Начать с чистого листа

      Кейл проснулся от странного звука выстрелов, раздавшегося совсем рядом. Он вскочил с кровати, откинув одеяло, и босыми ногами прошёлся по холодному полу до окна. Распахнув его, Кейл высунулся наружу. Как и ожидалось, источником был Рок Су, вернее, не сам кореец, а небольшой предмет, удобно лежащий в его пальцах. Он очень походил на сильно усовершенствованную модель пистолета, менее обтекаемой формы и короче. — Доброе утро, — Рок Су помахал свободной рукой Кейлу, будто ничего не произошло. Выглядел он, мягко говоря, не очень и, кажется, не ложился спать как минимум эту ночь, а то и несколько. Под глазами залегли мешки, но довольная улыбка сияла на его лице. Кореец подошёл ближе, встав под самым окном. — Да, доброе… — неуверенно пробормотал Кейл, потирая глаза. Зевок непроизвольно сорвался с его губ. Рок Су неловко улыбнулся, признавая свою вину, но вместо слов протянул пистолет, будто предлагая оценить по достоинству его творение. Ну, то есть не совсем его, но в этом мире пока никто подобного не делал. Кейл принял предмет, покосившись в сторону тренировочных мишеней, пробитых невероятной силой и обуглившихся, и вполне закономерно поинтересовался: — Что это? — Пистолет конечно же, — на такой ответ бывший аристократ недоверчиво прищурился, смотря на Рок Су, а потом показательно перевёл взгляд на предмет обсуждений. Хотя возникало ощущение, что говорили они не об одном и том же, так как было неслыханно, чтобы пистолет, от которого отказались в силу крайней неэффективности против магии или ауры, имел такую разрушительную мощь. Рок Су хитро улыбнулся, забирая обратно оружие и встав в стойку. — У мастеров меча есть свои привилегии, — его голос перекрыли звуки выстрела, и в земле, куда он попал, образовался неглубокий кратер. — Пули из ауры… — выдохнул восхищённо Кейл. Улыбка сама собой наползла на его лицо. Рок Су хмыкнул, убирая пистолет в самодельную кожаную кобуру. — Да ты гений, хён, — это прозвучало слишком уверенно, словно неоспоримый факт, чтобы быть комплиментом. — Ты вещи сложил? — спросил Рок Су. Единственное, правда, что его действительно беспокоило в тот момент, — это что Кейл сейчас вновь закатит свою бочку с «хёном», мол, он, свисающий из окна второго этажа, теперь даже выше, так почему он младший? — А ты завтрак приготовил? — контратаковал бывший аристократ и, услышав вздох, улыбнулся ещё шире. — Собирайся, — вместо ответа сказал Рок Су, отворачиваясь и идя в сторону входа. — Выезжаем сразу после завтрака, мне ещё нужно кое-куда заскочить.       Кейл кивнул, хотя кореец уже отвернулся и не мог этого видеть, и посмотрел в небо. Серые облака закрывали его, но не угрожали дождём или мраком, просто были. Бывший аристократ благодарил судьбу за то, что возвращаться придётся не в такую же ясную погоду, в какую он сбежал из дома поместья Хенитьюз. Этот простой факт помогал понять, сколько слоев времени уже лежит между настоящим и воспоминаниями о прошлом, и не давал потеряться, вновь окунувшись в тягучую тоску, осевшую в тенях города.       Завтрак был, как всегда, вкусным; улицы — обычными, громкими и живыми, несмотря на невзрачную погоду; а маг в центре телепортации уставшим и угрюмым. В его мрачных глазах свернул блеск серебряных монет, и белый свет загорелся под ногами, накрывая с головой. Кейл еле унял рвотные позывы и огляделся. Мир плыл по кругу и покачивался, как на волнах: все же на то телепортация непосредственной магией и стоила дешевле свитков. Им приходилось пожертвовать собственным комфортом в угоду экономии времени и средств, сильно сократившихся после пожара. — Как самочувствие? — поинтересовался выглядевший значительно лучше Рок Су, кивнув сотруднику. Тот оглядел с ног до головы клиентов, остановившись на ножнах и зловеще поблескивающем лезвии меча, и неуверенно предложил: — Есть туалетная комната, если Вам нехорошо.       