Рубиновый Венец

      Тот год нарекли "Красным", в честь моря пролитой крови, и в честь жарких пожарищ, окутавших две крупнейшие столицы Тануты. С наступлением зимы на юго-западные берега высадились мхеты, и ослабленные нападением нежити орки не смогли дать им достойного отпора. Война затянулась. Домения учуяв возможности, ловко сменила дружеское лицо на хозяйское. Гордиан Релес потребовал компенсации по смехотворным причинам. Потом по Тануте пробежалась волна восстаний рабов, подавляемых неоправданно жёсткими методами. Фараон Сети Третий во всех неудачах Тануты обвинил жречество, и собирался упразднить аббатство Рамона. К его несчастью, визирь Джахи вступил в сговор с Хепри и его первенцем — Ашеем, так что до того, как запретительный эдикт был издан, на Фараона было совершено успешное покушение одним из «Танутийских Теней».       За пять лет кровопролитной борьбы мхеты смогли завоевать большую часть западной Тануты. Коронованный Ашей, отныне носящий имя: "Фараон Ашементеп Первый", на протяжении всей своей жизни безуспешно старался отвоевать утерянные границы. Однако, увы, не ему было суждено отправить злокозненных мхетов восвояси.

***

      Окутанный приятным блаженством, Имхэй не сразу почувствовал, как к нему вернулось сознание. Острая нехватка воздуха вынудила его всплыть на поверхность. Долгожданный вдох сопровождался кашлем и пламенем в лёгких. Вокруг принца расплескалось тёплое молоко, что наполняло эту просторную райскую ванную. Он огляделся, пребывая в растерянности, горло царапало, пальцы всё ещё дрожали, помня недавние прикосновения к любимой женщине. Впереди из окна лил дивный солнечный свет, слышалось пение птиц, и шуршание зелёной листвы. На край ванны присела странная незнакомка, чья, хоть и орочья, но красота, разила чем-то неземным… Божественным. Она протянула длань к принцу, поправила его прилипшие ко лбу волосы, а затем лучезарно улыбнулась.       — Я умер, — понял Имхэй.       — Умер, — подтверждала незнакомка. — Но это ведь не означает, что твоя история завершилась, не так ли?       — Где Калианда?       — Она была последней из народа Марфудон, и её душа, как и души всех до неё — попала в Котлован Геенны. Досадно, неправда ли?       — Я иду за ней, — полный решимости, Имхэй встал и попытался вылезти из ванны полной молока, однако незнакомка быстрым движением руки его резко осадила.       — Тц-тц-тц! Не всё так просто, тринадцатый царевич Имхэй. Сын Фараона Сети Третьего, Света Солнца и Жизни Земли. Догадываешься ли ты кто перед тобой?       Одарив её оценивающим взглядом, принц заметил орнамент на её длинной тунике: кричащие, падающие, горящие, кровоточащие смертные. Источала тонкий аромат целебных трав, на шее ожерелье ускх, на голове диадема, обилие колец на руках с символами и намёками. Имхэй всё понял и резко вздохнул, рвано:       — Альма!       — Или Адиваре, — добавила та. — Или Амануали. Или Англавия. У меня много имён. Каждый народ называет меня по-своему. Но сейчас это не важно. Важно то, что ты, мой дорогой царевич, имеешь выигрышный билет! — Богиня ласково провела по щеке Имхэя, а затем взяв его за руку, повела за ширму, где его ожидали стройные и привлекательные прислужницы. Его обтирали, сушили, расчёсывали, а Альма в это время продолжала говорить: — То, как судьба обошлась с марфудонцами тронуло моё сердце. Я им сочувствую!       — Что ж ты тогда для их душ ворота не отворила в свои райские юдоли? — с ноткой осуждения поинтересовался Имхэй. Альма цокнула языком, покривилась, но потом сразу же пояснила:       — Потому что мы все ожидали от них… эпических действий. Я надеялась, что однажды у марфудонцев родится герой, который обойдёт все семь народов, завоёвывая их признание. Калианда… имела все качества таковой, но…       — Я запер её, — виноватым тоном договорил Имхэй.       — Да. И теперь некому вымаливать за них прощения. Разве что…       — Я понял, к чему ты клонишь. Ты что-то задумала, да? Неважно что это, если оно поможет нам с Кали воссоединится — я готов помочь тебе, Альма!       — Ох, ну разве ты не самый очаровательный герой-любовник? — проворковала та, а затем дала команду прислужницам переодеть царевича.       Вскоре они с Богиней прогуливались по аккуратному саду с растущими во влажной среде разноцветными гигантскими цветами. Кругом порхали мерцающие бабочки, пели свою трель дивные птицы, под ноги ластились мягкие зверушки. Альма остановилась около белоснежных колокольчиков, и стала поправлять их, вдыхая чарующие ароматы.       — В моих силах вырвать душу твоей ненаглядной из Котлована, но… запрет всё ещё остаётся в силе. Я не имею права пускать её в своё царство.       — И что тогда с ней будет?       — Калианда навеки останется в Фентезисе, обречённая до конца времён наблюдать за чужими снами и фантазиями.       — Я готов провести эту вечность с ней!       — Ах, какая самоотверженность, — пропела Альма. — Похвально, Имхэй, но у меня на вас иные планы. Я отберу душу Калианды из лап Геенны, а затем подселю её в одного из мертворожденных. Родители вздохнут с облегчением, ведь их дитя, которому было не суждено вкусить жизнь, закричит и будет дышать. Для вас с Калиандой это, можно сказать, перерождение!       — "Для нас"? — повторил удивленно Имхэй.       — Да, герой-любовник. Ваша запретная связь, ваша… верность друг другу, что-то задели во мне. Я переживала за вас, наблюдая отсюда. И хочу посодействовать вашему воссоединению на Авее. Условия, однако, непросты, Имхэй. Имей это ввиду.       — Я на всё согласен, — спокойно, но решительно заявил принц.       — Хорошо. Вы не будете помнить свои прошлые жизни… какое-то время. Нить пряжи судьбы рано или поздно сведёт вас. Когда оба эти события воплотятся, я даю задание тебе и Калианде добиться у всех народов Авеи официального признания народа Марфудон. Любой верующий в Богов представитель расы может говорить за весь свой народ. Их надлежит быть не меньше семи, ибо они должны подписать семь петиций к пантеону, с просьбой даровать наше помилование каждой незапятнанной душе из народа Марфудон. Только тогда я смогу отворить для них ворота в свои угодья.       — Мне всё понятно.       Альма взглянула на принца с полной серьёзностью во взгляде, после чего кивнула, расправила плечи, и из её рельефных лопаток в мгновенье ока проросли белоснежные огромные крылья. Богиня улетела в неизвестность, дабы спасти последнюю марфудонку из Котлована Геенны.

Но всё это уже другое приключение. Мир Авеи полнится и другими историями, достойных глаз смертных. Лади благодарит вас за то, что стали её частью. Ибо без зрителей, любое, даже самое красочное представление — мертво.

Конец