Взаперти

      – Ну что ж, чин-чин!       Две бутылки пива с громким торжественным звоном встретились и спустя несколько секунд опустели на четверть.       – Так что… – Шон поморщился и вытер рот рукавом. – Что мы празднуем?       – Как что? – Малдер закатил глаза. – Через два дня я выйду на волю! Два дня! – не скрывая ликования, повторил он и еще раз приложился к бутылке.       – Неа. – Шон хитро прищурился и покачал головой. – Что мы на самом деле празднуем?       Малдер цокнул языком и вытащил из стоявшего под столом пакета еще две бутылки. В голове уже приятно звенело, и остановиться было трудно. Да и незачем.       – Навскидку, – сказал он и принялся театрально загибать пальцы. – Мое расставание с Фиби, твое… кхм… знакомство с Мелиссой и… дай-ка подумать… – мое освобождение через два дня! – И Малдер сопроводил свою речь еще одним обильным глотком.       – Ты ничего не забыл? – поинтересовался Шон и икнул. – Вы ведь с ней уже… того?       Алкоголь действовал на Шона худшим образом из всех возможных. Он не только становился по-глупому безбашенным и несмешным, но еще и упорно пытался выдать себя за того, кем совсем не являлся. Малдер привычно пресек эти мысли, отругав себя за то, что рассуждает свысока, но потом подумал, что в нем самом, должно быть, что-то изменилось – благодаря Дане. Ему больше не хотелось притворяться кем-то другим. И не хотелось, чтобы притворялись окружающие.       Поэтому он не стал отвечать и решил сменить тему.       – Кстати, а ты…       Внезапное знакомое движение в окне спальни Уотерстона привлекло его внимание. Бинокль валялся на столе, забытый и заваленный книгами и готовыми рефератами: он не брал его в руки с той ночи, когда Дана впервые осталась у него.       Малдер суетливо разгреб громоздившуюся сверху кипу и вытащил бинокль на свет.       – Ты чего? – удивленно спросил Шон, сонно моргая и пытаясь сфокусировать взгляд: ничего удивительного, его всегда развозило с трех глотков.       – Профессор, – бросил Малдер невпопад и жадно поднес бинокль к глазам.       Это была она. Снова. Та самая рыжеволосая незнакомка, которую Уотерстон душил у него на глазах всего несколько дней назад. И сейчас он делал ровно то же самое.       Да, перед глазами Малдера вновь разворачивалась до боли знакомая картина: женщина точно так же ухватилась за занавеску, руки профессора точно так же обхватили и сжали тонкую шею, она точно так же начала сползать на пол… Только тогда Малдер наконец сбросил с себя оцепенение и кинулся к весело напевавшему себе что-то под нос, обо всем позабывшему Шону.       – Бро, подойди! – нервно сказал он и, схватив друга за воротник, торопливо, будто нашкодившего котенка, поволок к окну.       – Эй! – завозмущался Шон, но тут же замолчал, когда ему всучили бинокль.       – Ты видишь что-нибудь в спальне профессора?       – Ты совсем с ума сошел?..       – Просто посмотри!       Шон поднес бинокль и глазам и тут же сказал:       – Неа, ничего там нет, и вообще…       – Не той стороной! – завопил Малдер и, перевернув бинокль, приложил его к глазам Шона с такой силой, что тот зашипел от боли.       – Мой нос!       – Ну, видишь теперь? – не обращая никакого внимания на его жалобы, спросил Малдер.       – Ничего не вижу. – Шон пожал плечами. – Вижу комнату, вижу желтую штору… Внутри, кажется, никого нет.       – Да как…       Малдер выхватил у него бинокль, и Шон сразу же демонстративно потер ладонью ушибленную переносицу. Малдер покрутил кольцо, убрал бинокль, проморгался и снова посмотрел в поцарапанные линзы. Женщина уже была на полу, штора рухнула вслед за ней, в «кадре» оставалась лишь одна рука профессора.       – Шон… – тихо и очень серьезно проговорил Малдер, повернувшись к другу и посмотрев ему прямо в глаза. – Либо я схожу с ума, либо здесь происходит что-то очень странное. Поэтому прошу тебя, посмотри еще раз. И умоляю, не нужно надо мной прикалываться. Ничего такого. Лады?       