Прежде чем Кейл успел открыть рот, чтобы отказаться, Рок Су благодарно улыбнулся и, схватив за руку, потащил его тряпичной куклой за собой. Вытянув из себя все содержимое завтрака и, кажется, душу впридачу, бывший аристократ совершенно не аристократично выругался, оседая на холодный пол. Рок Су со вздохом помог ему подняться на ноги и протянул из пространственной сумки фляжку со сложной смесью терпких трав и зелья исцеления. — Гадость какая, — Кейл послушно выпил всё до дна. Рок Су улыбнулся на такое замечание, и они вышли из здания. Люди так и валили шумным потоком ярких лоскутов и плетеных корзин, изредка прижимаясь друг к другу и расступаясь перед проезжающей телегой или каретой. Шум врезался в мозг и почти заставил лопнуть барабанные перепонки; Кейл, перекрикивая его, спросил: — Где мы? — Скажем, это место жительства одних моих знакомых, — невозмутимо ответил Рок Су, унимая разливающуюся из сердца ностальгию с горьким послевкусием. — Давно их не навещал.       Не навещал с тех самых пор, как это все случилось. С тех пор, как иллюзия устойчивого и крепкого счастья посыпалась осколками выбитых стёкол и её подхватил чёрный от дыма ветер и кровавое пламя. Рок Су покачал головой. Уже достаточно воды утекло, чтобы потушить этот пожар отчаяния в душе. Кейл заметил, что кореец нахмурился, и не стал продолжать тему, остановив разговор на бесчувственной тишине.       Вскоре они остановились у небольшого деревянного дома, и Рок Су без промедления зашёл внутрь, даже не постучавшись. Робко звякнул колокольчик, хлопнула за спинами дверь, погружая комнату в тишину немой сцены на пару секунд. Она резко сменилась не меньшим шумом, что и снаружи, когда маленький мальчик подскочил на месте и рванул к ним. Кейл неловко наблюдал, как ребенок приклеился к Рок Су и с едва ли дозволяемой природой широкой улыбкой на лице что-то щебетал. Отрывки фраз долетали до его ушей, заставляя поджать губы.       Этот мелкий звал его хёна так же.       Но эта ревность показалась Кейлу, уже взрослому человеку, а не какому-то неразумному и непонятливому мальчику, глупой и неимоверно детской. Он сразу же отмел её куда подальше, отрывая взгляд от неприятной сцены.       Однако мысли все ещё остались там, сменив направление. А могло ли у него быть так с Лили и Басеном? Мальчик на вид был того же возраста, что и его младшая сестра на момент ухода. Разумеется, сейчас она уже подросла в умную и сильную девочку и наверняка презирает его за то, что он так позорно сбежал от своих проблем. Но если бы Кейл тогда, ещё в самом начале, проронил каплю доброжелательности… Смогли бы на этой почве вырасти такие же тёплые отношения? Или для них все было обречено с самого начала? — Кейл, — почувствовав настроение, Рок Су выдрал его из лап паршивых мыслей. Кейл слабо улыбнулся. — Я сам, — он покачал головой и поздоровался с матерью ребёнка, Джейн, которая по-хозяйки завела всех за стол и наметала на него каких-то угощений. Но самым лучшим угощением безусловно был семейный уют и её ласковый материнский взгляд, смех мальчика, слабая, полная воспоминаний улыбка Рок Су и мягкое тепло, греющее сердце.       Кейл сжал ручку кружки, наблюдая за всем чуть со стороны. Рядом тенью ютилось чувство отчужденности, говорящее, что он здесь лишний, что ему не понять счастья кровных уз… Кейл отхлебнул немного, даже не чувствуя вкуса. «Да, с некоторыми вещами нужно разобраться самому»

