Лёд миллиона айсбергов

— Джексон! — Грейс бросается меня обнимать, как только я вхожу в дом. — Где ты был? Мы так волновались! - Она смотрит на меня и часто моргает, словно не может поверить, что это я. — Мы? — Я смотрю на неё в ответ, выгибая бровь, но все же крепко сжимаю Грейс в объятиях. — Конечно, мы. Я и Хадсон. - Она кладёт голову мне на грудь. От неё веет теплом, и мое сердце сжимается. Я не могу ей врать. Не могу не говорить о том, что со мной происходит. Просто не могу. Но я должен. И я стискиваю зубы до скрипа, прижимая ее ещё крепче к своей груди. — Джексон, прости, мне нужно позвонить Хадсону. Я осталась здесь на случай, если ты вернёшься, — Грейс отстраняется от меня, пряча лицо за мягкими кудрями. Ее голос слишком тихий и прерывистый, кажется, она не на шутку взволнована. — Что значит «если»? Конечно, я вернулся. Ты ведь не думала, что я уйду? С чего мне уходить? — Я ободряюще ей улыбаюсь и выжидающе смотрю на неё, пока она бежит в комнату за телефоном. — Я знала, что ты не бросишь нас. Но Хадсон решил, что ты ушёл, — ее голос дрогнул. Она пытается скрыть подступившие слёзы. Черт! — Что? Хадсон рассказал тебе?! — Я не могу скрыть ужас в голосе, мои щёки пылают, словно их обдало огнём, а сердце зашлось сумасшедшей дробью. О чем он рассказал Грейс? Неужели рассказал? — Рассказал что? — Грубый голос Хадсона эхом проносится по комнате. Он стоит в дверях, до нитки промокший. В руке он сжимает телефон с такой силой, что костяшки пальцев побелели, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Белая рубашка, ставшая почти прозрачной от дождевой воды, прилипла к его телу. Словно в замедленной съёмке капли стекают с его волос, скользят по скулам, дорожкой бегут по шее и впитываются в ткань рубашки. У меня перехватывает дыхание. Я несколько раз моргаю, сглатываю комок, подступивший к горлу и резко бросаю: — Это значит, что мы снова разговариваем? — Я прячу руки в карманы. Они дрожат, ладони вспотели. Хадсон не отвечает. Он проходит мимо меня и притягивает к себе Грейс. Ох, меня сейчас стошнит. Я резко разворачиваюсь на каблуках и быстрым шагом иду к себе в комнату. — Джексон! Стой! — Всхлипывает Грейс, отталкивая Хадсона, и, спотыкаясь, бежит за мной по лестнице. — Что?! — Черт, это звучит слишком грубо. Я не могу скрыть злость и страх, которые лавиной накрывают меня с момента, как Хадсон вошёл в дом. Но Грейс в этом не виновата. Не виновата. Я сжимаю руки с такой силой, что ногти до крови впиваются в кожу. — Ребята, вы не можете так себя вести, мы слишком много пережили, чтобы вы снова были так далеки друг от друга. — Она поворачивается то ко мне, то к Хадсону, ее голос слишком высок, слёзы вот-вот опять польются, но она держится. Умница. Я не хочу, чтобы она плакала. Не из-за меня. Я снова делаю больно Грейс. Я поднимаю тяжёлый взгляд на Хадсона. Он стоит посреди гостиной, все ещё мокрый, и играет в свои долбанные судоку на телефоне. Серьезно? Это бесит меня ещё больше, поэтому я сухо отвечаю: — Мне нужно принять душ, — и ухожу так быстро, как могу, чтобы Грейс не побежала за мной.