Not normal

Во время ужина Дамблдор объявил о своем подарке, который заключался в отмене экзаменов в конце года. Это разочаровало Гермиону, которая, казалось, жила ради экзаменов и на которую не произвело впечатления то, что Рон пытался убедить ее, что это замечательное событие. Гарри вынужден был признать, что Рон был прав. Гермиона пропустила в общей сложности семь недель занятий в течение семестра между ее частичным превращением в кошку в конце декабря во время Рождественских каникул и последними тремя неделями занятий, когда она окаменела. Она утверждала, что, хотя она пропустила занятия еще в январе, не отставала. Она пыталась возразить, что могла бы наверстать упущенное за последние три недели, прежде чем ей действительно придется сдавать экзамены, но только она действительно в это верила. Рон, конечно, был на седьмом небе от счастья из-за отсутствия экзаменов, и Гарри был весьма доволен, что не потратил это время в ожидании встречи с МакГонагалл на повторение, так как сейчас это было бы напрасной тратой сил. Но экзамены отменены были не просто так, как показалось на первый взгляд. Прежде всего, это никак не повлияло на студентов пятого или седьмого курсов, которые должны были сдавать свои С.О.В.ы или Т.Р.И.Т.О.Н.ы, поскольку эти экзамены проводились Экзаменационной комиссией, которая не подчинялась ни директору Дамблдору, ни Совету попечителей Хогвартса, и не могли быть отменены просто потому, что директор решил, что это хорошая идея. Во-вторых, Хогвартс-экспресс также не находился под непосредственным контролем директора или Совета попечителей, что означало, что он по-прежнему должен был отправиться из Хогвартса на вокзал Кингс-Кросс в Лондоне через неделю с ближайшей пятницы и не мог быть перенесен. По-видимому, также не было возможности совершить незапланированную поездку в Хогвартс и обратно. Оливер Вуд воспринял это как благо и начал планировать тренировки по квиддичу. В конце концов, он учился на шестом курсе и поэтому теперь был освобожден от экзаменов. Все остальные члены его команды были четверокурсниками или младше, тоже освобожденными от экзаменов. Первое, что он сделал, это попытался убедить МакГонагалл в том, что последнюю игру сезона следует перенести, чтобы у Гриффиндора был шанс на Кубок по квиддичу. На самом деле, это было больше, чем шанс, учитывая, что они играли бы с Хаффлпаффом, который проиграл обе другие свои игры и, похоже, вообще не имел шансов против команды Гриффиндора. Но в Хаффлпаффе также было четыре игрока, которые учились на Пятом или Седьмом курсе, так что эта идея была быстро отвергнута, независимо от того, насколько сильно МакГонагалл хотела, чтобы ее команда выиграла. Поэтому Оливер попытался запланировать тренировки. Он бы тренировался всеми днями, каждый день, если бы думал, что ему это сойдет с рук, в конце концов, вся команда вернется в следующем году, и он не видел ни одного «нового» таланта, который мог бы стать игроком. Оливер был одним из немногих студентов Гриффиндора, которые считали эту идею блестящей, а остальные были похожи на Рона: бешеные фанаты квиддича, но не в команде. Вся команда, кроме их капитана, думала, что они предпочли бы заняться чем-нибудь другим, чем проходить через его практику жарки на гриле, большое ему спасибо. К счастью, планам Оливера помешали некоторые события. На следующее утро после того, как он начал бронировать поле, было объявлено, что все учащиеся, которые не должны были сдавать экзамены, могут свободно пользоваться школьным камином, чтобы вернуться в свои дома. Единственными ограничениями было то, что их родители должны были знать, что они приедут, и что они могли лететь только к себе домой, а не, например, в Косой переулок. Эта идея не понравилась многим студентам, выросшим в мире магглов, поскольку они не могли вернуться домой, даже если бы захотели, поскольку их домам, как правило, запрещался доступ к магической транспортной сети, и установка временного камина заняла бы слишком много времени — при условии, что в домах даже был камин. Начнем с того, что Гарри не был среди маггловских воспитанников, которые были расстроены, поскольку он не спешил возвращаться к своим родственникам, как только стало ясно, что он должен это сделать. Рон пригласил его в дом Уизли под названием «Нора», что Гарри был более чем готов сделать, но Дамблдор ясно дал понять, что это не вариант. Гарри должен был вернуться к своим родственникам на первый месяц летних каникул, потому что это было «важно», что он и сделал. Рон был, по крайней мере, так же разочарован, как и Гарри, узнав, что Гарри должен был либо остаться в Хогвартсе, либо найти способ вернуться к своим родственникам пораньше, чего Гарри не собирался делать. Но Рон не был так разочарован, чтобы оставаться здесь дольше, чем нужно, и он уехал в среду после объявления, за десять дней до того, как должен был отправиться Хогвартс-экспресс. Этот ранний отъезд убил идею Вуда о тренировке, так как к вечеру той среды остались только он, Гарри и Кэти Белл. Остальная часть команды уехала в тот день. На следующее утро Вуд уходил в некотором раздражении, чувствуя, что его команда обманула его по-крупному, хотя