***

      Улицы Вестерна отличались от богатых столичных на лицо: серые и пустынные; даже свети тут яркое солнце, оно не возбуждало бы в них жизни, а лишь выжигало бы глаза горожан, измученных жарой и тяжёлой работой. Шаги следовали по пятам и отражались эхом в подворотнях, настолько было тихо.       Раньше хоть весь город и носил на себе молчаливый крест и атмосферу умирающего дома, но хотя бы жил. Жил, как живут отчаявшиеся люди последние дни, зная, что им уже нечего терять и ничего не изменить. Фестивали пестрели красками, лентами, цветами и фейерверками, ярмарки — разномастными товарами в ларьках и шумными голосами. Город жил, но теперь наступил тот самый день, ради которого он жил так ярко.       Кейл вздрогнул и передернул плечами, отмахиваясь от надоедливой мысли. Навстречу шла по своим делам дама в бежевой кожаной шляпке и, прежде чем скрыть лицо за ней, быстро метнулась чёрными глазами в сторону незнакомцев. Они шли не положено легко и с лицами неправильно спокойными, будто бы даже свободными от бремени, разделяемого всеми жителями. Дама подозвала немым жестом ребёнка, и тот крепко ухватился за её руку, словно боялся потеряться в пустоте улицы. Мальчик странно уставился на них, поворачивая вслед голову, но его одернула мать, прошептав что-то о том, что пялиться — некультурно, и быстрым цоканьем каблуков скрылась за поворотом. — Вроде, раньше всё было не так печально?.. — скептически поднял бровь Рок Су. Как назло, ещё и туман поднялся из трущоб. Хотя казалось бы, откуда ему там взяться? Водоемов вблизи не наблюдалось. Кореец сослал это на возможность неактуальности его знаний из прошлого мира. Кейл тоже заметил это и задумался. — Сходим в центр тумана? — предложил он, и Рок Су, будучи абсолютно не против, кивнул. Ему вообще не было особой разницы, куда идти в качестве сопровождающего. — Мама говорила, что в самом густом тумане можно найти чудо. — Как на другом конце радуги? — Рок Су даже не собирался обсуждать реальность этих сказок, не то чтобы они чем-то кому-то вредили. А надежда, как известно, была единственной реальной панацеей. Кейл кивнул.       Грязь хлюпала под ногами. Они двигались в самую молочную гущу, где не различались даже очертания предметов в нескольких метрах. Исходя из ощущений, сначала дорога долго спускалась по склону — чем ниже — тем беднее районы и так уже безнадежных трущоб, — а потом стала плавно подниматься, к концу сменившись крутым холмом. Конец ознаменовался деревянным ограждением, шатким и разбухшим от влаги. Когда Рок Су легонько толкнул одну из досок, та сразу упала, плюхнувшись с характерным звуком в лужу. — Я её едва коснулся, — честно признался он в свое оправдание, подняв руки вверх. Кейл, хмыкнув, — да-да, конечно — перемахнул через забор, бывший ему по пояс, и сделал пару шагов в белое никуда.       В облаке затемнел морщинистый ствол и раскидистые ветки дерева. На нем не было ни листочка, как и травы под ногами, и выглядело оно зловеще, не предвещая ничего хорошего.       Ужас.       Кейл подошёл ближе, профессионально осматривая фронт работ. — Как все запущено… — слетел вердикт с языка; он недовольно цокнул и наклонился к корням, от которых, казалось, и исходил весь туман, что странно. Присев на корточки, Кейл увидел настоящий источник дрянной погоды. Рядом с чёрной бездонной дырой неясного происхождения неподвижно лежал на сырой земле маленький серый котенок, прижимаясь к грязно-рыжему. В нос ударил запах гнили. Кейл отшатнулся, зажав рот и нос ладонью. — Что такое? — спросил Рок Су, приблизившись. Со вздохом он поднял два клубочка шерсти и ощупал. Пульса не чувствовалось, остатки живого тепла рассеивались в прохладном, влажном воздухе. И так известный им ответ подтвердил свое право на существование. Одиноко мяукнул кот, может, оплакивал смерть своих сородичей, Рок Су не знал.       Под деревом, в голодной, как и эти котята, земле, были закопаны два бедных тельца. Они сжались в единый комок грязи и воли к жизни, оставшейся в виде тумана даже после смерти.       Кореец не знал, являлось ли нечто подобное обыкновенным делом, таким же обыкновенным, как магия или аура. Однако за столько лет ему под кожу, огрубевшую и покрывшуюся несводимыми шрамами, содержащими историю, въелась не только новая жизнь, заменившая забытые ошметки старой, и культура, но и привычка не удивляться ничему.       Кейл с мрачной задумчивостью во взгляде зарылся в свою пространственную сумку — неизвестно, что у него там ещё хранилось, может быть, такое же абсолютно всё на все случаи жизни, как и у Рок Су, — достал флакончик вязкой желто-оранжевой жидкости и размазал по выглядывающим из почвы корням.       Похлопав по шершавой коре, он встал и поправил брюки, когда раздалось нечто похожее на крик. Крик человека, охрипшего в попытках до кого-то докричаться, но так и не научившегося кричать. Странный и неправильный. Будто с рождения немой в отчаянии попытался подать голос, лишь бы донести свою боль до окружающих, лишь бы его услышали.       Дрожь пробрала все тело, краем глаза Кейл видел застывшего Рок Су, который, казалось, тоже слышал этот звук. И тогда слабый женский голос зашептал в голове бывшего аристократа, с каждым словом все громче и отчетливее, снова учась говорить после долгих лет одинокого молчания:

[Есть. Я хочу есть, пожалуйста. Я хочу жить]

      Голос дрожал от скопившейся обиды, говоря бессвязные вещи. Еще более странным было то, что, похоже, Кейл слышал его в своей голове. Он продирался сквозь обычные мысли и отражался эхом от несуществующих стен. Но сейчас бывший аристократ обратил куда больше внимания на содержание слов, произносимых голосом, а не способ их подачи.

[Это несправедливо, нечестно! Я всегда хотела жить; жить, а не существовать. Разве я многого прошу?]

      Осколок воспоминания колко вонзился в сердце, откликаясь на слова. Кейл тоже хотел жить. В этом же нет ничего плохого! Так почему его всегда сопровождали эти злые глаза и шёпот; почему все видели его тень, но не верили, что если есть тень, то должен быть и свет?       Было ли что-то плохое в том, что Кейл сбежал от всего, что воплями о его недостойности жить или умереть закладывало уши? А в том, что он бесцельно продолжал волочить свое существование, не заслуживая — так говорило вокруг всё, даже отражение в глади остывшего, противно кислого чая — сделать шаг в сторону любого из вариантов?       Эта его часть, заполненная вопросами, выглядела жалко, но все ещё являлась им, поэтому должна была быть.       Будто завороженный, Кейл положил несколько бумажных пакетов со сладостями у дерева. Земля пошла волнами, подчиняясь воле природы, и они упали в черную яму, тут же растворяясь в темноте.

[Этот вкус еды! Пик совершенности человечества! Люди сложены из ошибок и неудач, и лишь их желания всегда чисты и искренни]

      Голос зарядился энергией, казалось, больше от факта того, что кто-то покормил его и выслушал, соглашаясь с ним, чем от настоящего насыщения жалкой парой булочек и горсткой конфет.

[Желание вкушать кулинарные шедевры ничем не хуже желания окружить себя умными людьми и книгами!]

      Чем больше Кейл слушал, что говорил голос, тем больше загребал ладонью содержимое души со всеми паразитами сомнений и понимал, что полностью согласен.

[Ублюдки из Леса Тьмы говорили, что нужно отказаться от всего приятного телу для высшего блага души. Но это же то же самое, что просить меня отказаться от жизни! А чем я хуже их, что должна отречься от чего-то, от чего не хотели они сами?]

      Дерево плакало в ярости и негодовало вместе с голосом, размахивая ветвями. На его восклицания отозвался далёкий лес, ограждавший город, зашумев густыми елями и зашелестев берёзами.

[Эти дети тоже умерли от голода и обиды, как и я. Они хотели жить, но так и не получили шанса. Разве это все справедливо?]

      Кажется, голос говорил о тех двух котятах. Кейл неосознанно посмотрел на маленький холмик свежевскопанной земли. Пусть спят спокойно.

[Я хотела открыть всем глаза! Хотела наставить на правильный путь. Ведь нет ничего плохого в том, чтобы жить, и никто никому это запретить не может]

      Кейл слабо улыбнулся. Верно, она полностью права. Его мысли, слипшиеся в неразборчивый и невыразительный комок, наконец сформировались в осмысленные слова голосом и закрепились в сознании. — Ешь на здоровье, — Кейл высыпал в дыру весь запас сладостей, которые всегда носил с собой в пространственной сумке. Он погладил дерево по странной тёплой коре. — Тебе ведь было обидно все это время. А обида жжется, её лучше всего чем-нибудь заесть.

[Да! Именно!]

