Руины

      Часы на стене неприятно тикали, а время неизменно подходило к тому моменту, когда вся эта ужасная атмосфера одиночества закончится.

***

      В баре его будут ждать друзья, что донельзя странно.       Теодор не чувствовал этого много лет. Последняя встреча с Блейзом произошла два года назад в одном из городков, куда приезжал парень. Не сказать, чтобы эта встреча состоялась приятно и окончилась на дружелюбной ноте. Нет, точно нет. Он в ту ночь был не совсем в адеквате. Переезды, встречи, друг, непонятно откуда взявшийся, — о нет, это ужасно уматывает.       Парень наговорил слишком много глупостей в тогда.       Слишком отдался воспоминаниям и припомнил всё, абсолютно все плохие моменты, которые были в дружбе с Блейзом.       Он помнит как друг... бывший друг стукнул стаканом с виски так, что голова Нотта чуть не треснула пополам. То ли выпитый алкоголь так подействовал, то ли он сам захотел запомнить его в этом моменте. Друг медленно удалялся от Теодора, что продолжал лежать на стойке какого-то ночного паба. Стул неприятно скрипит, парень медленно поднимается и идёт к выходу из дома.       Он накидывает на себя старый, измученным временем, свитер, а позже надевает пальто, надеясь, что на долго в баре не задержится и до состояния «жарко в верхней одежде» не дойдет.       Теодор ещё минуту смотрит в зеркало, висящее прямо перед входом в квартиру и, грустно улыбнувшись, уходит прочь.

***

      Холодная поверхность металлической ручки неприятно обжигает кожу.       Теодор стоит прямо перед входом в массивное здание.       На улице почти безлюдно, а те, кто изредка проходят рядом, лишь косо смотрят на парня, который уже минут пять не может войти в эту чертову дверь.       Бешено колотящееся в груди сердце даёт знать, что ему всё же не совсем плевать, насколько жалко он выглядит и как его примут друзья. Если их, конечно, можно так назвать.       Скрип старой деревянной двери прерывается звуком колокольчика, который тут же растворяется в волне музыки. Подошва ботинок неприятно трётся о поверхность какого-то, наверняка, кафельного пола, на котором, в этом Теодор уверен, миллионы шагов, — бар был популярным местом в городе, но сам парень, за ненадобностью ходить в дорогие заведения, не знал о нём. До этого он лишь открыл какую-то страничку на своем ноутбуке, чтобы иметь представление о месте в целом.       Проходит вглубь зала и растерянно озирается по сторонам. Неприятные, грузные тела проходящих мимо пьяных мужчин трутся о лёгкое пальто, заставляя Теодора поморщится от столь некомфортных ощущений.       С виду и не скажешь, что этот бар особенно дорогой: обычная витрина с напитками, тяжёлое освещение, отдающее оранжево-красными оттенками, небольшие прожекторы с неоновыми светодиодами, — так, для разряжения обстановки.       До этого теплое пальто уже не спасает. Прохлада, веящая со стороны напитков, обдает лицо неприятным ветерком.       Парень замечает, как бармен крутит очередную бутылку в руках, намещивая какой-то странный фиолетово-бурый напиток, а холодильник с газировкой, неприметно стоящий в уголку, открывает молодой парень лет двадцати трёх.       А разве в баре можно просто попить газировку? — вопрошает сознание, да и сам он не очень-то понимает, зачем ходить в бар, если не напиваться. Музыка чуть стихает, и Теодор мысленно благодарит того человека, который сделал его пребывание здесь хоть чуточку комфортнее.       Парень вопрошающе смотрит на часы, будто они ему чем-то обязаны, а позже стучит пальцем по серебряной оправе циферблата, то ли настукивая определенный «нервный» ритм, то ли проверяя, работают ли они вообще.       Эти часы были куплены, кажется, в каком-то из туристических городков, где вместо всяких побрякушек, на глаза попались именно они. Его привлекли иссиня-черные стрелочки мирно двигающиеся по кругу — у него никогда таких не было.       И как бы парень не зарекался не брать что-то на память, не оставлять чуточку воспоминаний, эти часы он обязан был купить, — во-первых, они ему очень понравились, а это уже подвиг, а во-вторых он давно разучился следить за временем. Пролетело, наверное, года четыре с того момента, а они работают. Тихое «тик-так» раздалось тогда, когда парень от отчаянья поднес их к уху.       Если всё хорошо, а значит, он пришел вовремя, то где же друзья? Может, он что-то перепутал?       В нехватке воздуха и с предчувствием того, что он оплошал и перепутал места, парень быстрым движением полез в карман пальто, туда, где до сих пор лежал маленький кусочек картона с распечатанной информацией бара.       