковать марфудонка. Теперь она озлобленная колдунья крови, танцующая по ночам с тенями. Не гнушавшаяся каждое новолуние лежать с ним в одной палатке. Могущественная, безумная, величественная! На её стороне сам Ину! И армия одержимых тенями мертвецов! Они подошли к охраняемому мосту, когда небо уже заволокло чёрными тучами. Гром прогремел, знаменуя о начале грозы. Течение Великой реки ускорилось, размыло берега буйствующими граблями оледеневших волн. Ветер врезался в глаза, лохматил волосы, но Хаджи не ощущал дискомфорта. Орки затрубили в огромные горны, и звук пронзительной силы сливался с раскатами грома. Они налетели волной на авангард меджаи, но… камень под их стопами затрещал, содрогнулся. Раздалась очередь оглушительных взрывов, и мост начал разрушаться! Тогда Нубити зарычала со всей мочи, завертела руками, и из их врагов вырвались струи крови. Камни полетели в бурные потоки Неффота, образовалась брешь между ними и городом. Мост был разрушен, и некоторые из одержимых мертвецов свалилась туда вслед за обломками. Нубити удалось вытянуть ещё больше крови! И из неё она соорудила подвесные мосты через брешь. Мертвецы хлынули дальше. Навалились на запертые ворота. Такие крепкие! Неприступные! — Нужен таран, — кричал ей Хаджи сквозь шум грозы. Нубити вся до нитки промокла, стучала зубами, но в её глазах по-прежнему горело пламя решимости. — На это нет времени, Хаджи. Твои ноги смогут перенести тебя через стену. Сними с ворот опорные балки, и тогда мы войдём. Вперёд! Он послушался её. Хотя на его пути вставали с десяток воинов, их клинки не сумели навредить Гулю. Ворота вскоре были открыты, вслед за чем в Неффот ворвалась армия мёртвых. К Грогскому району подтянулись ещё меджаи. Вооружённые бочками масла и огнём. Им было наплевать на нищих и бродяг. На полуразрушенные дома трущоб. На всех тех несчастных, кто ещё не успел спрятаться, или кому некуда было прятаться и вовсе. Воины окунали наконечники своих стрел в смолу, а бочки масла спустили по склону Золотой Дороги прямо на мертвецов. К несчастью для Нубити и Хаджи, гроза успокаивалась, а дождь из ливня превратился в моросящие редкие капли. Бочки масла сталкиваясь с препятствиями, ломались, разрушались, всю дорогу залило огнеопасным веществом. — Разделяемся! — заорала Нубити, взмахнув рукой. Одержимые тенями трупы поковыляли в разные стороны, стараясь укрыться в закоулках. Огненный град стрел опустился на Золотую Дорогу, и в мгновенье ока всё заполыхало едким пламенем с чёрным дымом. Нубити взмахнула кровавыми плетьми, уцепилась за покосившуюся крышу, после чего ловко вскарабкалась наверх. Тем временем Хаджи вёл армию мертвецов сквозь узкие улочки трущоб, петляя скрытыми тропами города. — Вы все полные идиоты, раз решили избавиться от моей армии при помощи огня! — едко рассмеялась Нубити, приближаясь к стрелкам. Один из меджаи целился прямо в неё, но руки его дрожали от страха. Он сглотнул тугой ком, пытаясь собраться, но вот стоило ему моргнуть, как кровавая ведьма исчезла из поля зрения, а в следующую секунду очутилась прямо позади стрелка. Тихий надменный шёпот шелестел у меджаи под ухом: — Ведь стоит одному трупу разрушится, и тень просто перейдёт в другой! Сообщив это, Нубити вырвала из груди меджаи ещё бьющееся сердце. Тени под их ногами сгустились, и вскоре мёртвое тело стрелка зашевелилось. Другие воины впали в первородный ужас при виде всего этого представления. Многие из них выронили оружие, попятились назад от своего одержимого товарища, от колдуньи, что, хохоча безумно всё наступала и наступала, попутно размахивая кровавыми хлыстами. — Где она?! Где вы её прячете? Отвечайте мне, оркские отребья! Где моя милая Калианда? Где моя сестрица?! Ещё один пронзительный голос горна привлёк её внимание ко вторым воротам в Хгерский район. Хаджи застал меджаи врасплох: армия нежити точно гора муравьёв навалилась на стену. Некоторым удалось