      Просиял голос. По нему прекрасно слышалось, что девушка, будь она жива, широко улыбалась бы. Нет, не так, если бы у неё имелось физическая оболочка. Жива она была и так. Энергия, желание, обида, грех — все это безошибочно определяло её как живого человека. Мертвый столько чувствовать никак не мог. В этом и была вся прелесть людей. Пока они живы, им открывался огромный спектр эмоций, в которых можно даже захлебнуться и утонуть.

[Ты первый, кто меня так хорошо понимает!]

      И голос замолк. Что-то зашуршало сверху, и Кейл, подняв голову, увидел, как на голом чёрном дереве раскрываются свежие зелёные листочки. Кора светлела под его ладонью до молочно-белого, сливаясь с туманом и слабо мерцая, словно изучая божественный свет. Он замер, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища.

[Прикоснись ко мне]

      Потребовал голос, и Кейл послушно приложил вторую руку к стволу. Внезапно из раннее тёмной, но просветлевшей вместе с деревом дыры вырвался белый сгусток энергии и обернулся вокруг его руки. Он был теплым и приятным.

[Это защитит тебя. Не повторяй моих ошибок]

      Ослепляющий яркий свет накрыл холм. Когда Кейл открыл глаза, он уже погас; но светился и блестел серебряным сам воздух. Выглядело красиво, как снег на Рождество, наполненный верой в чудо. Он собрался вокруг Кейла, пытаясь пробраться в самое сердце. Наконец все потухло, будто поглощенное его телом. Мягкое тепло, ощущение силы все исправить и счастья распространялись от сердца, вокруг которого будто обернулся какой-то щит, что не позволил бы ему разбиться. — Ну и что это было? — спросил Рок Су, все это время стоявший рядом. Он голоса не слышал, но чувствовал вибрации, исходящие от дерева, и видел изменения в лице Кейла, подсказывающие, что что-то да происходит, просто за границей его понимания. — Скажем, я нашёл товарища по несчастью. И стал немного сильнее?.. — бывший аристократ не мог сказать точно. Но что-то теперь жило внутри его души и дарило уверенность в своих силах. Кейл присел на землю, прислонившись спиной к белоснежному стволу.       Туман потихоньку рассеивался, являя пейзаж трущоб: серые домики, жмущиеся друг к другу, дорога — две колеи от телеги, пеньки от срубленных деревьев. Тоскливо и уныло, впрочем, в богатых районах и на рыночной площади ситуация обстояла не лучше.       Рок Су присел рядом, смотря на небо. Он предпочитал его недолговечным постройкам, что разрушатся когда-нибудь в пыль, не оставив ничего после себя. Небо же было вечным. Оно менялось каждую минуту, особенно стремительно на заре и закате, окрашиваясь в золотые, кровавые и персиковые цвета, но в то же время всегда оставалось всё тем же. Сумерки медленно опускались на землю. — Идём, — разрушил тишину Кейл, вставая и отряхиваясь. — Самое время — если граф всё ещё следует старым привычкам, то нам удастся увидеть его с остальными в саду. Я знаю, как пройти незамеченными вплотную к поместью. Там есть лаз рядом, я частенько уходил в город через него, пока не появился ты.       Рок Су хмыкнул. И то верно — никуда не сходишь, когда на хвост прицепился личный телохранитель. Но все-таки удивительно, что от других охранников Кейлу удавалось улизнуть. Для этого нужны были приличные навыки, не просто же так подбирали людей на эту работу. Хотя, вспоминая абсолютно жалкое собеседование Рок Су, в этом можно усомниться. Но это уже в прошлом.

