Специальный выстрел

— Майор Батур, вы временно отстранены! Сдайте своё личное оружие и полицейский жетон! — начальник отделения полковник Саглам даже не дал Джану оправдаться и объяснить, как именно всё это произошло. — Полковник, — начал было Джан, но договорить ему не дали. — Я всё знаю, капитан Фелиз, в отличии от вас, не прохлаждался в больничке, а лично явился ко мне с докладом ещё вчера вечером, — полковник, который обычно называл Джана не иначе как «сынок» и везде брал с собой, даже для выступлений в прессе, деля с ним поровну заслуженную славу раскрытых преступлений и схваченных преступников, сегодня обращался исключительно профессионально и по-деловому, — надеюсь, ваше временное отстранение скоро сменится увольнением с полным лишением прав и пенсии. — Что? — Джан от шока полностью забыл о субординации. — Не может быть! Служба — вся моя жизнь! Я не существую без всего этого, — и Джан обвел рукой помещение вокруг, столы коллег, шкафы с документацией и даже автомат с паршивым холодным кофе. — Надо было об этом подумать, когда доставал табельное оружие и прицеливался в мирного гражданского омегу… — Я очень хорошо стреляю, я был уверен, что только задену его ногу по касательной, ниже колена, рана заживет через день-другой… Там всего лишь царапина… — Может быть… А вот Кутейб не был таким же «вежливым и великодушным», как ты. Сбил омегу машиной на полной скорости, и у него теперь отёк мозга, внутреннее кровотечение и разрыв селезёнки. Слава Богу, он пока ещё жив. Я звонил в больницу, нам ещё разбираться с его семьёй: женихом и двумя сыновьями. Скорее всего семья подаст в суд на полицейское управление и это дело может получить огласку в СМИ, — полковник перевел дыхание и продолжил уже спокойно, — короче, Джан, я, Митин и всё управление не хотим иметь с тобой ничего общего! Так понятно? Ты — это ты, а мы — это совершенно другая организация. Мы тебя не знаем и знать больше не хотим! — и полковник широким жестом указал Джану на дверь. Джан отстранённо подумал, что названным выше женихом он сам и является, но говорить об этом полковнику после всего этого монолога стало совершенно бесполезно и бессмысленно: — Так точно, сэр! — только и сказал Джан, осторожно оставляя на столе начальника пистолет в кобуре и личный полицейский жетон. Другой, вчерашний Джан, наверное швырнул бы все эти вещи на стол начальства и потом громко хлопнул дверью, отсекая предательское ведомство от себя. Но сегодня для офицера полиции на первый план вышло здоровье и жизнь омеги, оставленного там в палате в искусственной коме. Поэтому Джан развернулся и, тихо прикрыв за собой дверь, отправился в больницу. Он молча радовался, что теперь служба не помешает ему сидеть рядом с любимым в палате. — Как «любимым»? — сам себе удивился Джан, садясь в машину и отъезжая от полицейского управления, — когда тот омега успел стать моим любимым? Во время аварии или в коридоре больницы во время операции, или же дома в душе?