забраться на неё, и поубивать орков. Гуль отворил вторые ворота, а потом произошёл ещё один взрыв! Толстый столб дыма встал над базаром, и крики горожан разлились ужасающей музыкой вдоль дорог. Нубити бросилась на помощь своему возлюбленному. Бежала изо всех сил, выкачивая попутно кровь из тех, кто преграждал ей путь. Картина разошлась до трагических масштабов: лавки, магазины, кузни — всё горело! Орки, люди, эльфы, рабы и их хозяева, не важно кем они были при жизни, ныне либо безжизненно валялись в грязи посреди пожарища, либо их обугленные трупы, одержимые тенями, ковыляли в сторону еле дышащих, цепляющихся за тонкие ниточки жизни. Хаджи окружили израненные воины меджаи, многие из них истошно кричали где-то у стен с оторванными конечностями. Гуль отчаянно сражался, вертелся, пытаясь отбиться от острых сабель или длинных копий. Одно заехало ему прямо в глаз, и вышло с другой стороны, однако Хаджи всё ещё оставался на ногах. Потом его тело пронзило второе копьё, меч отсёк ему правую руку с ножом, прямо по запястью. Ещё бы немного, и Хаджи бы порубили на кусочки, однако Нубити вовремя подоспела, и всех оставшихся иссушила своей магией. Это отняло у неё последние силы. Голова раскалывалась от ноющей боли. Кости ломило, руки дрожали, ноги отказывались держать. Нубити рухнула около стены, и пепел забился ей в глотку. Стало нечем дышать. Хаджи набросился на самый свежий труп, поедал его, пока она переводила дух. Кто-то плакал под ухом. Молился Рамону, Лади, Нетиде, и другим Богам. Им оказался ещё живой орк меджаи, которому оторвало ноги. Колдунья привлекла его к себе, схватила за грудки туники, и потребовала яростно: — Где вы здесь держите марфудонку?! Отвечай! — М-м-мар… п-п-пожалст… о-о-тпу… — С чёрной кожей и хвостом! Ну же, не строй из себя идиота! Я знаю, что она где-то тут! Говори, или я прикажу теням утащить твою душу в Котлован Геенны! Безногий воин сразу же обмочился, а из его невнятных бормотаний Нубити могла понять разве что то, насколько ему сейчас было больно. — Дай мне попробовать, — предложил Хаджи с окровавленным ртом. Его вид куда сильнее пугал меджаи. Нежить, которая только что сожрала его мёртвого товарища, медленно приближалась к нему. — Нет-нет! Не ешь меня! Не ешь меня, чудовище! — Мы не хотели этой войны. Мы пришли вернуть то, что вы у нас забрали, орки. Марфудонку по имени Калианда. Знаешь такую? — Хаджи присел перед воином на корточки, а рукавом льняной рубахи стёр следы крови со своих губ. Глаз, в котором ещё недавно красовался наконечник от копья, сейчас полностью зажил. Но пахло от Гуля… мертвечиной и смертью. — Марфудонка? Д-да! О-она, кажется, рабыня тринадцатого принца! Е-его наложница! — Где… где она? — еле сдерживая гнев, спросила Нубити. — В его имении! Это… это в Алркхамском, мраморном районе! За третьими воротами! Узнав всю нужную информацию, Нубити просто встала и пошла. Безногий воин пополз от них подальше на локтях, оставляя за собой красный кровавый след. Хаджи положил ей руку на плечо, заглянул в глаза, а там — решимость и несгибаемая воля! — Меня мучает один вопрос, — осмелился спросить Гуль. — Что будет, когда мы найдём её? Как мы отсюда выберемся? Куда пойдём? — Уйдём? — рассмеялась Нубити. — Нет, Хаджи. Мы никуда не уйдём. Мы подчиним себе весь Неффот! Всю Тануту! Мы порвём этот бесконечный порочный круг насилия! Освободим рабов! Разрушим все их лживые храмы! И на их руинах возведём новое будущее как для орков, так и для всех остальных! Им придётся смириться с новым порядком вещей, так или иначе. Никто больше не будет никому рабом или господином! Все. Будут. Равны, — чеканя последние слова, заявляла колдунья. — Неужели ты говоришь, что всё это… революция? — догадался Гуль. — Что, слишком идеалистично для простой марфудонской пастушки? — Я думал, ты желаешь обычной жизни. Ну там: замужества, семерых босоногих детишек, дом у моря… — Наверное ты не