***

      Лили повертела головой и, убедившись, что никого рядом нет, пролезла через дыру в заборе, скрытую в кустах. Ветка полоснула по щеке, лодыжку ужалила крапива, но самое главное, что теперь она была на свободе. Лили еще не знала, что делать с этой свободой, но она ей точно нравилась куда больше душного поместья. Воздух за его пределами казался освежающе прохладным. Девочка вдохнула его полной грудью и, улыбаясь, посмотрела наверх. Первая звезда робко светила ей, поддерживая.       Лили была одна против всего мира — по крайней мере, так ей сейчас казалось, — но не сдавалась, потому что она уже большая. Ей скоро исполнится целых девять лет. В этом возрасте Кейл уже принял осознанное решение вести себя как отброс; в этом возрасте Басен, не щадя себя и тихо горящих в сумерках свечей, усердно готовился стать лордом и заменить безнадежного первенца.       Девятилетняя Лили была сильной — мастер говорил, что осталась последняя ступень до мастера меча; то, что эта ступень — самая тяжелая и почти непреодолимая, девочка старательно не слышала — и не боялась чужих мнений, следуя своим путем. И если Кейл этот путь искал почти всю свою жизнь, сбиваясь с дороги и в итоге решив прокладывать собственный, а Басен шел по протоптанному многими, который за него выбрали родители, то Лили гордо ступала по безграничному полю, где тропы и вовсе не было.       Постоянно оглядываясь назад, девочка шла навстречу шумной, бурлящей жизнью рыночной площади. Ну, такой Лили её помнила. Но дойти до туда и разбиться ожиданиям не дал прохожий, с которым они по неосторожности столкнулись. — Ой! — воскликнула она от неожиданности и, поклонившись, — короткие кудряшки упали на её лицо — поспешно извинилась: — Простите, пожалуйста, я задумалась и не смотрела, куда иду… — А… Ничего, я тоже не следил за дорогой, так что это и моя вина тоже, — слегка смущённо, но удивительно вежливо отозвался незнакомец. Лили подняла голову и застыла. Улыбка, что появлялась изредка, тайком от всех на искусанных губах; тихий, нежный взгляд кроваво-карих глаз… Это был тот, кого она узнает из тысячи. — Орабони?.. — неверяще прошептала Лили и, бросившись к юноше, обняла за талию. Счастливые слезы скатывались из её глаз. — Орабони! Орабони, где ты все это время пропадал? Нам было без тебя так плохо! — П-простите, Вы, кажется, ошиблись… У меня нет младшей сестры… — он осторожно отстранил от себя девочку, неловко улыбаясь. Лили посмотрела на него, как ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку. — Мисс, это мой младший брат, Вы, должно быть, приняли его за другого человека, — вмешался парень, похожий на того, которого Лили секунду назад приняла за Кейла. — Меня зовут Рок Су, а это Сунан.       Лили уставилась на последнего. С каждой секундой её взгляд подцеплял все больше различий: чёрные волосы, отсутствие шрамов на более загорелой коже, непривычно простая одежда, не прячущаяся от чужих взглядов неловкая улыбка, уверенно расправленные плечи. Но ощущение, что она все же права и просто узнала то, чего не стоило, лишь укоренилось в сердце Лили. — А Вас, мисс?..       Девочка только сейчас поняла, что ещё не представилась, и назвала свое имя, внимательно следя за реакцией Сунана, но тот ничуть не переменился в лице. — У Вас очень красивое имя, мисс Лили. Раз так получилось, я могу пригласить Вас в кафе в качестве извинения? — предложил Рок Су, и девочка, не задумываясь, кивнула. — Тогда Вы свободны завтра, в четыре?.. Как чудесно, увидимся в этом кафе, — парень достал перо и листок из сумки, быстро написал на нем адрес и протянул Лили, улыбаясь. Вдруг какая-то мысль дошла до него, и он кинул быстрый взгляд на Сунана, будто спрашивая разрешения. Тот посмотрел в ответ, ничего не сказав, но этого, похоже, хватило. — Мисс Лили, уже довольно поздно. Давайте мы проводим Вас до дома?       Лили держала за руки Сунана и Рок Су, идя между ними, когда они приблизились к поместью. Во всех окнах горел свет, и суетливо мелькали чёрные силуэты. Девочка смущённо улыбнулась. Она была просто уверена, что такой шум вызвала именно её пропажа. — Мы пришли. Дальше я сама, — сказала Лили и побежала к воротам. Её тут же встретила обеспокоенная её отсутствием семья всем — почти — составом. Дерус облегчённо вздыхал и осматривал дочку на предмет физических повреждений, Виолан с материнской заботой отчитывала её за побег и говорила о том, что могло случится и как они волновались. И лишь Басен, похоже, заметил, что Лили пришла не одна, и задумчиво смотрел в даль, где скрылись два силуэта. — Ну и зачем! Нас же заметили и… — возмутился Кейл, но резко замолк. Рок Су озвучил пришедшую в его голову мысль, которой он не мог возразить: — Но ты ведь рад, что смог их увидеть.       Кейл вздохнул и поджал губы. Глаза сами собой цеплялись за прохожих, спешащих по темноте домой. Девушка с кульком из грубой ткани, мужчина, в бороде которого поселилась первая седина, мальчик, на ходу подтягивающий до локтя рукава шубы с отцовского плеча, следом за ним смуглая девчонка с россыпью веснушек по всему лицу и соломенными волосами, собранными в низкий хвост. И, вроде, всё осталось прежним, но с каким-то другим привкусом. Привкусом человека, пережившего свое прошлое «я», частью которого застыли все эти картины, порядком выцветшие и тускло-безжизненные. Может, дело было в нем самом, может, в том, что Вестерн умирал, оставляя после себя лишь такие призраки былого рутинного счастья. Но теперь Кейл не чувствовал себя частью города, а что-то внутри зудело, будто напоминая, что он сам выбрал изгнание.