Длинные пальцы елозили по ткани, пытаясь нащупать эту злосчастную визитку, пока он рассеянно водил взглядом по помещению.       Спустя пару секунд, вытащив и пересмотрев всю информацию на картонке, Теодор облегчённо выдохнул, — нет, это не он сбрендил и путает названия и адреса баров, а просто друзья опаздывают. Хотя, может, второе не такое уж и хорошее.       А вдруг они решили его бросить? Пригласили и бросили, посмеиваясь над его тупостью. Пригласили сюда, а сами сидят где-то далеко-далеко, попивая вкусные коктейли и смеясь с собственных шуток...       Мысленные терзания прервал очередной звон колокольчика.       В бар ввалилась, по-другому не скажешь, кампания парней и одна девушка. Они веселились ровно до того момента, как заметили это «нечто» в пальто, стоящее посередь зала и разочарованно смотрящее в их сторону.       Драко провел пальцами по тонкой оправе солнцезащитных очков, приспуская их, наверняка, чтобы получше разглядеть человека перед ним. Он с презрением окинул парня и вернул очки на место, закрывая ими свои туманного цвета глаза.       — Не ожидал тебя здесь увидеть, Нотт. Как жизнь? — с улыбкой произнес Малфой, стараясь не высказать всё, что накопилось у него внутри прямо здесь.       — Тео... Я знала, что ты придёшь, — Пэнси поправила свою черную джинсовку и заправила выбившуюся прядь волос за ухо.       — Так ты знала, что мы увидимся с ним? Ну ничего себе сюрпризик, Паркинсон. Ты уже встречала его здесь, — Малфой повернул голову в сторону подруги и издевательски хмыкнул. — Решила уехать вместе с ним? Укатиться, бросить, ничего не сказать, наплевав на друзей. Бывших друзей, — парень перекатывал кольцо-печатку на своем среднем пальце, будто готовясь нанести удар.       — Драко, в тебе играет обида...       — Я сам разберусь, что во мне играет! А вот только ты, Пэнс, скажи мне, что играло в этом, — ткнул прямо в грудь Нотта, из-за чего последний немного пошатнулся. — Когда он бросал тебя, меня, Блейза? Что в нём играло, когда он не оставил ни единой записки или сообщения?! Что в нём играло, когда я искал его по всему городу и обращался во все больницы и морги, — Малфой повернулся к Теодору и буквально прошипел. — Что в тебе играло, Нотт?! Или ты уже не Нотт? — он истерически засмеялся. — Я-то спрашивал тебя везде. Говорят: «Нет такого. Не поступал. Не знаем». Ни слуху, ни духу, малыш Нотт-и.       — Хватит! — Блейз, отойдя от состояния шока при виде друга, вскрикнул, пытаясь прервать бесконечный монолог. — Хватит, Драк. Успокойся. Я уверен, он всё объяснит. Иди выпей виски или что ты там любишь.       Парень недовольно фыркнул, и поправив свою, наверняка дорогую, кожанку, смерив друга взглядом, отправился к стойке.       — И что стоим?! Думаешь, я упаду тебе в ноги и буду плакать и сожалеть о том, что уехал без предупреждения? — словно ощетинившись, вымолвил Нотт, ожидая похожую реакцию от второго бывшего друга. — Ну же. Давай. Начинай, — меряя бар шагами, Теодор медленно надвигался, готовясь ткнуть в грудь ладонью.       — Успокойся, — шаги продолжались, а зрачки Теодора расширились от неведомой злости.       — Успокойся, я сказал.       И пощёчина. Громкая, с размахом.       Щека Нотта стремительно покраснела, проявляя на себя отпечаток чужой руки.       — Усмири свою злость. Я тебя не виню. Я и так всё знаю, — последние слова прозвучали тихо, почти растворяясь в приглушённой музыке бара, но парень всё равно услышал.       — Что? — невзирая на боль, пролепетал Теодор, смотря прямо в глаза друга, что был на несколько сантиметров выше его.       — Я знаю. Мне очень жаль, правда. Он не должен был уйти так рано...       — Прекрати. Мы оба знаем, что он был за человек. И оба знаем, почему я уехал тогда. Только ему, — он указал на Драко за стойкой, который в этот момент перекатывал лёд в стакане виски.       — Я доказывать ничего не буд...       — Простите, что перебиваю. Но, черт возьми, что здесь происходит?! — Пэнси, явно недовольная результатом своего «сюрприза друзьям» в виде встречи с Ноттом, растрерянно сложила руки на груди и рассматривала красную щеку Нотта, по которой пришёлся удар.       — Неважно. Пэнс, давай просто нормально проведем вечер. Мне так осточертели эти неожиданности. Всем и так херово. Давайте просто напьёмся. Просто, как в старые-добрые. Там и будет понятно, — Блейз задумчиво почесал голову и искренне улыбнулся.