Он протянул Шону ладонь и тот уважительно пожал ее.       – Лады. – Шон аккуратно взял бинокль, повесил его на шею, откашлялся и посмотрел в окно соседской спальни еще раз. – Чувак, прости, но я не вижу там ничего особенного. Окно как окно. Что я должен увидеть? Что там кто-то голышом разгуливает? Или что штора уродского цвета? Ну я согласен, цвет так себе…       – Господи… – Малдер плюхнулся на кровать, безвольно свесив руки. – Я спятил.       Шон грустно смотрел на него, не зная, что сказать.       – А ты-то что там такое видишь? – вежливо поинтересовался он.       – Я вижу, как какой-то старый козел душит какую-то девушку.       – Ого! – Глаза Шона как будто стали больше в три раза. Он аккуратно протер бинокль и посмотрел в сторону дома Уотерстона еще раз.       – И мне кажется, что старый козел выглядит как профессор, а девушка – как Дана Скалли, – убитым голосом добавил Малдер. – Я не видел ее лица, но волосы, прическа – один в один.       – Ну ты даешь, бро, а еще в федералы метишь. – Шон снисходительно покачал головой. – Уотерстона же нет дома: он отчалил вечером, когда я только пришел. Забыл? – Он постучал пальцем по виску.       Малдер застонал и закрыл лицо руками.       – Я спятил, сбрендил, слетел с катушек, помешался, свихнулся…       От подбора синонимов его отвлек вид Шона, зачем-то надевающего куртку.       – А я пойду и проверю! – с хлещущей через край бравадой заявил тот и двинулся к двери.       Малдер успел подскочить с места и перегородить ему дорогу.       – Ты в своем уме? – спросил он, почему-то понизив голос до шепота.       – Я – да, – со смешком ответил Шон и с таким апломбом отпихнул Малдера в сторону, что тот послушно отошел. – Ты туда все равно пойти не можешь. Тогда схожу я. Убедимся, что там никого нет и никогда не было. А ты будешь на стреме. Если увидишь его машину, стукни два раза створками окна. Ну или сбрось что-нибудь тяжелое, только погромче. Я выберусь через задний двор. – И пока Малдер, подпрыгивая и пригибаясь около окна, пытался понять, пуст ли профессорский гараж, Шон уже оказался у входной двери дома Уотерстона.       Оттуда он с пьяным задором помахал Малдеру рукой, потом присел на корточки и принялся шарить рукой под ковриком. Малдер, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце, слыша свое собственное тяжелое горячее дыхание, беспокойно озирался, стараясь держать в поле зрения и дом напротив, и оба конца дороги. План, если это можно было так назвать, при ближайшем рассмотрении казался все более идиотским. Стукнуть окном или сбросить что-нибудь тяжелое? Что и куда? И как быть, если Шон в этот момент будет в глубине дома? Такое мог придумать только пьяный придурок. Как оно, собственно, и было.       Шон нашарил-таки ключ под ковриком, что, по-видимому, заставило его опьянеть еще вдвое сильнее – теперь уже от ощущения успеха. И плевать, что девять человек из десяти в любом состоятельном американском пригороде хранили ключ именно там и было бы намного удивительней его там не обнаружить. Воровато оглядываясь, Шон прислонился к двери, странно елозя по ней всем телом – судя по всему, таким образом маскируя процесс открывания замка, и исчез внутри.       Малдер выдохнул с облегчением, которое, конечно, было преждевременным (если не сказать больше), но теперь, по крайней мере, можно не беспокоиться, что Шона засекут соседи. Он то подносил бинокль к глазам, то убирал его, боясь слишком увлечься крупным планом и пропустить подъезжающую машину Уотерстона, и нетерпеливо приплясывал на месте, надеясь разглядеть Шона.       Минуты, а может быть, секунды (хотя по ощущениям Малдера – часы) тянулись мучительно и бесконечно. От напряжения у него болели и чесались глаза, и он вдруг понял, что от страха что-нибудь проглядеть пропускает каждое второе моргание.       