заметил, но обычная жизнь нам уже не светит. Что мне мешает теперь желать её для других? Я хочу мира, Хаджи. Но добиться её, не запачкав руки, невозможно. Так раз уж моя душа проклята, и я Инуианка, то буду топить до конца! Нас уже не спасти, зато мы спасём остальных. — Кого? — оглядываясь на побоище, Хаджи развёл руками, указывая на кучу лежащих трупов, на краснеющий огонь. — Не их, — презрительно процедила Нубити. — Их! — поправила она, и указала пальцем в трущобы. — Когда мы были здесь в первый раз, меня поразил контраст всего происходящего. Почему одни жируют за счёт других? На одного раскабаневшего богатея в Неффоте приходится тысяча бедняков в трущобах. Их даже в рабы никто не берёт, потому что они для привилегированных орков — не больше чем отбросы. Это несправедливо! Они все заслуживают счастья, Хаджи! И мы дадим им шанс! Мы сейчас пойдём, найдём мою сестру, а потом… потом очередь Фараона! — Я с тобой до конца! — решительно заявил Гуль. Переполненная благодарностью и счастьем, невзирая на трупный запах и разложение Гуля, Нубити прижалась в его объятья, а затем погрузилась губами в коротком, но жарком поцелуе. Когда она оторвалась на её лице остались следы грязной крови.***
Имхэй старался как мог. Он честно предупредил часовых, дабы те начали военную тревогу, однако, когда на город хлынула армия нежити, он посчитал, что ему полезнее будет остаться с городскими стражами, и направлять их из командной базы. Это была его идея подорвать мост, и пустить в ход бочки с маслом. Но невзирая на это, отряды одержимых всё продолжали медленно, но верно наступать. Вскоре посыльный раб принёс новости о том, что аббаты Рамона готовят засаду, и меджаи надлежит завести их на определённую улицу. Хорошо обученные шаманы лучше знают, как противостоять нечистой силе, поэтому Имхэй дал добро на сию рисковую миссию. А когда время уже клонилось к закату, в бараки, где основали командный штаб, внезапно прорвался Бехету. Орк выглядел побитым, то тут, то там кровоточили раны. Однако это не помешало великану соблюсти все формальности перед тем, как предстать перед своим господином. — Они добрались до третьих ворот, хозяин! Они игнорировали все ваши ловушки и приманки! — Что?! Почему? — разочарованно рассвирепел Имхэй. Он был уверен, что при помощи валов, рвов и баррикад они сумеют направить мертвецов в ловушку. — Им явно что-то нужно в вашем поместье, хозяин! — Они в моём имении?! Как ты это допустил? — Нижайше прошу простить, Ваше Божественное Высочество, но их было слишком много. Я направлял туда всех меджаи, которых встречал на пути, а сам сюда! Вас предупредить спешил! — Проклятье! Чего им могло понадобиться… О нет, — внезапно осознание обрушилось на его голову. Безумная догадка, но настолько невероятная, что только она могла быть правдой. Им нужна Калианда. Кто же ещё? Тени и марфудонцы слишком тесно связанны, чтобы предписывать их вторжение и нападение на дом Имхэя случайности. — Это мой дом! Мне его и надлежит защищать. Бехету, ты остаёшься здесь. Залечи свои раны, и жди меня. — Но хозяин… — Я пойду не один. Взяв с собой двух капитанов меджаи, тринадцатый принц поспешил в своё имение. Разруха снаружи удручала: пожарище в богатом районе, кричащие горожане, обескровленные трупы кругом. К горлу подкатывала тошнота, а от дыма слёзы на глаза наворачивались. Имхэй повязал платок к нижней части лица. Дышать еле возможно. Уже на подходе до их ушей стали доноситься истерические крики навзрыд: — Где она? Где она? Где она? Где моя сестра? Где моя милая Калианда? Ворота разнесены в щепки, за стенами посреди сада буйствовала кровавая колдунья. Метала бурыми хлыстами во всё кругом! Разбивала горшки, оставляла глубокие трещины на каменных стенах, разрушила несколько колонн и их обломки валялись у её ног. Мелкое пламя на кронах папоротника превращалось в нечто яркое и прожорливое! Огонь уже перешёл на крыши здания, лился