***

Голова омеги была забинтована, изо рта торчала трубка для дыхания, в правой руке капельница, сам он был подключён к вяло пищащим мониторам, исправно показывающим работу сердца и легких. На лице и шее подсохшая кровь… «Даже не смыли грязь с лица», — расстроенно подумал альфа, заходя в палату. Мальчишки сидели рядом с папой, но, на самом деле уткнувшись в телефоны, ничего не видели вокруг. — Господин Батур, — оба синхронно вскочили с мест, — мы должны вернуться в университет. У нас сегодня занятие на подготовительных курсах, — говорил, как и прежде, один из них, более крупный из подростков, — мы и так опоздали на первую пару. — Конечно, идите, я вас заменю, — Джан удивленно разглядывал мальчишек, — я думал, вы еще ходите в школу… — Нет, нам уже исполнилось восемнадцать, мы закончили школу. И без экзаменов поступили в городской университет, сейчас летом у нас подготовительные курсы. — На какую специальность? — поинтересовался Джан, присаживаясь на только что освободившееся место возле кровати пострадавшего. — Я хочу стать инженером-механиком, а брат — бухгалтером, — сказал юноша. — Но это большая редкость для омег, — удивился Джан. — Но мы не омеги, — остолбенел подросток. Джан привстал с места, намереваясь понюхать парня, но тот шокировано отошёл назад, не дав Джану времени. — Мы к этому не готовы, извините! Наверное, в мире взрослых принято просто подойти и обнюхать заинтересовавшего человека. Но у нас в школе есть правило: «Не трогать и не нюхать друзей без их согласия!» и «Моё тело — только моё!» — мальчик покраснел и очень смутился. — Хорошо, прошу прощения! — Джан улыбался в усы, но понимал, что грубый смех смутит мальчиков ещё больше. — Как бы поступили в вашей школе в подобном случае? — Мы сами о себе расскажем. Мы близнецы, я — альфа, меня зовут Рамин Арас. Мой брат — бета Энгин Арас. Но нас многие принимают за омег, потому что мы маленького роста. Дело в том, что наш отец бросил папу ещё во время беременности. Папочка очень переживал и чуть нас вообще не потерял. Поэтому беременность проходила тяжело, и мы родились недоношенными. В детстве много болели. И вот результат. Я метр семьдесят, а брат и до этого не дорос. — Я почти, я — метр шестьдесят восемь, — бета наконец-то тоже поучаствовал в беседе, а не только кивал на слова брата и строил глазки Джану. Мальчики были точными копиями о-папы, только моложе и невинней. Такие же глазастые, маленькие, хрупкие и симпатичные. — Так, на этом закончим, — Джан не переставал улыбаться, радуясь, что вернулся к своему омеге и познакомился с его семьёй, — идите учиться. Давайте, дуйте заниматься! Я посижу тут с вашим папой. Вы оставляете его в надежных руках. Мальчишки дружно развернулись и, попрощавшись, покинули палату. Джан задумался, почему никто из них не плакал, не бросался на единственного живого родителя… Конечно, они не были чувствительными омегами… А может всё ещё не осознали до конца, в каком тяжёлом состоянии находится их о-папа. Джан повернулся к Ялину. Омега, казалось, не дышал, весь увешанный трубками и проводами. Но лицо его было совершенно спокойно. Джан знал из книжек и фильмов, что с больными в коме полезно разговаривать, иногда сквозь призму лекарств и туман отёков они слышали хотя бы частично, что к ним обращались и давали надежду. — Меня зовут майор Джан Батур, зачем я сказал «майор» — глупость — начал альфа и сам себя перебил, — моего голоса, ты, к сожалению, не знаешь. Пока. Я собираюсь стать важным человеком в твоей жизни — самым близким и родным тебе альфой. Мне тридцать четыре года. В восемнадцать лет я без согласия родителей записался в армию, чего они до сих пор не могут мне простить. Три года в морской пехоте, в мирное время, слава всем богам, воевать мне не довелось. Потом, выйдя на гражданку, я сразу же поступил в полицейскую академию. Закончил с отличием, — Джан запнулся, говорить или нет о своих недостатках, вдруг омега его слышит, тогда не выгодно сразу же себя ругать и стыдить, — я всё делаю с отличием или очень к этому стремлюсь. Понимаю, что это — один из моих самых серьёзных недостатков, очень злюсь, если не получается быть лучшим из лучших… Да-да, именно злюсь, а не просто расстраиваюсь. Мне всегда было важно иметь больше наград, чем у моих сослуживцев, больше грамот и похвал от начальства и… ну и тому подобные глупости… Теперь мне кажется, что самое главное в моей жизни — это ты! Ты мне нужен живой и здоровый… Джан рассказывал омеге о своём детстве, о секретной операции под прикрытием, что помогла ему максимально приблизиться к самому разыскиваемому в мире террористу-взрывнику Джамалю Кутэйбу. Но, в конечном итоге, рискуя жизнью почти семнадцать месяцев под прикрытием, эта операция к аресту преступника так и не привела. Джан делал перерывы только на подсохшие бутерброды и кофе в коридоре больницы, иногда был вынужден прерваться и на поход в туалет, но всё остальное время сидел с Ялином. То разговаривая, то просто молча поглаживая кончики пальцев омеги, слегка выглядывающие из-под простыни, которой тот был прикрыт.