Лёд миллиона айсбергов

Я просыпаюсь, когда за окном всё ещё темно. Дождь закончился, и огромный лунный шар освещает комнату, играя бликами на мятых простынях. Беру с тумбочки телефон, время 2:46. Я что, спал всего пару часов? 5 пропущенных от Флинта. Что? Когда? Спросонья никак не могу понять, как я мог не услышать звонки. Замечаю, что звук и вибрация отключены. Странно, этого я не делал. Отвечу Флинту утром, сейчас ни к чему его будить. Мне бы ещё поспать, но сон окончательно ушёл. Я вальяжно потягиваюсь и решаю спуститься вниз, взять что-то почитать. Хадсон и здесь умудрился собрать свою фирменную библиотеку, состоящую из трёх стеллажей для своих любимых книг. И любимых книг Грейс, конечно. Меня никто не спрашивал, да я и не жалуюсь, это ведь не мой дом. Я вылезаю из-под одеяла и ищу спортивные штаны, которые точно бросил вчера на полу возле кровати. Но их нет. Что за хрень? В замешательстве иду к шкафу и достаю чёрные потёртые джинсы с разрезами на коленях, чёрную худи и быстро одеваюсь. У Хадсона чертовски хороший вкус. Пока Грейс была в Суде, мы сделали в доме небольшой ремонт. Настолько небольшой, что сносили стены. Теперь этот дом — отражение самого Хадсона. Лунный свет заливает просторную гостиную, сквозь прозрачный тюль распадаясь на тысячи серебряных бликов. Я ощущаю тёплый запах погасшего камина, говорящий о том, что совсем недавно здесь кто-то был. Напротив камина стоит диван, обитый лазурным бархатом, единственная цветная вещь в гостиной, не считая таких же мягких кресел. Все остальное полностью белое. Хадсон — белый, я — чёрный. Мы поменялись ролями. Я подхожу к первому стеллажу с книгами и провожу рукой по корешкам. Комната Хадсона и его гигантская библиотека в Кэтмире полностью разрушены, поэтому здесь все книги новые. Он ничего не смог сохранить. Закрываю глаза и веду пальцами по корешкам, чтобы наугад выбрать книгу. Мысленно считаю до тринадцати и открываю глаза. Что? «Сумерки»? Я смеюсь. Из огромного количества книг я зацепился именно за «Сумерки»! Меня накрывает волной приятных воспоминаний, именно эту книгу я подарил Грейс, когда она повредила лодыжку, падая с дерева во время игры в снежки. Она ещё не знала о вампирах, и таким образом я хотел подготовить ее к этому. Ох, сколько же событий произошло всего за один год. Я иду к дивану, открывая книгу на первой странице, и полностью погружаюсь в чтение. На 186 странице в комнате внезапно загорается свет, я щурюсь и не сразу понимаю, что к чему. Мне с моим вампирским зрением было достаточно лунного света, чтобы различать буквы в темноте. Грейс выходит из своей комнаты на кухню, которая теперь объединена с гостиной, не замечая меня. На ней только белая льняная рубашка, Хадсона, предполагаю, которая сползла с одного плеча. Она сонная, лохматая и чертовски очаровательная. Грейс все ещё не заметила меня. Когда она проходит мимо дивана, я вижу ее лицо. Она выглядит изможденной и беззащитной. Я знаю, что мне это только кажется, ведь у Грейс теперь есть ее всемогущая горгулья. Но я не могу не помнить ту, прошлую Грейс, которая только приехала в Кэтмир. Как она сутулила плечи, слезая со снегохода, как она смотрела на ступеньки крыльца школы так, словно это было самое большое препятствие в ее жизни. Делаю глубокий вдох и до меня доносится аромат жимолости и ванили. Мой желудок сжимается, напоминая, что я давно не пил кровь, и напоминая вкус Грейс. Мой рот наполняется слюной, клыки медленно удлиняются. Я тихо встаю с дивана, откладывая книгу, подхожу к ней сзади и вижу, как она встаёт на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки навесного шкафа. Рубашка задирается, оголяя ее бедра. На ней белое белье в розовый горошек. — Ты ведь не решила его опрокинуть на себя, правда? Она вздрагивает и оборачивается, словно я ее укусил. Стеклянная кружка, находившаяся в ее руке, летит в меня. Я ловко ловлю ее и смеюсь: — И это все, что у тебя есть против вампира? Я хочу ей напомнить, что не стоит поворачиваться к вампирам спиной, но прежде, чем успеваю что-то произнести, встречаю ее суровый взгляд. Ее глаза цвета топленого шоколада сейчас не здесь, словно она смотрит не на меня, а сквозь меня. — Грейс? Все хорошо? — Ты меня напугал! — Слишком быстро выпаливает она. Туман в ее глазах исчез. Она заправляет выбившуюся прядь волос за ухо и забирает кружку из моих рук. — О, Грейс, если бы я хотел напугать тебя, ты бы умерла от страха, — я прислоняюсь спиной к холодильнику и улыбаюсь. Она такая забавная, такая… человечная. В ней от человека намного больше, чем во всех нас вместе взятых. — Ты собираешься готовить? — Я тебя не боюсь, Джексон, ведь ты совсем нестрашный, — она тыкает пальцем мне в грудь и отвечает на мою улыбку. — Я хотела сварить какао, я не могу уснуть и хочу согреться. Она поднимает руку и снова начинает тянуться к верхней полке за желтой банкой. — Грейс-спасительница никогда не просит помощи, да? — Я подхожу ближе и снимаю банку с верхней полки. Кудри Грейс задевают мой подбородок, а ее обнаженное плечо касается моей руки. Мой желудок снова заурчал. — Вот поэтому я сегодня сплю одна. — Она забирает у меня банку, поправляя рубашку, теперь она снова прикрывает плечи. — Одна? Где Хадсон? — Мой голос внезапно стал высоким и писклявым, я откашливаюсь. Грейс не спешит отвечать. Медленно открывает банку какао, зачерпывает ложкой и отправляет себе в рот. Разве так делается какао? Я удивлённо смотрю на неё, вскинув брови. И миллионы разных сценариев проносятся в моей голове, куда же мог деться Хадсон? — Вы поссорились? — Я стараюсь не показывать волнение в голосе. Хотя, почему я не могу волноваться за брата? И за их отношения с Грейс? Я так сильно зациклился на этой чертовой связи с Хадсоном, что теперь за каждое чувство, связанное с ним и с Грейс, терзаю себя. Я выдыхаю и опускаю брови. Ничего не случилось, все хорошо. Я так думаю ровно до того момента, пока Грейс не произносит: — Джексон, нам нужно поговорить.