коварными языками, подступал к окнам. — Калианда! — продолжала кричать ведьма. — Калианда! Я здесь! Это я, Нубити! Твоя младшенькая сестра! Ну же! Выходи! Прошу тебя! Я же смогла добраться! Я же здесь чтобы вызволить тебя! Калианда! — Её здесь уже нет, — хладнокровно заявил Имхэй, спокойно выступив вперёд. Ведьма обернулась к нему, с глазами полными лютого безумия. — Кто ты? Ещё один меджаи, жаждущий смерти? Или богатенький вельможа, который точно её получит? — Я — хозяин этого дома, ведьма. — Ты-ы-ы-ы! Ты, тот, кто увёл её! Тот, кто пленил мою милую Калианду! Я с тебя семь шкур спущу! Медленно… И с этой угрозой Нубити набросилась на принца. Двое капитанов меджаи попытались загородить собой принца, но она просто-напросто вырвала из их тел всю кровь, и этой кровью создала ещё больше багровых хлыстов. Острые плети завертелись в воздухе, старались окутать Имхэя, связать его, однако царевич среагировал довольно быстро и на её выпады отражал атаки двумя скимитарами. Кровавые плети завязались вокруг клинков пружиной, из-за чего они оба остались безоружными. Но даже тут Имхэй нашёл способ дать ведьме отпор. Он резко приблизился к ней, а затем вдарил лбом по голове. От этого нехитрого приёма у Нубити на мгновенье всё померкло перед глазами. — А-а-а-а! — почти звериный рык раздался со спины. На принца с кинжалом в руке нёсся Гуль, вышедший из хранилища. Кровавые хлысты мгновенно связали Имхэю и руки и ноги, пока тот отвлёкся. Ведьма улыбалась кривой торжествующей улыбкой.***
Ужасающая тишина окружала её. Слабые нотки дыма доносились из города, и чем ближе Калианда подъезжала, тем чётче вырисовалась правда в её голове. «Нет, это не она! Это не может быть Нубити!», отказывалась верить марфудонка. Верблюд упёрся копытами в землю, отказался идти через кровавые подвесные мосты. Пришлось спешиться и шагать на своих двоих. Стоны, плачь, вой и тревожный лай собак — вот, что теперь окружало почерневшие от пожара улицы. В последний раз Калианда помнила Золотую Дорогу, кишащую жизнью. Повсюду переливались украшения, бродяги и рабы падали ниц перед процессией, осыпали их лепестками и зерном. А теперь… теперь остался лишь пепел, дым, и развалины. Вдруг из ниоткуда Калианда услышала чей-то хрип. «Кто-то живой остался?», подумала она, однако из тени ковыляющей кривой походкой на неё вышел мертвец с горящими синим пламенем в провалах глаз. «Нежить!», поняла она, и сразу же отскочила. Взмах! Ещё взмах! Это существо атаковало всё на своём пути. Держало в руке сломанную саблю с обломанным клинком. Калианда никогда ещё не встречалась с подобными врагами, и не знала, как с ними сражаться. Единственной идеей в её голове было отрубить ему голову. Благо за поясом всё ещё висел подаренный Имхэем серп! С грацией кошки Калианда вооружилась им, ловко уклоняясь от атак нежити, приблизилась, и замахнувшись как следует — врезала клинком по шее мертвеца. Серп застрял в кости, только и всего. Ей не достало сил перерубить толстую орочью шею. И вдобавок времени не хватило, дабы вытащить оружие, ибо клинок застрял в твёрдой кости. Нежить развернулась, снова замахнулась, а Калианда отпрыгнула, кое-как избегнув острых краёв обломанной сабли. «Была — ни была!», нащупав за поясом украшенный кинжал, Калианда метнула его прямиком промеж глаз мертвеца. Она это делала практически наугад, надеясь, что это сработает. Кинжал вошёл аккурат в лоб одержимого, после чего синее пламя в глазницах потухло, и тот рухнул на землю. «Повезло», облегчённо выдохнула марфудонка. Вдалеке пронзительно взвыл горн. Яркая вспышка на миг ослепила своим красочным пламенем. К небу потянулся толстый столб чёрного дыма. Он колыхался, кудрявился, освещаемый впечатлительным пожарищем. И кабы не ужас, залёгший в сердце Калианды, она быть может, даже восхитилась бы его извращённой красотой. Поспешила дальше. В нос ударял ядовитый запах, пепел пробирался к горлу, из-за