***

      Альберу в очередной раз вздохнул над двумя раздражающими бумагами: письмом от Ким Рок Су — два листа лести и лишь одно содержательное предложение — и отчетом с территории Хенитьюз о передвижениях подозрительных незнакомцев и их прямом контакте с дочерью лорда. Не нужно многого ума, чтобы сложить это в единую картину. Не то чтобы она была неприятной, наоборот.       Если Кейл, которому помог наследный принц, свяжется с семьей и расскажет им о своем чудесном спасении, то, дребезжал на затворках надежды шанс, крайне состоятельное графство, ранее десятилетиями сохранявшее нейтралитет, примкнет к его стороне. А поддержка кого-то влиятельного из пассивного региона без лидера может потянуть за собой и остальных аристократов оттуда. И Альберу ничуть не жаловался, просто с получением выгоды на голову сваливались и хлопоты, которые уже и без того с головой погребли его под собой.       Кронпринц закрыл лицо руками, будто пытаясь отгородить себя от всего этого. Чхве Хан посмотрел на него, а затем на бумаги. В последнее время по-своему тяжелые мысли одолевали и его. И все из-за «Ким Сунана», нет, для мечника этот ублюдок навсегда останется Кейлом, первенцем графа, в котором только и есть стоящего, что мнимый статус аристократа. Впрочем, даже этого теперь у него не было.       Но кое-что ломало его привычный ход мыслей, вызывая сомнения. Кейл, сбежавший из поместья, Кейл, потерявший всё, чем кичился, Кейл, с которым встретился Чхве Хан… Он выглядел счастливее, свободнее, живее. Он выглядел настоящим. Значила ли на самом деле разница в их статусах для него так много, как показалось на первый, беглый взгляд человеку, что знал его только из слухов?       Чхве Хан просто не знал. Не знал, что попросил помощи у того, кто ее никогда раньше не получал, вынужденный чувствовать себя одиноким даже в окружении взглядов, — может, и даже эти взгляды он привлекал к себе только для того, чтобы не остаться всеми покинутым. Такое одиночество было самым страшным и неизведанным Чхве Хану: всю жизнь, которую мечник еще помнил, его окружали сначала неразумные монстры, а потом заботливые жители деревни Харрис и Альберу, ставший другом, на которого он мог положиться.       Чхве Хан не знал и того, что такие люди, не знающие поддержки, не помогают и сами, ведь внутри, за множеством стен, они глубоко обиженные дети. Потому что такой ребенок манипулировал им, обещая, что может вытащить его из отчаяния только из-за того, что они друзья. А дозволяла ли сомневаться в искренности слов Альберу душа, что больше всего боялась в какой-то момент понять, что стала одной из таких детей?       Чхве Хан знал лишь то, что сам должен пробивать себе дорогу к пониманию вопросами. Они вертелись в его голове и постепенно сметали вихрем песок с ответов. Медленно и верно, спрашивая только у себя и уставшего отражения в зеркале, мечник пытался увидеть других людей как личностей, таких же, как он сам, а не возможных жертв его слабости или врагов. Разделять все на эти две категории удобно, просто, заманчиво, но такое мышление было заведомо проигрышным. Чхве Хан хотел научиться выходить из своей зоны комфорта и смотреть на всех за рамками ярлыков, чтобы понять почему.       Он хотел научиться лезть из кожи вон, беря в пример Альберу, но не знал — опять и, увы, снова, — что тот из кожи никогда не вылезал, наоборот, всегда за ней прятался и в разговорах снимал с собеседника, оголяя сокровенные тайны и корыстные намерения одним своим взглядом. Даже перед семьей, даже перед ним, своим другом.       Чхве Хан словно был ребенком, как бы ни пытался доказать обратное всем и в первую очередь себе. Каждое его знание сменялось незнанием, за каждой мыслью скрывались тщетные попытки ее выцепить из общего потока и сформировать, лишь одна из которых оказалась удачной. Возможно, он просто не успел вырасти и все еще оставался тем же подростком, что и снаружи. Этот подросток желал посмотреть на мир не с глубины долгих, отчаянных лет в Лесу Тьмы, которые делали его тусклым и мрачным, а с поверхности, вобрав в легкие свежего воздуха и широко улыбаясь теплому солнцу в ответ.       В то же время Кейл мысленно на это солнце, светящее прямо в глаза, ругался всеми услышанными им в барах ругательствами. А ведь он только начал видеть какой-то сон вместо обычной черной шторки, как та, что висела на окне, но пропускала через небольшую щель поднимающееся над лесом солнце.

