Специальный выстрел

Влечение и любовь к Ялину, омеге, который почти всё время их знакомства был без сознания, носили какой-то сюрреалистический характер. Но себя не так легко обмануть — Джан держал в своей большой тёплой ладони маленькие холодные пальцы омеги и не желал отпускать. Проблемы на работе, потеря напарника и друга — всего того, что составляло его жизнь последние десять лет — отошла на второй план. А на первом — прочно утвердился один бледный омега и два его маленьких сына-подростка. Простят ли его? Поймут ли? Примут ли в свою маленькую любящую семью? Джану отчаянно хотелось попасть внутрь этого круга… Тех самых людей, которых он и близко не знал ещё несколько дней назад. Как они стали так бесконечно дороги ему?! Как ему самому стать достойным их? Ему, с чёрной душой эгоиста, карьериста и самовлюблённого болвана. Не будь альфа таким, разве он бы выстрелил в беззащитного омегу на пешеходном переходе? — Вы здесь? Как чудесно, — омега-стажёр как всегда неожиданно резко свалился на голову задумавшегося Джана, — профессор как раз хотел с вами поговорить о состоянии господина Араса. — Может надо дождаться его сыновей из университета? — Джана криво улыбнулся, побаивался раскрытия его аферы с «жениховством», но только потому, что Ялин и его сыновья могли его осудить, на профессора и его стажёра альфе Джану Батуру было совершенно наплевать. — Нет, пойдёмте сейчас! Вы — самый главный человек в жизни господина Араса! Вы спасли его жизнь! — омежка всё ещё не мог прийти в себя от уважения и обожания. Стажёр тянул альфу за руку, видимо, ему, как и многим омегам, безумно нравилось прикасаться к альфам, особенно к молодым, красивым и недоступным. — Я иду-иду, — альфа выхватил обратно свою похищенную конечность из цепких пальчиков, — не надо меня трогать руками, пожалуйста! — глаза альфы вспыхнули предупреждением, очень опасным предупреждением, Джану эти касания почему-то показалось изменой своему жениху-омеге. Хотя на самом деле ни омеги своего, ни жениха у него так и не было. — Простите, — выражение лица стажёра было таким несчастным и обиженным, что Джану самому захотелось попросить прощения за своё неуместное хамство, юноша только хотел помочь от чистого сердца: «Да, старею я, старею, стал сентиментальным. Раньше чувства других, особенно омег, меня вообще не волновали!» — Господин Батур, проходите, рад видеть! — профессор с чувством пожал альфе руку. — Хочу сообщить лично, что дела вашего жениха пошли на поправку! Тот факт, что первые двадцать четыре часа прошли спокойно о многом говорит! — Большое спасибо, профессор Озкан! — губы альфы расплылись в улыбке, как бы против его желания. — Так что не волнуйтесь! Спокойно отправляйтесь домой, отёк головного мозга спадёт через пару месяцев, и мы вас пригласим! — Большое спасибо, но нет! Я буду приходить каждый день и разговаривать с ним. Верю, что и мне, и ему это будет крайне полезно! — Хорошо. Мики рассказывал, что вы спасли жизнь своему суженому, не отходите от него ни на шаг. Господин Батур, вы произвели неизгладимое впечатление на моего юного стажёра. — Да, — Джан качнул головой, не особо вдохновляясь этим обожанием. — Он ваш фанат! — продолжил врач, и альфе ещё раз стало стыдно за выходку в палате. — Надеюсь, что когда-нибудь и ему повезёт найти такого же верного и преданного альфу! Джан криво усмехнулся, пожал руку врачу и покинул кабинет профессора. «Если бы вы все знали правду, то никто из вас не только ни стал бы моим фанатом, но даже и руки бы мне не подал!» — Джан вспомнил случай из своей собственной школьной жизни, все до одного родительские собрания посещали дружно и вместе только родители его одноклассника Тарыка Мерича, которые, как оказалось на выпускном, были разведены ещё с тех пор, как сам Тарык ходил в садик. Но никто из других родителей этого не знал, поэтому они завидовали любви и прекрасным отношениям этой пары. Правда она такая: обычным невооруженным глазом её не видно… Следующие три месяца тянулись для майора Джана Батура одинаково: в палате с Ялином днём время будто бы скакало верхом на голубом единороге, попутно порыкивая шоколадным драже в солнечных бликах. Альфа много говорил, пересказал омеге все истории из полицейской академии, «познакомил» с уже бывшими друзьями. А вот одинокие ночи пугали бессонницей, не уставшее физически тело не давало отдыха замученному мозгу и грызло его правдой, совестью и страхом будущего. Примет ли меня омега? Что будет со службой? Или придется искать новую работу? Наверное, возьмут вышибалой в бар или телохранителем? От квартиры, видимо, придётся отказаться, жалко, привык к удобству и уюту комнат… Редкими приятными «развлечениями» были разговоры с мальчишками, сыновьями Ялина, которые навещали папу каждое утро, но на долго не могли оставаться из-за учебы и работы. — Господин Батур… — Мальчики, называйте меня Джан, сколько можно просить! А то чувствую себя очень старым, — когда Джан улыбался, его щеки расцветали двумя аккуратными ямочками на каждой щеке, альфа был каким угодно — сексуальным, веселым, харизматичным, уверенным в себе — но только не старым. — Простите, Джан, — бета Энгин улыбнулся, — мы бы хотели помолиться за папино выздоровление, но не знаем как. Вы можете нас научить? Вы знаете все молитвы? — Молитвы? — Джан вздохнул, в своей жизни он прекрасно дрался, стрелял и врал, а вот молиться так и не научился. — А тем более все, я точно не знаю. Но могу вам рассказать одну притчу про мальчика, который молился. И вы сможете поступить так, как он. Юноши замерли, к господину Батуру они прекрасно относились, уважали и даже обожали, но это больше всё-таки Энгин. «Шёл как-то один монах из города, где он покупал продукты, обратно в свой монастырь. И вдруг на обочине дороги увидел маленького грязного и оборванного мальчика, который молился. В том, что мальчик молился не было никакого сомнения — он стоял на коленях, обратившись взглядом в пустоту и сложив ладошки вместе под подбородком. Монах прислушался и услышал, что мальчик просто произносит буквы в алфавитном порядке: — А, Б, В, Г, Д… — Что ты делаешь? — спросил его удивленный монах. — Я молюсь Богу и прошу его о помощи. Мои родители умерли от страшной болезни, я остался совсем один, дом забрали за долги родителей, других родственников у меня нет. Я остался совсем один, я голоден. Я пытался просить подаяние, но никто на меня не обращает внимания. Кроме Бога у меня никого не осталось. Я совсем не знаю молитв, чтобы правильно молиться. Но верю, что Бог всё знает и понимает. Поэтому я просто говорю буквы, а он сам сможет сложить их в нужные слова. — Да, ты абсолютно прав, — сказал монах, — Бог действительно всё знает и понимает. Наверное, это он послал меня, чтобы я забрал тебя к нам. У нас в монастыре всегда принимают сирот, дают им кров, еду и одежду». Энгин и Рамин пораженно молчали, даже тогда, когда Джан полностью закончил свой рассказ. — Ну, вы не обязаны повторять буквы алфавита, так же, как и правильные молитвы вам не обязательны, просто поговорите с Богом, скажите всё, что хотели, а он сам сложит всё в нужную молитву. — Спасибо, Джан, — мальчишки, не сговариваясь, вместе подошли и обняли альфу с двух сторон. Джан неловко попытался обнять их в ответ и смущенно выдохнул: — Идите, давайте, вы уже совсем опоздали на свои лекции.