чего она разразилась раскатистым кашлем. Глаза слезились. Жар дикого пламени припекал лицо. Уши раздирали вопли, визг тех несчастных, кто горел заживо. «Это не может быть она! Нубити бы так не поступила!», продолжала уверять себя Калианда, однако, чем ближе она становилась к богатому району, тем очевиднее вырисовывалась правда. Кто-то застрял в доме, выход завалило обрушившимся обелиском. И паникующие благородные орки кричали из узких окон, вываливались из них, разбиваясь насмерть. — Моё дитя! Поймайте моё дитя, прошу! — заметив девушку, просила одна орчиха. Калианда сразу отложив свою цель, поспешила найти хоть что-то в этой разрухе. Оторвала обгоревшее знамя со стены, повязала на шею, а другой конец оттянула, создавая безопасный гамак. Встала под окном, и крикнула той: — Давай! Орчиха прицелилась младенцем в гамак, и аккуратно сбросила его. Маленький орк приземлился точно в знамя, Калианда едва на ногах удержалась от его веса. Всё-таки даже маленькие орки — это крупные создания. Четырёхмесячный малыш был размером с пятилетнего человеческого ребёнка. — Спасибо! Спасибо вам, добрая женщина. Да благослови вас Лади! — Никуда не уходите! Я сейчас позову на помощь! — прижав к себе плачущего младенца, уверяла Калианда. Но когда она дошла до первых выживших, то осознала, что никто ей не поможет. За углом в еле уцелевшем здании все суетились: лекари перевязывали чужие ожоги, хромающие меджаи таскали отовсюду мертвецов, заворачивали их в саваны и выкладывали в ряд прямо на дороге. Жрецы проводили над теми свои сакральные ритуалы, дабы в их тела больше никто не вселился. Клали им на лбы магические печати с иероглифами, окропляли саваны альмовым маслом. Калианда знала, что если её увидят, то скорее всего просто убьют, из-за цвета кожи. Вот почему она положила младенца за углом, надеясь, что его плач рано или поздно привлечёт меджаи. — Ну всё, маленький. Дальше ты сам по себе, — шептала она ему на ухо. За третьими воротами она увидела ничуть не менее ужасающую картину: пожарищ нет, но повсюду лежат обескровленные тела. Кто-то насажен на пики баррикад, у кото-то раскроена голова камнем, кто-то утоплен в грязной воде неглубокого рва. И тишина в сопровождении могильного смрада. Калианда разглядела возвышающиеся пики знакомых обелисков. Там располагалось имение Имхэя, а ещё дальше — дворец Фараона с его широченными ступенями. Рвы и баррикады уводили от этих мест на другую улицу, однако нечто привлекло внимание Калианды — следы множества ног, кровь, и поломанные ловушки указывали ей идти прямо. Никуда не сворачивая. Хлопок, треск, и оглушительный шум раздались из имения тринадцатого принца. Сердце марфудонки замерло, ступни ощущали дрожь камня. Несколько обелисков медленно покосившись, рухнули перед её очами, спрятавшись за высокой стеной. Она как можно скорее поспешила туда, ведомая дурным предчувствием. Не заметила выбитого камня в темноте, споткнулась, упала, ободрала коленки и ладони в кровь. Медленно поднялась, а потом… ужас отдался крутящим тугим комком в желудке! Прямо перед глазами стояла баррикада с остро наструганными пиками. Если бы она упала чуть-чуть дальше — её голова бы насадилась на них, как дичь на шампур! — Калианда! — далёкое эхо звериного рёва вывело девушку из оцепенения. — Выходи! Я же пришла! Я добралась сюда! «Нубити…», тревожно узнала голос. Ладони сжались в кулаки, смятение сменилось отчаянием. «Проклятье! Пусть всё будет не так! Пусть всё будет ошибкой! Недопонимаем! Я не могу это принять! Боги, прошу… Нубити не может…» Ноги сами повели Калианду в имение принца. С каждым шагом распаляя в ней пламя остервенелой надежды. В голове и в мыслях крутились тысячи оправданий всей той трагедии, свидетельницей которой она стала. Однако разочарование, гнев и обида, прорывались сквозь тонкую скорлупу на встречу очевидному ужасу несгибаемой истины. Калианда прибежала к разрушенным