***

      Ром приятно обжигал горло, распространяя по нёбу привкус чего-то сладкого, похожего на мёд. От стакана пахло пряностями и карамелью.       Тео не позволял себе много пить в кампании кого-то почти никогда, вот и сейчас он смакует один стакан, не меняя его на другой.       Всегда нужно быть сосредоточенным.       Это вошло у него в привычку, её в нём выдрессировал отец и жизнь. Всегда быть начеку, всегда быть готовым бежать. Нотт же считал, что алкоголь не только развяжет его длинный язык, но и сплетет в тугой узел ноги. Выдавать свои секреты и уж тем более оставаться здесь он не собирался. Кудрявый уверен, его здесь ничего не держит и не важно, что каких-то двадцать с чем-то минут назад он думал иначе.       Захотелось выкурить сигарету, а может две.       Панси расположилась на диване рядом с Блейзом и поджимала губы, явно сжирая себя кучей вопросов, на которые у него не было никакого желания отвечать. Забини сидел рядом с девушкой, закинув ногу на ногу, и находился ближе всех к Тео. Нотт в свою очередь решил избежать прикосновений и остаться в более-менее комфортной обстановке, на сколько это возможно, занял кресло.       Драко, поглощая виски, выбрал второй диван и уселся, как можно дальше от Тео, почти на самый край.       — «Ребячество,» — подумал кудрявый.       Они все здесь давно взрослые люди, это было ни к чему. Хотя, наверное не Теодору об этом судить. Он сбежал, «бросил», как выразился Драко, когда-то самых дорогих ему людей и сбежит снова. Потому что не мог найти что-то, за что мог зацепиться. Нотт рушит чьи-то жизни, причиняет боль, скрывается от друзей, от неё, от самого себя. Он просто не знает, как остановиться. Как найти что-то необходимое, как воздух, а ещё Тео боится… боится снова привязаться, боится быть брошенным. Может, поэтому он всегда оставляет людей первым. Может, поэтому Нотт бросил её? Перед глазами пронеслись воспоминания их первой встречи…       Тео встретил её холодным днём, когда ноябрь сдувал с людей тепло. Он стоял на остановке, безразлично наблюдая за проезжающими машинами, и ждал своего автобуса. Девушка с черными волосами улыбалась и куталась в бежевый плащ, совсем не подходящий для Лондонской погоды.       Она сразу расположила его к себе, несмотря на не перспективную для знакомства погоду.       — Хотите, я сделаю так, что у вас никогда не будет зимы? — спросила она, и на секунду кареглазый подумал, что обращаются не к нему, но девушка смотрела прямо на него, а её забавная фраза заставила появится улыбку на лице. Нотт фыркнул в порыве сдержать смешок.       Неизвестная всё ещё улыбалась, и эта улыбка заставляла глаза Тео гореть. Он кивнул, не находя подходящего ответа.       Как признавалась Панси потом, она простояла не меньше двадцати минут позади него, придумывая достойный подкат. Оказалось, он привлёк её, хотя было не в ее духе заводить знакомство с людьми на улице даже, если они чертовски хороши.       Было удивительно, но они быстро сдружились, нашли общий язык, хотя общих как таковых интересов у них не наблюдалось. Но это не мешало весело и комфортно проводить время друг с другом.       Паркинсон же и познакомила его с Драко, с Блейзом, как выяснилось, тот уже был знаком. Так и образовалась их компания из четырёх человек.       Сначала между Пэнс и Тео была дружба. Порой, неловкие переглядки и скромные улыбки, потом нечто большее, нечто личное, то, что они оставляли только между собой.       Мягкие, влажные поцелуи пока друзья не видят. Лёгкое касание рук, что порой обжигало и заставляло сердце ускорить свой бег. Теплые объятия вечером и длинные разговоры.       Тео никогда не рассказывал ей об отце, она знала, что он есть и этого было достаточно. О матери он не подымал разговор, только один раз дал понять, что ее давно нет рядом. Порой Пэнс видела, как тот подолгу находился в своих мыслях, словно, переживал один и тот же момент.       