Специальный выстрел

— Не здесь! И не сейчас! — строго сказал Саймон Джану. — Поговорите об этом дома, но сегодня же! — О чём? — удивился Ялин, оглядываясь сразу на всех в комнате. — Ялин, теперь ты! — пожилой омега строго посмотрел на своего друга и протеже. — Линия защиты такова: мы будем апеллировать к тому, что сама жалоба и обвинение моего подзащитного незаконны! Полицейское управление страны имеет право обвинять только в случае, когда сам потерпевший не в состоянии настаивать на справедливости по отношению к нему. Если потерпевший мёртв, — Ялин громко прошептал: «Тьфу-тьфу-тьфу!» и постучал костяшками пальцев по деревянному столу, — или в коме. — Я был в коме… — Но сейчас ты очень даже вышел из неё, — Саймон сурово посмотрел на омегу, — не перебивай меня, как ты вечно делаешь! Кома, авария и свой альфа не сделали тебя более терпеливым, как так? — теперь Саймон строго посмотрел на Джана. Тот удивлённо посмотрел в ответ и, не зная, что сказать, просто покачал рукой, мол, ничего не знаю, я тут вообще ни при делах. — Дальше! Ты, Ялин, выступишь — когда я тебя вызову — и скажешь, что не имеешь никаких претензий к полицейскому офицеру майору Джану Батуру. Тот просто выполнял свой долг, пытаясь предотвратить гибель ещё большего числа гражданских лиц от рук известного террориста-взрывателя Кутейба Джалиля. Саймон перевел взгляд на альфу: — Вы, мистер Батур, будете сидеть молча и скромно, и не вмешиваться ни во что! Я сам всё решу! Даже если вам покажется, что Ялина оскорбляют и унижают, вы не скажете ни слова и глаз на судью не поднимете! Иначе он увидит, как они пылают от любви к омеге и всё поймёт совершенно в невыгодном для нашего дела свете! — Ялин, продолжаем! Майор Батур, скажешь ты, очень легко ранил тебя, пуля прошла по касательной, не задевая нервов, нога совершенно не пострадала. Я добавлю к делу медицинские отчёты из больницы, в которых именно этот факт и будет описан. И всё, потому что майор прекрасный стрелок и вообще опытный полицейский. Я добавлю, что обращаю внимание прокурора и судьи на тот факт, что из-за отстранения такого отличного офицера этот террорист-взрыватель так до сих пор и не пойман. В конце добавлю, что потерпевший прощает своё ранение и лично просит вернуть майора на службу. — А почему вы, господин Али-Шан, сказали, что Ялина могут оскорбить или унизить? — влюблённому альфе именно этот аспект показался самым важным, чтобы его омегу не обижали. — Потому что после выступления Ялина адвокат обвинения скажет, что «уважаемый» майор и потерпевший Ялин Арас состоят в любовной связи, и омега просто защищает своего любовника. Даже лжёт ради него в суде. Наивные омеги, обманутые своими преступниками-альфами, именно так себя и ведут. — Но у нас ничего не было! — разозлился Ялин, слишком ярко показывая своими эмоциями, что он совершенно не прочь, чтобы уже и было… — Ты готов потвердить это в суде под присягой? — спросил адвокат. — Да, готов! — ответил омега. — Это правда, — сообщил смущенный Джан. — Надо же, господин Батур, я был о вас худшего мнения… — сообщил пожилой омега улыбаясь. Дома альфа всячески пытался оттянуть момент «икс» и не рассказывать омеге о специальном выстреле. Наивный Ялин так быстро забыл, что собирался спросить о чём-то своего альфу, что Джан даже моргнуть не успел. Зато адвокат Саймон не забыл и звонил каждый день до суда с одним и тем же вопросом: — Ну, что Джан, — они быстро перешли на «ты», часто обсуждая