воротам, за которыми уже кипела разъярённая стычка. Она узнала широкую рельефную спину своего бывшего хозяина — Имхэя, а вот ту, что ему противостояла — нет. Та выглядела как нежное светлое создание, облачённое во мрачные ткани теневого плаща. Но… лицо её… лицо с широко раскрытыми глазами, кровожадной улыбкой… «Это не может быть она! Нет! Это…», и тут вдруг тяжёлые облака расступились, пропуская робкий свет солнца. Блеснули алые камни на её челе — Рубиновый Венец! И сердце марфудонки мгновенно рухнуло камнем! Оборвались все её надежды. Правда вот она, перед ней: Нубити — кровавая колдунья! Имхэй сцепился с ней, отбиваясь от алых хлыстов. Нубити связала их, а он ударил её в лоб головой! И тут вдруг дверь подсобки открылась, и из подземелья вышел Хаджи! Тот самый! Только теперь уже выглядел иначе: мёртвая разложившаяся кожа, чернильные теневые ноги, вонял кровью и тухлым мясом. Едва он заметил сцепившихся, сразу достал нож из сапога и рванул на Имхэя! — Нет! — заорала Калианда, бросившись вслед за ним. Обогнала Хаджи, и встала ему поперёк! Руки растянула по обе стороны. Едва Гуль её разглядел, моментально остановился. И наступила протяжная тишина. Лишь огонь потрескивал всё сильнее объедая этот сад, и расползаясь по стенам имения. — Зачем ты вернулась? — с ноткой осуждения спросил Имхэй. Калианда ему не ответила. Нубити отпустила кровавые хлысты, те моментально впитались в землю и исчезли. В глазах мерцала такая тоска, неверие, что всё взаправду. Но вот Калианда перед ней — целая и невредимая. Губы дрожали, веки намокли от подступивших слёз. — Сестрица… — жалобно пропела она. — Наконец-то! Наконец-то мы воссоединились! — запачканные кровью ладони нежно коснулись чёрного лица. Нубити не могла нарадоваться тому, что видит свою дражайшую сестру перед собой. — Живая! Настоящая! — восторженно огласив это, Нубити прижалась к ней в крепких объятьях. — Родная моя! Как же долго я тебя искала! Милая… милая моя Калианда… — Отойди от неё, — спокойно приказал Имхэй, направив на колдунью лезвие клинка. Хаджи тут же насторожился, выхватив нож. — Не надо, Имхэй, — попросила Калианда. — Нубити, что ты наделала? Как ты могла…? — Сестрица, всё это не важно! Мы теперь вместе, и… Внезапно их напряжённую идиллию прервали громкие крики. Шапфура, Нафрита, и Сатипи выглянули из окна, до которого ещё не добралось пламя. Махали платками, взмолились отчаянно: — Спасите! — Дверь… она заперта! Мы не можем выбраться! — Здесь всё в дыму! Мы вот-вот задохнёмся! — верещали они почти одновременно. — Иди! — приказала Калианда Имхэю. — Эти двое не причинят мне вреда. Спасай своих наложниц, Имхэй! — Хорошо, — спокойно согласился он, а затем рванул на помощь наложницам. Когда эти трое остались наедине, Нубити сразу же схватила свою сестру за руки и потянула за собой, но та осталась стоять как вкопанная. — Давай скорее убираться отсюда! Тебе больше не нужно притворяться, что ты на их стороне, Калианда. — Сначала объяснись, Нубити! Что всё это значит? Что ты наделала? — осуждающим тоном требовала ответов она. Колдунья оцепенела, едва разглядев в родных чёрных глазах то самое презрение, кое точно так же сияло в глазах других её соплеменников. Голос Нубити дрогнул, шёпот перекатывался со свистом в горле: — Я… я тебя спасаю! Я спасаю весь Неффот! Всю Тануту! Довольно оркам пиршествовать на наших спинах! Пожалуйста, милая Калианда… сестрица, посмотри же ты на меня, и узри правду! Я — не чудовище! Не чудовище! Я — освободительница! — одержимо утверждала та, и безумие в светлых глазах проявило себя бешенным взглядом. — Это не спасение, Нубити! Это резня! — процедила сквозь зубы Калианда и вырвала свои руки из сестринских ладоней. Подобное проявление отречения выстрелило в Нубити стрелой предательства! Она так часто задышала, что казалось, Нубити вот-вот задохнётся, или лопнет от напряжения! — Как ты можешь так говорить?! — закричала