Иногда она замечала, как Нотт прожигал взглядом дверь, как будто ожидал, что та раскроется и в её квартиру кто-то вбежит.       Шутки она любила в нем. Он терпеть не мог, ему приходилось что-то придумывать, прикрывая маской сарказма свой страх, что и сейчас что-то пойдёт не так, что и она уйдёт. Уйдёт, как Хелен.       Она смеялась над его шутками, по детски обижалась, когда он нёс ерунду.       Пэнс была его, и ему было дико приятно это осознавать. Она всегда прижималась к нему так, будто хотела остаться с ним навсегда, и он бы не раздумывая согласился, поверил, произнеси девушка это хоть раз. Порой, ему нужны были подтверждения в виде слов, просто Нотт боялся, что мог спутать что-то с чем-то другим. Боялся спутать её временный интерес с искренней любовью. А может того, что сам не чувствовал этого или страшился стать копией отца со временем.       Но Тео всё равно каждый день всё больше и больше влюбляться в неё. Но вслух он произносил только: «Ты прекрасна».       Он отнимал у неё полотенце, когда она выходила из ванной и бросал его им под ноги. Он обнимал её голую, вызывая мурашки по коже. Щетиной терся о её молочную кожу. Она смотрела ему в глаза, повинуясь полностью его внезапным желаниям. Панс делала всё, о чем Тео безмолвно её просил.       Нотт наблюдал за ней в те минуты, когда она не смотрела на него. Когда она садилась на подоконник и смотрела вниз. Как подносила сигарету к припухшим от поцелуев губам и делала тягу за тягой, о чем-то задумываясь. Как выпускала серый дым, как в воздухе стоял запах вишни. (К концу года он всё же заставил ее бросить курить, хоть сам того и не сделал) Как сигарета горела в её руке. Как думал: «Лишь бы жар не обжег её пальцы. Лишь бы она не обожгла меня…»       Шум колокольчика над дверью заставил Теодора вернуться в реальность. Какая-то парочка прошла в сторону бара, над чем-то смеясь. Когда он оторвал взгляд от новоприбывших гостей, то заметил, как на него вопрошающи смотрят почти все, кто находятся с ним за одним столиком.       — Что? — раздражённо спросил он, даже его самые приятные воспоминания из жизни не смогли перекрыть его нервозность и злость.       — Нотти, вы не собираешься поведать столь скромному люду, что заставило вас вернутся в такую дыру?       — Прекрати Драко, — устало вздохнул Блейз, чуя очередной назревающий скандал, решать который несомненно придётся ему.       — Пойду покурю, — бросил Тео, не имея желания что-то рассказывать.       — Снова бежишь, как крыса Нотт…! — он не услышал конец фразы, хлопнув дверью и если честно, то не пытался её расслышать. Знал, что Малфой выльет на него ещё много дерьма, впрочем он его заслужил.       Теодор сел прямо на крыльцо бара и достал пачку сигарет. Осталось всего три, он тихо выругался и закурил, пытаясь усмирить чувство вины, разъедающего его весь вечер. Тео не признается в этом, но на протяжении нескольких лет он испытывал чувство вины за то, что оставил позади их всех. За то, что не отвечал на смс, сообщения, звонки. За то, что удалил все контакты, за то, что поменял номер телефона. За то, что замолчал.       Через пару минут дверь скрипнула, снова послышался звонок колокольчика. Парень поднял взгляд — это была Панси. Она улыбнулась краешком губ и села рядом, кутаясь в джинсовку, опять не очень подходящей погоде Лондона.       Некоторое время они сидели в тишине, смотря вперёд и боясь начать разговор. Тео выглядел изможденным после всех событий этого дня.       — Мне очень жаль, – тихо прошептала Панси. Что ещё она могла сказать? Она мало, что знала об его отце. – Соболезную твоей утрате.       Он безразлично пожал плечами.       — Люди умирают. Такое часто случается.       — Да, но от этого не становится легче, и мне очень жаль.       