Наконец пытка кончилась: желтая штора, успевшая вернуться на свое место после очередного «видения» Малдера, колыхнулась, отодвинулась в сторону, и из просвета показалось сияющее от восторга лицо потерявшего всякое естественное чувство опасности Шона. Он держал что-то в левой руке, а правой ожесточенно жестикулировал и тыкал в непонятный предмет, пытаясь что-то сказать, должно быть, в расчете на то, что Малдер прочтет его слова по губам. Сделать этого, тем более с такого расстояния он, конечно, не мог, но постарался выжать из бинокля максимум возможного. Оказалось, Шон держал в руке чью-то фотографию. Малдер вглядывался в нее так старательно и напряженно, что у него заболела голова, но все, к чему он пришел в итоге, – что на фотографии были две фигуры, вероятно, мужчина и женщина.       Шон вдруг прекратил пантомиму и отвернулся. Спустя секунду снова посмотрел в окно, и Малдер заметил, что выражение его лица изменилось.       – Возвращайся! – закричал Малдер шепотом, прыгая у окна, как атлет на разминке, и лихорадочно размахивая руками. – Хватит! Давай назад!       Шон чуть отошел от окна и снова повернулся, глядя куда-то вбок. Потом словно бы заговорил с кем-то. Желтая штора резко задернулась, тусклый свет погас.       Малдер замер на месте, парализованный каким-то поистине паранормальным ужасом. Он ждал, ждал и ждал, не зная, что еще предпринять, но дом профессора был абсолютно тих, темен и бездвижен.       Спустя двадцать минут Малдер потерял терпение, страх быть обнаруженным и остатки самообладания. Он распахнул окно и заорал:       – Шон! Шон! Шон!!!       В соседних домах стал загораться свет.       – Нельзя ли потише?! – раздался душераздирающе громкий вопль из окна дома Бьюкененов, и Малдер с удивлением отметил про себя, что миссис Бьюкенен, по-видимому, вернулась к своему неверному супругу.       – А самой обязательно так орать? – раздался ответный вопль из дома миссис Франко. – Ночь на дворе!       – Помалкивала бы! – проревела, как иерихонская труба, миссис Бьюкенен, на что тут же получила непечатный ответ.       Перепалка разгоралась, обрастая новыми колкостями и ругательствами, градус накала нарастал с каждой секундой, но даже это не заставило Шона подать признаки жизни. Малдер понимал, что сейчас мог с легкостью вломиться в дом профессора прямо через окно гостиной – и его едва бы кто-нибудь заметил… если бы не проклятый браслет на ноге.       Еще пару минут он взвешивал «за» и «против», вяло прислушиваясь к ругани снаружи, и наконец решился.       Малдер выбежал из дома, ощущая знакомую вибрацию на правой лодыжке, и понесся к входной двери Уотерстона. На этот раз до приезда копов он успел ворваться внутрь и убедиться, что Шона нет нигде на первом этаже. Но прежде чем он успел взобраться по крутой лестнице наверх, прямо за его спиной загремел знакомый голос офицера Новак, и на сей раз этот голос явно не сулил ему ничего хорошего.       – Мистер Малдер! – сурово гаркнула она, уже отстегивая с пояса наручники.       Он бросился к ней и затараторил, пытаясь разом выплеснуть на нее и все свое обаяние, и переполнявшее его отчаяние.       – Офицер, здесь мой друг, Шон Пендрелл, он пропал, вы должны… – На этом моменте отчаяние перевесило, и Малдер чуть было не пустил слезу, что стало роковой ошибкой.       – Хватит ломать комедию, – процедила офицер Новак и добавила, шипя, как змея: – Сядешь в машину сам или добавим к обвинениям сопротивление сотруднику полиции?       – В машину? – Малдер непонимающе моргал. – Вы что, собираетесь везти меня в участок?       – Нет, отведу домой, уложу спать и прочитаю сказку. – Она помахала наручниками у него перед глазами и одним ловким движением заставила повернуться к ней спиной.       – Но… Ай! – пискнул Малдер, когда она с силой скрутила ему руки, и холодный металл обхватил его запястья. – А зачитать мне права?! – прокричал он, продолжая надеяться, что Шон услышит его и наконец-то объявится.       – Куда тебе еще права? Ты уже под арестом! – С этими словами офицер Новак потащила слабо сопротивляющегося Малдера к машине.       Все соседи, объявив, как звери на водопое, временное перемирие, чтобы удовлетворить свое любопытство, высыпали на улицу и беззастенчиво глазели на эту некрасивую сцену.       Оказавшись внутри полицейской машины во второй бесславный раз за последние полтора месяца, Малдер бросил полный тоски взгляд на дом Уотерстона.       Офицер Новак села за руль, глубоко вздохнула и завела мотор. Она уже не выглядела такой раздраженной. Скорее донельзя уставшей.       – Офицер… – тихо заговорил Малдер с заднего сиденья.       – Ну что? – тихо протянула она. Машина плавно тронулась с места, и Малдер, забыв на мгновение, куда она его везет, с наслаждением откинулся на спинку сиденья: ощущение движения, от которого он уже успел отвыкнуть, звук гудящего мотора, легко подчиняющегося рулю, вид исчезающего из поля зрения дома – после долгого перерыва все это могло стать физически, осязаемо приятным, если бы не обстоятельства.       – Простите, что вам снова пришлось сюда ехать, – искренне извинился Малдер. Офицер Новак оглянулась и смерила его взглядом, но он почувствовал в ней перемену. Не зря мать всегда говорила ему, что с извинениями и благодарностями нельзя переборщить. – Вы не могли бы не рассказывать об этом профессору Уотерстону?       Офицер хмыкнула.       – Не рассказывать, что ты влез к нему в дом?       – Вы же знаете, что я не вор. И «влез» – чересчур сильное слово.       Она покачала головой.       – И почему я должна ему не рассказывать?       – Мне стыдно. – В этой фразе не было ни грамма правды, но по инерции она прозвучала как искренняя. – Прошу вас, пожалуйста.       Офицер Новак пожала широкими плечами.       – Он все равно узнает от соседей.       Малдер расценил это как согласие и решил не разубеждать ее и не рассказывать, что профессор Уотерстон считал ниже своего достоинства общаться с соседями. Ветеран Вьетнама Роберт Макдугалл, инженер на пенсии Питер Бьюкенен и вдова владельца нескольких мясных лавок Реджина Франко определенно не были людьми его интеллектуального круга.       Малдер уселся поудобнее, наслаждаясь поездкой – насколько это было возможно. Он знал, что ему полагается один звонок. И знал, кому позвонит.       

***

             – Дана, если бы мне здесь поверила хоть одна живая душа, я бы не просил тебя, но если я заикнусь про это еще хоть раз – меня отправят в психушку. Может, оно и лучше, чем каталажка, но Шону это никак не поможет.       – Тебя не выпустят под залог?       – Точно не сегодня. А Шон где-то там, и я не знаю, что с ним случилось.       – Он не мог так над тобой подшутить?       Малдер угрюмо хмыкнул.       – Нет, к счастью, шутники такого рода в моей жизни закончились на Фиби.       – Минута! – гаркнул сзади охранник.       – Только умоляю тебя: будь аккуратна. Там что-то происходит, что-то очень странное.       Она горестно вздохнула.       – Малдер…       – Я думаю, это какой-то знак – из будущего… или из прошлого. Сообщение.       – Эксклюзивно для тебя?       – Почему бы и нет? – тихо сказал Малдер, и она услышала в его голосе улыбку. – Сообщения имеет смысл отправлять тому, кто их услышит. Или увидит.       – Время! – Она вздрогнула: голос охранника стал ближе и суровее и являл собой неприятное напоминание о том, где сейчас находился Малдер.       Малдер, которому следовало бы волноваться о своих повисших на волоске учебе и карьере, больше всего переживал о своем болване-приятеле.       Устоять перед этим оказалось выше ее сил.       Дана виновато улыбнулась своей соседке по комнате Арджуне, по сравнению с которой могла смело назвать себя самой отвязной девчонкой в кампусе. Арджуна не одобряла ни вечеринки, ни ночные разговоры по телефону, ни общение с парнями, ни общение в целом, поэтому рассчитывать на ее помощь не приходилось.       