[Доброе утро]

      Пожелал, усмехнувшись, смутно знакомый, но не распознанный еще дремлющим мозгом голос. Кейл крупно вздрогнул, садясь в кровати и откидывая одеяло, — кожа тут же покрылась мурашками, скучая по теплу нагретой постели, — и стал судорожно озираться. Но в комнате не нашлось ничего, что могло бы даже чисто теоретически говорить.

[Неужели ты меня забыл?]

      Казалось, голос был готов заплакать от досады. Кейл замер, события вчерашнего дня прокрутились шестеренками в его голове. — Древо? — произнес он неуверенно: во-первых, этот голос хоть и сложно было спутать с чем-либо, но казалось слишком нереальным то, что он говорил в его голове; во-вторых, неясно, как вообще можно назвать странный голос не менее странного дерева-людоеда из трущоб, не обидев.

[Это я]

      Кейл вздохнул. Что ж, теперь в его голове застряла странная девушка, до этого запертая в дереве. Если раньше он бы не поверил в подобную чушь, то теперь он невольно стал её центром. «Первым делом — завтрак. На голодный желудок я не готов с этим разбираться»

[Это правильно! Сначала еда, а потом все остальное]

      Похоже, теперь и его мысли для голоса полностью открыты. С одной стороны, это даже хорошо — его не будут считать сумасшедшим, разговаривающим сам с собой; с другой стороны, то, что Кейл, привыкший всегда что-то недоговаривать или искажать, не мог ничего скрыть от постороннего человека… Ну, не совсем человека, к тому же голос мог говорить только в его голове, так что ничего бы не разболтал. «Не думать. Категорически. Я слишком голоден для этого дерьма»       Голос возбужденно комментировал каждый кусочек пудинга, и Кейлу — благо, он уже ел, иначе бы непременно проголодался — оставалось только смотреть в пустоту, механически кладя себе еще одну ложку сахара в чай. У него даже не хватало моральных сил, чтобы ответить, что еда в этой гостинице едва ли заслуживает сравнения с кулинарией Рок Су. В пустой голове лишь мерцало сожаление о своих действиях. К счастью, оно так и не сформировалось в полноценную мысль, а то очередного скандала от нового перманентного обитателя его сознания было бы не избежать.       Именно в таком убитом состоянии Кейл появился на месте встречи. Они с Рок Су сели за забронированный заранее столик у большого окна и стали ждать прихода Лили. Отдыхая от голоса, что внезапно замолчал, может, почувствовав, что грядет что-то важное, Кейл наблюдал за прохожими — ему вообще нравилось это занятие: он словно заглядывал на секунду в чужую жизнь, но не нёс за это никакой ответственности — и слушал типичный для кафе шум: стук тарелок по столешнице, подносам и друг о друга, голоса посетителей и официантов, лёгкая музыка из записывающего устройства. Сердце больше не билось как бешеное от волнения, голова не кружилась и не гудела. Солнце мягко грело лицо сквозь лёгкие, пушистые облака, но не слишком слепило глаза. Было спокойно. Кейл хотел бы остановить мир на этом моменте.