Он не ответил, но в этом не было необходимости. Она всё ещё была поражена тем, что находится так близко к нему.       — Блейз? – спросил он.       — Блейз, — кивнула она.       — У него всегда плохо получалось держать язык за зубами, — фыркнул Тео.       — Нет, просто я очень настойчивая, — это заставило его улыбнуться.       Паркинсон прочистила горло и заговорила снова, потому что просто не умела молчать.       — Мне жаль твоего отца. Должно быть, он был прекрасным человеком.       — Чушь собачья.       — Что?       — То, что ты сказала и моя речь на его похоронах – это чушь собачья. Я сорвал её на улице. Кто-то написал это на листе и вывесил у главного входа. Кто-то, кто, вероятно, никогда не находился рядом с моим отцом дольше десяти минут, потому что иначе они бы знали, насколько дерьмовым человеком был Самюэль Нотт.       — Погодите, так, значит, ты своровал прощальную речь на похороны своего отца?       — Когда ты так говоришь, это звучит ужасно, – сухо ответил он.       — Возможно, это звучит ужасно, потому что так оно и есть, — возмутилась она.       — Мой отец был жестоким человеком, который манипулировал людьми, чтобы получить как можно больше денег. Он смеялся над тем, что вы, люди, платите деньги за его дерьмовые вдохновляющие книги и пытаетесь построить свои жизни на этом мусоре. Ты слышала о бестселлере «Трезвая жизнь»? Он написал эту книгу пьяным в стельку. Мне буквально приходилось вытаскивать его из собственной блевотины, и это происходило так часто, что я уже сбился со счета. «Моя вечная любовь»? Он трахал проституток и увольнял ассистенток за то, что они не хотели с ним спать. Он был последней дрянью и посмешищем, я уверен, что он никому не помог, хотя многие заявляли, что он «спас им жизнь». Он использовал всех, чтобы купить себе яхту и несколько свиданий на одну ночь.       От изумления у неё отвисла челюсть.       — Вау, – она нервно засмеялась, пиная ногой маленький камешек. – Расскажи, что ты чувствуешь на самом деле.       Он принял её вызов и медленно повернулся к ней. Сердце забилось быстрее. Ни один мужчина не должен был быть таким красивым и мрачным, как он. Похоже, Тео значительно преуспел в притворстве.       Интересно, умел ли он также улыбаться, как и несколько лет назад?       — Ты хочешь знать, что я чувствую на самом деле?       Нет.       Да.       Может быть?       Он не дал ей возможности ответить и продолжил говорить:       — Разочарование? Кто вообще может продавать билеты на похороны? Я считаю нелепым извлекать выгоду из смерти человека, превращая его последнее прощание в цирк. Казалось бы, что меня уже ничем не удивить, и всё же каждый день люди шокируют меня своим недостатком интеллекта.       — Ничего себе… Он так сильно тебе не нравился? Его взгляд опустился на землю, но затем он снова посмотрел на Паркинсон.       — Ни капли.       Панси всматривалась в ночную темноту, изучая звезды. Они снова замолчали.       — Сожалею насчёт твоего отца, – ещё раз сказала она, наблюдая за ним. Для него это был долгий день, и ей было невыносимо смотреть на то, как отчаянно он хочет остаться в одиночестве, а она – единственное, что стоит на пути к покою, ведь попросила притащиться его сюда.       — Всё в порядке. Люди умирают.       — О нет, я сожалею не о его смерти. Мне жаль, что для тебя он не был тем же человеком, каким казался всему остальному миру.       Тео на мгновение задумался, явно собираясь что-то сказать, но в итоге предпочел промолчать.       — Ты изменился, – сказала она.       — Ты тоже, прошло достаточно времени для этого, – отрезал он.       — Прости за все это,— Паркинсон кивнула на дверь, давая понять, что не хотела, чтобы всё так обернулась. Она правда не думала, что последует такая реакция.       — Всё в порядке. Я не ожидал другого, — соврал Нотт.       — Ты снова уедешь, да? — спросила она, и Тео заметил, что её глаза стали влажными. Панс подогнула под себя коленки и обняла их руками.       