детали суда, — сказал уже? — Нет, скажу сегодня… — Это ты мне вчера обещал. И на прошлой неделе — тоже. Есть что-то новенькое в этом деле? — Нет. — Понятно… — Ладно. — Ты понимаешь, что я не могу подготовить Ялина к перекрёстному допросу, из-за этого? Так что давай, поторопись! Перекрестному допросу нужна «тонкая настройка» свидетеля. В сам день суда Джан разбудил Ялина рано утром: — Вставай, давай, соня! — альфа поцеловал омегу в носик. — Да, конечно, уже, — сказал омега и перевернулся на другой бок, сладко зевая. — Кофе готов и завтрак тоже, — Джан поцеловал Ялина в уголок губ, — вставай давай, а то опоздаем в суд. — Ах, да, суд, встаю, — омега зевнул, потянулся, перевернулся на кровати и счастливо улыбаясь сказал: — раньше начнём — раньше закончим, и суд не будет «висеть» на нас! — Вот именно! — согласился альфа. — Я кое чего не понимаю, — начал вдруг Ялин, сидя за столом и намазывая сладкую булочку вареньем, — я проговариваю в уме свои слова для суда… — И что? — спросил Джан спокойно. — Что тебе не понятно? — Почему Сайман выбрал эту странную линию защиты: «майор Батур хорошо стреляет и был уверен, что ранит гражданское лицо не сильно»? Почему не: «майор Батур прицелился в террориста, но машину качнуло на большой — из-за преследования — скорости и выстрел нечаянно задел гражданское лицо»? — Потому что я выстрелил в тебя СПЕЦИАЛЬНО! — альфа жёстко посмотрел на омегу, он не собирался защищаться, в его голове что-то крякнуло-гукнуло-хрюкнуло и закоротило нервы насмерть. Альфа в голове победил человека в сердце и Джану почему-то нереально захотелось, чтобы его простили и приняли просто так, со всеми его недостатками и заморочками, и глупыми, а иногда, и бешенными тараканами. — Нет, я понимаю, что не СПЕЦИАЛЬНО, конечно, но… — Ялин остановился на середине предложения и удивленно посмотрел на Джана, — что ты сейчас сказал? Джан не улыбался, его взгляд похолодел на глазах, как бы говоря: «я тебя умолять не стану, даже если бросишь меня сейчас, покинешь, предашь и перейдёшь на сторону Метина, я сохраню своё «лицо» и плакать тут не буду!» — Я выстрелил в тебя совершенно точно СПЕЦИАЛЬНО! Метин — один из обвинителей — это знает, я сам ему тогда сказал! Я планировал затормозить машину Кутейба твоим ранением! Твоим падением! И твоим кровоточащим телом! — Джан решил себя не жалеть, раньше надо было об этом думать. Боль в глазах Ялина стала за секунду его самым мучительные наказанием. Никогда Джану не было так сильно больно, ни во время ранений в боевых полицейских вылазках, ни во время предательства напарника и друга, ни в минуту отказа от него начальника — никогда в жизни! — Так всё вот это, — омега обвёл широким кругом стол с завтраком, кухню, пирог на плите, — было только для суда, чтобы я тебя не «потопил» на заседании? Всё твоё прекрасное отношение ко мне — игра? — Нет. Это всё правда, я люблю тебя, я спас твою жизнь… — Но до этого подверг её опасности, ты во всем и виноват? Ты в меня выстрелил специально! Я оказался в коме по твоей вине? — Я могу сейчас только это — попросить прощения! Я не могу вернуть время вспять и не стрелять! — произнёс Джан, а Ялин смотрел на него глазами полными боли и слёз, смотрел и не узнавал в этом хмуром, отстранённом, холодном, как айсберг в океане, альфе своего мягкого и доброго любимого человека. — Кто ты? Кто ты на самом деле? — Ялин заплакал, некрасиво кривясь, сморкая вмиг покрасневшим носом и совсем теряя «лицо» за столом.