Она добежала до соседнего здания и постучалась в комнату сестры, но ей никто не ответил: Мелисса с соседкой либо застряли на какой-нибудь вечеринке, либо отсыпались после предыдущей. Дана быстро написала на предусмотрительно взятом с собой листочке бумаги сообщение для сестры и подсунула записку под дверь. Просто на всякий случай. Разумеется, она не верила, что Дэниел – Джек-потрошитель или что в его доме происходит какая-то паранормальщина. Конечно же, нет. Но, как всегда говаривала ее бабушка, изъяснявшаяся практически исключительно пословицами, береженого бог бережет.       Она припарковалась на другой стороне улицы, около таунхауса, в котором находилась квартира Малдера. Дана бросила взгляд на его окно, где так и остался гореть свет, и улыбнулась, с нежностью вспоминая их первую встречу. Потом с легкой опаской посмотрела на дом Дэниела. Хозяин, очевидно, до сих пор отсутствовал. Дана разочарованно вздохнула: втайне она надеялась, что увидит на пороге пристыженного Шона, а рядом – отчитывающего его Дэниела.       Впрочем, тогда бы это означало, что ее новый парень, в которого она безнадежно и пугающе быстро влюблялась, – самый настоящий сумасшедший. Ну что ж, либо так, либо несостоявшийся бойфренд-убийца, который, к тому же, на двадцать лет ее старше. Не знаешь, что хуже.       С этими невеселыми мыслями она вышла из машины и поплелась к дому профессора. Ее рука на автомате потянулась к звонку, но она вовремя сообразила, что этого делать не стоит. Дана осторожно нажала на блестящую дверную ручку, и дверь послушно отворилась.        Беглый осмотр первого этажа ничего не прояснил. Дом профессора был таким же светлым и безупречно чистым, как обычно. Статуэтки и сувениры, аккуратно выставленные на каминной полке, грамоты и дипломы, вывешенные в рамочках на стене, новенький диван, где он впервые положил руку ей на колено, когда она зашла вернуть его книги, и вкрадчиво принялся осыпать ее комплиментами… Дана шумно вдохнула, ощутив знакомую смесь стыда и азарта. Стыда – при мысли о том, что сказал бы отец, если бы узнал, азарт – от того, что она наконец может делать что угодно и не бояться, что он узнает.       Если говорить начистоту, эти психологические игры с самой собой были куда занятнее самого профессора Уотерстона, хотя он, безусловно, импонировал ей и как мужчина, и как ученый. Но, положа руку на сердце, Дана с самого начала догадывалась, что скрывалось под его бесхитростной маской.       Она медленно поднялась на второй этаж, стараясь наступать на ступеньки как можно аккуратнее, чтобы избежать скрипа, хотя уже понимала, что в доме никого нет. К счастью, до сих пор ни один визит к Дэниелу не закончился в постели, поэтому на втором этаже его дома она оказалась впервые. Одна из трех комнат пустовала, во второй стояли в два этажа не разобранные с переезда коробки, а третьей была та самая спальня профессора.       Она вошла туда не без внутреннего содрогания, как будто шагала в нечто неизведанное. Ни дать ни взять портал в другой мир. Дана отругала себя за нелепые мысли и смело огляделась по сторонам. Это была самая обычная холостяцкая спальня с предельно аскетичной обстановкой: большая постель с кованым изголовьем, комод, столик-подоконник, на котором были сложены книги и стояли фотографии, и платяной шкаф. Светлая, просторная, просто обставленная комната, в которой не было ничего зловещего и пугающего.       Дана не могла не признаться себе в очевидном: она почувствовала укол разочарования. Это была загадка похлеще ее увлечения «запретными» мужчинами наперекор отцу, которого она обожала. Нисколько не веря в безумные теории Малдера и искренне считая, что всему виной – его разыгравшееся взаперти воображение, она все же надеялась найти… что?       «Вероятно, что-то, что сделало бы мою жизнь чуть более захватывающей и чуть менее предсказуемой. Своего рода вызов», – размышляла она, бродя по комнате кругами и бездумно вертя в руках то один предмет, то другой. Книги, еще книги, несколько непроверенных студенческих работ, фотографии – с благообразной четой Уотерстонов на выпускном, с какой-то университетской церемонии, с…       Она уставилась на фотографию, не веря своим глазам. Это была классическая свадебная фотография – Дэниел Уотерстон в дорогом смокинге и сияющая от счастья девушка в элегантном белоснежном платье. Дану поразил не сам факт наличия такого снимка – она знала, что Дэниел когда-то был женат. Ее поразила внешность невесты. А точнее – то, насколько они с ней были похожи. Не чертами лица, но комплекцией, ростом и больше всего – прической. У новоиспеченной миссис Уотерстон с фотографии были точно такие же рыжие волосы точно такого же яркого оттенка, длины и степени кудрявости.       Дана замерла с фотографией в руках и настолько погрузилась в размышления, что не заметила, как дверь спальни тихонько приоткрылась.       – Мэри, – раздался позади нее глубокий спокойный голос профессора. Она вздрогнула, чуть не выронив фотографию, и повернулась к нему. Он подошел поближе и бережно взял снимок у нее из рук, с нежностью улыбнувшись. – Моя бывшая жена. Она ушла от меня. – Дэниел протер кончиком рукава чуть запылившуюся рамку и поставил фотографию на место.       – Ушла? – глупо переспросила она.       Он кивнул.       – Просто собрала вещи и исчезла. Ты могла спросить меня, если тебе было любопытно, Дана. Необязательно тайком влезать в мой дом.       – О, я… – Она замотала головой. – Я не… – Спорить с тем, что она действительно тайком влезла в его дом, было глупо, к тому же Дэниел говорил с ней этим своим покровительственно-мягким тоном, который почему-то всегда смущал ее и заставлял подчиняться, поэтому она решила выложить все как есть: – Я ищу своего приятеля.       – У меня в спальне? – со смешком спросил Дэниел и подошел еще ближе. Боже, только сейчас она поняла, как это выглядело, и ей вдруг остро захотелось сбежать отсюда сию же минуту.       – Да, я понимаю, как это странно… – Дана сделала шаг назад. – Но он зачем-то влез сюда. Ну, по пьяни. – Она захихикала. – На спор. И теперь мы не можем его найти.       – Вот оно что… – протянул Дэниел, нависая над ней. – А твой приятель из дома напротив тут совсем не при чем?       Это прозвучало как угроза? Или шутка? Она вдруг поняла, что взмокла, хотя в комнате было совсем не жарко.       – Значит, она просто пропала? Мэри? – Господи, зачем она это сказала? Казалось, что ее мозг обрабатывает информацию и выдает вопросы, прежде чем она успеет сообразить, что стоит озвучивать, а что – нет.       Выражение лица Дэниела резко изменилось, и то, что Дана увидела на нем, ей точно не доводилось видеть прежде. Она отшатнулась, но пути к отступлению уже не было: позади оказалась стена.       – Как вы узнали? – процедил он сквозь зубы.       – Узнали… что? – Страшная догадка вертелась но языке, но поверить в нее было попросту невозможно. Как?.. Почему?.. Дана моргнула: на мгновение ей показалось, что лицо Дэниела исказилось в демоническом оскале.       – Как вы узнали о Мэри? Ты и этот чертов проныра? – Он негодующе развел руками. – Как вы узнали то, что не смогли откопать даже копы? Что ты надеялась тут найти, а?       – Ты задушил ее… – прошептала она, вжавшись в стену. Хотелось зажмуриться, сползти на пол и обхватить колени руками, как она делала маленькой девочкой, когда боялась.       – Это. Был. Несчастный. Случай! – прорычал Дэниел. – Мы поругались, она собиралась уйти, я хотел только припугнуть ее. – Между ними уже не оставалось ни дюйма пространства, но ему как-то удалось приблизиться к ней на еще один угрожающий шаг. – Как вы узнали? Кто вам рассказал?       – Она, – полушепотом произнесла Дана и все-таки сползла на пол, чтобы хоть как-то увеличить расстояние между ними.       