колдунья. — Нет-нет-нет-нет-нет-нет… ты… ты просто околдована! Да! Зачарована их мерзкой печатью на твоей щиколотке! Это не слова моей Калианды! — Ты сошла с ума! — Я-то?! О, я в здравом уме! Более чем в здравом! Я видела такое, что тебе и не снилось! Я танцевала с тенями, сестрица! И постигала их мудрость! Я могу поднять армию по щелчку пальцев, и утопить весь этот город во тьме! Но я не сделаю этого! Нет. Я собираюсь свергнуть Великого Фараона! Потому что это правильно. Потому что наступила пора перемен, милая Калианда! И ты будешь со мной! Я… я вылечу тебя! И ты увидишь то же, что и я! Мы с тобой вместе… — Хватит! — прервала её Калианда. — Какими бы благородными ни были твои цели, они не могут оправдать то, что ты сделала! Посмотри вокруг! Посмотри, Нубити! – надрывно призывала она, и голос её ломался в подступающем хрипе. — Существуют грани, через которые переступать нельзя! Ты меня этому учила! Ты, Нубити! И где же сейчас это твоё излюбленное «нельзя»? Куда пропала моя сестра? — Она умерла во тьме… — тихо и спокойно призналась Нубити. — Все наказы Богов, запреты орков, весь этот жестокий мир, только глубже заводили нас в могилу, сестра. От нас отреклись ещё в самом начале, и прощения нам давать никто не собирался. Это была лишь отмазка. Ибо мы — Марфудон… проклятые. Проклятый народ. Орки не могли нас истребить, это бы навлекло и на них порчу. Поэтому они затянули нас в силки своих договоров, и просто ждали, пока мы все не вымрем в одиночестве, беззащитные, во тьме. Они просто сидели на своих позолоченных пьедесталах, объедались до отвала, и напивались вином, пока мы голодали, умирали от жары и жажды в суровых песках Кхенёт. Где здесь справедливость, скажи? — Нубити… — Калианда печально качала головой. — Ответь: это ты заточила наше племя в скалы дьявольской долины? — Они отказались присоединиться, и их было уже не спасти… я… Резкий рваный выдох сорвался с губ Нубити. Хаджи не успел среагировать, не успел остановить Калианду! Сёстры стояли там, посреди полыхающего в огне сада, обнимались на прощание. Позолоченный кинжал, с рукоятью инкрустированной драгоценными камнями, вошёл колдунье под ребро, и пронзил её сердце. Дрожащие светлые пальцы зарылись в чернявые кудри, а Калианда орошала своими горькими слезами сестринское плечо. Клинок повернулся, и из уст Нубити полилась кровь. Её сестра уложила колдунью на землю, и склонившись над ней, прошептала: — Прости меня! — Моя милая… Калианда… — хрипела она свои последние слова. Ласковая сестринская ладонь заправила чёрный локон, а затем опала. Светлые глаза закатились, потеряли блеск, а на каменной полуразрушенной дорожке под телом Нубити медленно расползалось огромное багровое пятно. Отовсюду, где ещё протекали кровопролитные битвы, послышались корявые скрипучие крики. Армия нежити, наступавшая на меджаи, внезапно остановилась. Одержимые закачались, будто парализованные, обратили свои головы к небесам, где постепенно расступались тучи, и к ним на землю проливались золотые солнечные лучи, а потом тени словно ошпаренные выпрыгивали из мертвецов, рассосались по углам, попрятались в тесных улочках Неффота. Тела орков попадали, недвижимые и безжизненные. Хаджи тоже, отрезанный от магии своей госпожи, тотчас рухнул на землю. Его останки разложились в считанные минуты до самых костей. И единственная жизнь, которая в нём осталась — это червь, выползший из глазницы, да пара тысяч опарышей, кишащих во внутренностях. Калианда гладила лицо своей сестры, так и оставшейся в облике красавицы. Рубиновый Венец на ней был вплавлен прямо в кожу, и его не снять уже никогда. Такая прекрасная, безупречная красота. — Ты всегда хотела быть такой, — сквозь плачь, признавала Калианда. — Дура! Какая же ты дура! Крик смешался с грохотом на верхних этажах западного крыла. Туда побежал Имхэй спасать своих наложниц! Едва осознание очередной опасности достигло ума марфудонки, так