Нотт знал, ответив да, он окончательно её сломает. Разрушит надежду на их совместное будущее. Но и ответить нет, не мог.       — Я не знаю, — честно признался он, стряхивая пепел с сигареты, которая так и осталась у него в руке.       — Останься…— девушка закусила губу и повернула в его сторону голову, — пожалуйста…       Тео знал, чего ей стоили эти слова. Она была гордой и попросить о чём-то было слишком тяжело для неё. И в этой своей чёртовой уязвимости она выглядела невероятно красиво.       Он затушил сигарету, выкинул её куда-то и медленно придвинулся к ней, давая возможность отстраниться. Подцепив подбородок пальцем, заставил посмотреть в свои глаза. В них было больше, чем он мог сказать словами и Панси это видела.       Тео наклонился, коснулся её губ своими. Сначала нежно, трепетно, почти боясь, затем чуть чувствительней и сильней. Она запустила свою руку ему в спутанные волосы и притянула ближе, словно боясь, что если сейчас отпустит, то он исчезнет.       Нотт углубил поцелуй, чуть покусывая её губы. Когда воздуха в лёгких стало критически не хватать он отстранился и молча положил на её макушку свой подбородок, крепко обнимая.       На этот раз Теодор Нотт остаётся, и Лондон станет его последней остановкой.

***

      Они лежали вместе обнажённые, чувствуя кожу друг друга. Она обнимает его и действительно любит. Слышит его дыхание, словно кошачье урчание. И в эти минуты он счастлив, она это знает. И то, что она смогла сделать — чистое волшебство. И из-за того, что она была единственным человеком, способным это сделать, Панси чувствовала, что чего-то стоит.       Он сонно заморгал, пытаясь открыть глаза и увидев её, облегчённо выдохнул — это не сон. Она здесь рядом, лежит, обвив его всеми конечностями, улыбаясь, смотрит на него. Оставляет поцелуй на груди и тут же тянется к его губам. Паркинсон льнет к нему, пытаясь восстановить всё то пропавшее время и поцелуи.       Ее волосы чуть спутаны, но он совсем не против, ему нравится. Нравится видеть её сонной, немного неряшливой.       Золотые лучи солнца протискиваются сквозь окно, занавешенное белым тюлем. Панс забавно морщится, когда солнце оставляет свои поцелуи на ее лице.       Они всё ещё в их квартире. Она так и не съехала отсюда. Остались на своих местах и их общие вещи или та часть вещей, принадлежащая ему. Так он успел заметить пару своих рубашек и даже их фото, аккуратно вставленное в рамку в прихожей на тумбочке.       Тео кажется, что время здесь замерло и не притронулось ни к чему. Всё осталось в точности, как пару лет назад. Он словно и не уходил, словно они не потеряли несколько долгих лет, находясь по-отдельности.       Его руки обвивают талию и пальцы чуть впиваются в молочную кожу. Она не против, ей нравится, что это ощущается так реально. Нотт проводит ими вверх заставляя тело девушки покрыться мурашками. Уголок её губ приподнимается, когда она замечает, как он завороженно наблюдает за ней.       Панси коротко целует Тео в нос, заставляя разочарованно застонать, и сразу же обматывает белую простынь вокруг своего хрупкого тела. Нотт наблюдает за ней, она это чувствует.       Черноволосая открывает створки окна и облокачивается на подоконник, по пути прихватив пачку сигарет, когда-то брошенную ею же самой в прикроватную тумбочку. Поджигает и делает первую тягу за этот день, ветер почти сразу же уносит дым и запах вишни. Сзади на кровати слышатся шелест простыней.       Его тело горячее — это первое, что она чувствует, когда тот подходит к ней и прислоняется грудью к спине. Руки обвивают тело, а лицо Тео утыкает ей в шею, зарывается в чёрные волосы, словно не может надышаться.       — Ты же бросила курить, — его голос хриплый после сна и тихий, будто, Нотт всё ещё боится кого-то разбудить.       — Сорвалась, — так же тихо ответила Паркинсон, теснее прижимаясь к его груди.       — Когда?— оставляет поцелуй на плече, двигаясь в сторону шеи. Она наклоняет голову, открывая ему доступ и Нотт пользуется этим, прикусывая мочку уха.       — Когда ты ушёл…— Панси чувствует, как он замирает и некоторое время совсем не двигается. Затем прижимает крепче к себе, безмолвно говоря : «Я больше не сбегу». Целует её в висок и шепчет тихое. – Прости.       Любая обезьяна с клавиатурой может выдать начало, но концовки невыносимы. Ты пытаешься подобрать все концы, но это невозможно.       Фанаты всегда будут недовольны. Всегда найдутся дыры в сюжете. Раз это концовка, то всё должно свестись к чему-то. Поверьте это невероятно трудно.       Блейз все же помириться с Тео окончательно, но теперь рядом с ним будет девушка с длинными белыми волосами и мечтательной улыбкой, которая окончательно растопит его сердце.       Теодор и Драко долго не увидят друг друга. И кстати, через неделю в это время блондин уедет на конференцию во Францию на неделю, где встретит давнюю первую любовь. Среди пары десятков собравшихся он узнает её, встретится с карамельный взглядом, она улыбнется. Улыбнется так, что в душе появиться надежда…       К чему же всё это сводится?       Трудно сказать. Может быть это было испытание для Тео и Панси?       Я думаю, что они справились, идя против добра, зла, судьбы и самого бога, они сделали свой выбор.       Они выбрали друг друга.       Разве не в этом весь смысл? The end.       Он поставил точку. Точку в своей новой книге. Свой первой книге с хорошим финалом, с финалом, о котором всегда мечтал сам. В душе парень прекрасно понимал, что это лишь ещё один способ справиться с осознанием, что ничего нельзя вернуть. Совершенно… Время.. Прошло чертовски много времени… Возможно, если бы он осмелился тогда остановиться в толпе при первой встрече с ней, если бы сам окликнул её, если бы не сбежал, как трус, если бы сказал, как скучал, всё было бы по другому. Наверное сейчас он был бы в Лондонской квартире с запахом вишни и в обнимку с девушкой, которую любил всю жизнь. Будь у него чуть больше силы, он смог бы побороть себя, смог бы прийти в тот бар, попросить прощения у каждого, кого подвёл…       Тео правда был в Лондоне на похоронах отца, он действительно видел её, но Панси была не одна, а шла под руку с кем-то другим, кем-то, кто смог остаться рядом, с кем-то, кто не сбежал.       Она не заметила его, не окликнула, не увидела, как он встал среди толпы и смотрел на её счастливое лицо. Паркинсон смеялась, а её зелёные глаза светились счастьем. Этого было достаточно, чтобы понять: он слишком долго бежал... Слишком много потерял времени…       Панси была счастлива не с Тео. Нотт ни раньше ни в тот момент не хотел чтобы Панс его спасала, поэтому снова сбежал.       Каждая его частица, каждая его клеточку хочет умереть… или найти способ вернуть её. Но он не сделает ни того ни другого, потому что он дал обещание.       Обещание себе: больше не возвращаться в Лондон, больше не рушить чужие судьбы. Не сотворять руины, не подвергать людей тому, что уже произошло с ним.       Его жизнь — руины, и виноват в этом только он.. Поэтому, когда под псевдонимом Эша Рассела выходит его книга, он называет её – «Побег из руин». Должно быть в жизни он так и будет убегать, менять города, забывать о них и сменять очередную пачку сигарет другой, вот только теперь все на вкус, как вишня… Кисло‐сладкое, но на языке появляется новый привкус.       Привкус разочарования и горечи.. Ведь Теодор Нотт никогда больше не увидит Пэнси Паркинсон. Теодор Нотт не вернётся в Лондон. Ведь его《Побег из руин》не удался… Хотя, должно быть Нотт даже и не пытался.       Он так и останется на руинах своего прошлого, где каждый момент его жизни, словно фотография, неживой, но безбожно прекрасный...