Его кулак с громким стуком врезался в стену рядом с ней. Хлипкая перегородка треснула, хлопья краски полетели на пол, застревая в ее кудряшках. От удара вздрогнул весь дом, открылись створки платяного шкафа, из которого вывалились какие-то предметы одежды… Дэниел даже не обернулся, но Дана, сидевшая к шкафу лицом, увидела чьи-то ноги в тяжелых, слишком теплых для этой зимы ботинках. Шон. Она поняла, что ее вот-вот вырвет, и сдавленно вскрикнула, но Дэниел, поглощенный гневом, ничего не заметил.       – Это был несчастный случай! – проорал он снова и вдруг закрыл лицо руками, как будто собирался заплакать. – Я любил ее, а она собиралась уйти! Но я не хотел ее убивать! Не хотел! Что теперь прикажешь мне делать? – Он отнял руки от лица, и на нем промелькнула задумчивость. – Этому придурку, да и его друзьям, никто не поверит, полиция и так считает его психом. – Дэниел посмотрел на нее сверху вниз со смесью раздражения и жалости. В его глазах была решимость. – Остаешься ты.       До сих пор боявшаяся говорить и даже дышать, Дана прошептала:       – Не надо.       Он грустно покачал головой.       – Ты же понимаешь: у меня нет выбора.       Ноги в шкафу вдруг шевельнулись, а вместе с ними у нее в душе шевельнулась надежда. Дана резко встала, оказавшись лицом к лицу с профессором. Точнее – лицом к его грудной клетке, учитывая разницу в росте. Ее мозг резко сменил режим ступора на режим ускоренной работы. Она могла бы разыграть одну из двух карт – «все кончено» или «я никому не скажу», но ей нужно было тянуть время, а значит – следовало разыграть обе в правильном порядке.       – Дэниел, – заговорила она неожиданно громко, надеясь, что звук ее голоса заставит Шона очнуться, если он, конечно, был в состоянии прийти в себя. – Тебе не нужно этого делать. Я никому ничего не скажу.       – О, Дана… – Он с улыбкой наклонил голову. – Мы оба знаем, что это ложь.       – Мне тоже никто не поверит! – Ноги шевельнулись еще раз, и она расслышала тихий стон.       Профессор печально покачал головой.       – Поверь, дорогая, я бы рад отпустить тебя на все четыре стороны, но если ты тоже потом заведешь эту песню, полиция заинтересуется, начнет копать… Идеальных убийств не бывает. – Он вздохнул, словно это неудачное обстоятельство и впрямь печалило его, а Шон резко выпрямился и потер ладонью лоб, озадаченно наблюдая за разворачивавшейся перед ним сценой. Дана, стараясь не смотреть на него слишком долго, поднесла руку ко рту, чтобы знаком велеть ему вести себя потише. Шон испуганно кивнул.       – Не будь дураком, Дэниел, – сказала она, надеясь шокировать его своим тоном – и это, кажется, удалось. – Меня наверняка видели соседи. А если и нет, они все равно успеют заметить мою машину, прежде чем ты избавишься от нее. – Шон, шатаясь, привстал, и теперь озирался по сторонам – вероятно, в поиске чего-нибудь тяжелого. Дана пошла ва-банк: – Моя сестра знает, что я здесь. Я оставила ей записку. Меня будут искать.       На его лбу выступила капелька пота. Он был загнан в угол, а значит – становился непредсказуемым. Сейчас был самый удачный момент, чтобы застать его врасплох. И, возможно, последний.       Она бросила панический взгляд через плечо профессора: Шон задумчиво вертел в руках тяжелую статуэтку. Наконец он посмотрел на нее, и она приложила все усилия, чтобы передать ему нужное сообщение одной только мимикой, но он был слишком напуган и заторможен.       Сильные руки Дэниела оттащили ее от стены и спустя мгновение железной хваткой сомкнулись на ее шее.       – Шон! – прохрипела она. Профессор резко отпустил ее, она упала на пол и дальнейшее наблюдала, лежа на боку и почти теряя сознание. Все разворачивалось не спеша, как в замедленной съемке: Дэниел резко обернулся, замахнулся и нанес удар. Статуэтка рухнула на пол и покатилась под кровать, а мгновение спустя перед Даной появилось окровавленное лицо Шона. Все было кончено. Она закрыла глаза и отключилась.