слёзы кончились. Калианда стёрла их, встала, и пошла за ним! На нижних этажах царствовала мрачная тишина. Никого вокруг. Все отсюда сбежали уже давно. Рабы, служанки, гости, меджаи — никого не было! Калианда побежала к лестнице, а там по ступеням стелился дым! И чем выше она подымалась, тем он плотнее застилал глаза. Тканью прикрыла нос и рот, вытянула руку к стене, дабы ориентироваться в пространстве. Ноги споткнулись о лежачие тела. Кто-то вскрикнул: — Ах! Кто здесь? — Что ты тут делаешь?! — Калианда узнала Шапфуру и Нафриту, сидящих около Сатипи. Они вдвоём пытались её расшевелить, но не получалось. — Помоги нам! Пожалуйста, Калианда! Она… она не дышит! — Где Имхэй?! — Он, — плаксиво отвечала ей Нафрита, — он там… Он вытащил нас, но вернулся обратно, а потом… Без лишних объяснений, марфудонка опустилась к Сатипи и пощупала её шею. Пульса не было. — Она мертва, идиотки! А теперь спасайтесь отсюда, если не хотите к ней присоединиться! — рявкнула Калианда. — Нет! Как же так? Сатипи! Кхе-кхе-кхе… — Убирайтесь отсюда, если не хотите задохнуться! — Но как же Его Божественное… кхе-кхе, Высочество? — спросила Нафрита. — Я о нём позабочусь. А теперь вон отсюда! Обе орчихи взяли тело своей сестры и отправились к выходу. Калианда ринулась в самое сердце бушующего пламени. Ворвалась, не опасаясь ожогов и плотного дыма! Минула несколько обвалившихся колонн, и перешла через обломки горящей мебели. Никого! Комнату пожирал огонь, раскрасив всё в яркие краски. Искры летели отовсюду, трещал сам камень! — Кх-кх-кх, — услышала она едва различимый глухой кашель. — Имхэй! Имхэй, ты где?! — кричала она. — Я здесь… — ответил он ей. Девушка обернулась, и увидела, что под тяжёлыми упавшими фурнитурами на полу лежал её возлюбленный. — Сейчас! Сейчас помогу! — отчаянно бросившись к нему, Калианда взялась за край и попыталась поднять их, однако обломки оказались совсем неподъёмными! Дым едко разодрал глотку, и та раскашлялась. — Не старайся. Я уже не чувствую… кх-кх, моих ног. Лучше спасайся сама. — Я тебя не оставлю! — воспротивилась Калианда, надрываясь отчаянным голосом. — Глупая. У тебя ещё есть… кх-кх-кх, время. Уходи, Кали! Словно насмешка судьбы, в этот миг единственный выход из комнаты завалило ещё большим количеством горящих обломков. Поднявшийся дым и искры вдарили девушке по лицу, и та загнулась от боли в лёгких. Опустилась рядом к Имхэю, положила его голову себе на колени, и стала ласково поглаживать по волосам. Он смотрел на неё в этот миг так нежно! И мягко улыбался. Поднял руку, схватил за затылок, после чего притянул к себе в томном долгожданном поцелуе. Столь отчаянном! Калианда вся задрожала, лихорадочно впиваясь пальцами в его волосы. Вкладывала в свои губы все последние чувства: радость, нежность, заботу, и… острое как бритва — смирение. Впервые за всю свою жизнь она захотела добровольно стать по-настоящему покорной для своего драгоценного принца. — Зачем ты вернулся в эту комнату? — Здесь хранится твоё золотое платье, помнишь его? Я хотел… кх-кх-кх, уберечь его от огня. — Дурак! Ты полный идиот, Имхэй! — раскричалась девушка, несильно колотя принца по груди кулаками. Кашель превратился в булькающий хрип. С каждым последующим мгновением, Калианде всё сильнее хотелось выблевать свои лёгкие наружу. Голова закружилась, сидеть стало невозможно. Поэтому она прилегла рядышком, приложившись виском к ключице своего дорогого господина. Морок окутывал свинцовыми объятьями. Хотелось спать. — Ты вернулась ко мне… и я был… окрылён от счастья! Я так… так хотел… тебя порадовать… — Я не могла не вернуться, Имхэй. Наверное, это означает, что ты привязал меня к себе чем-то более надёжным, чем рабская печать, — призналась она. — Имхэй? — он больше не отвечал. Он заснул, а потом и она вслед за ним. Прикрыла глаза, дабы больше никогда их уже не открыть. Вслед за этим пламя окутало влюблённых рыжим одеялом.