он был почти уверен, что Гарри и Кэти поступили бы так же, если бы могли вернуться домой. Гарри не собирался говорить ему обратное. К вечеру той среды, если не считать явно напряженных учеников Пятого и Седьмого курсов, школа почти опустела. Оставались только воспитанные магглами ученики, которых не пригласили остаться на некоторое время с другом из семьи волшебников, или очень небольшая горстка таких учеников, чьи родители были за городом. В Гриффиндоре из второкурсников были только Гарри, Дин Томас и Гермиона. У Дина было мало жалоб, когда он вслух задавался вопросом, каково было бы спать в их общежитии без храпящих Рона и Невилла. Гермиона проводила практически каждую свободную минуту с тех пор, как ее выписали из Больничного крыла, в библиотеке, занимаясь. До сих пор Гарри видел ее только за едой, где она ясно давала понять, что с таким же успехом может воспользоваться свободным временем, чтобы заняться своими занятиями. В конце концов, в следующем году она собиралась посещать все факультативы, и не годилось начинать с отставания. Гарри был в некоторой растерянности, не знал, как провести свое время. Он решил потратить часть этого времени на домашнюю работу, которую многие из его профессоров назначили на лето, но он не хотел делать это в библиотеке, даже если это означало быть со своей подругой, потому что она все еще пыталась наверстать упущенное и проводила время, допрашивая его о конспектах, которые она позаимствовала. — Честное слово, Гарри! Как я могу использовать ваши конспекты по Истории магии? Вы пишете один абзац, может быть, и два, а потом просто волнистая строка до конца страницы. Что вы делали? — Эм… спали? — О, честное слово! — добавляла она с отвращением. — Неужели так трудно не заснуть на уроке? — Это Биннс! — Гарри запротестовал. — Он призрак, и к тому же скучный! На этом занятии все засыпают! — Я не засыпаю! — Ну… ты особенная. — Что значит особенная? Гарри покраснел: — Эм… э … Я не имел в виду ничего плохого. Но… ну, ты должна знать, что он редко говорит что-то, чего нет в учебнике, и когда он рассказывает что-то необычное, это не входит в задания теста, так что… — Согласна. Но это грубо, и как ты можешь знать, говорит ли он что-то важное, чего нет в книге, если ты спишь? Гарри проводил несколько часов в день с Гермионой в библиотеке, потому что он действительно скучал по своему другу, даже если еще не сказал ей об этом. Рон не потрудился провести с ней время, если это означало время в библиотеке. Он также не проводил с ней много времени ни во время одного из ее длительных пребываний в Больничном крыле, в то время как Гарри проводил, особенно когда она была в оцепенении, о чем он тоже не собирался ей говорить, если она не поднимет этот вопрос. Но все было так, как будто этого вообще никогда не происходило, поскольку она, как обычно, была сосредоточена на учебе. Тем не менее Гарри было приятно проводить с ней время, даже если на самом деле они не делали ничего такого, что Рон мог бы счесть забавным. Гарри также чувствовал потребность учиться в одиночестве и быть в одиночестве. Он чувствовал, что ему есть о чем подумать, учитывая, что произошло в том году. Он пытался сделать это в общей комнате в башне Гриффиндора, но те пяти- и семикурсники, которые не сидели библиотеке, готовясь к экзаменам, делали это здесь. Мягко говоря, это раздражало. Гарри действительно не замечал в прошлом году такого уровня стресса и задавался вопросом, то ли он просто не заметил, то ли он действительно был выше в этом году, учитывая события с Тайной комнатой. Все студенты были угрюмы и в плохом настроении и, казалось, были склонны впадать в какую-то истерику по пустяку к большому удовольствию Гарри, тем более, что он не был тем, кто стал жертвой тирады за слишком громкое дыхание. Чтобы избежать стресса, многие младшие ученики вообще покинули Замок. Студентам третьего, четвертого и шестого курсов, оставшимся по какой-либо причине, было разрешено проводить довольно много времени в деревне Хогсмид, хотя на самом деле это продолжалось всего пару дней, поскольку к тому времени у большинства из них закончились деньги. Первокурсникам и второкурсникам, таким как Гарри, не разрешалось покидать территорию школы, поэтому многие из них можно было увидеть гуляющими или лежащими в траве, или, как в случае с Дином Томасом и несколькими другими детьми, воспитанными магглами, пинающими футбольный мяч. Хотя Гарри мог быть вундеркиндом в квиддиче, в чем он никогда бы не признался открыто, он знал, что в футболе он никудышный, поэтому избегал этой группы, как только мог. Вместо этого, выйдя на улицу, он нашел путь к большому тенистому дереву у берега Черного озера. Он проводил там время, просто глядя на озеро и думая или не думая вообще. Он не стал бы тратить на это весь день, всего пару часов или около того, когда он был вдали от Библиотеки и напряженной атмосферы в Общей Комнате. Там было тихо и далеко от отвлекающего шума, который, казалось, был обычным явлением в других местах. Его новый распорядок дня с тех пор, как Рон уехал домой, не вызывал у него того раздражающего ощущения, что он уже делал это раньше. Был субботний полдень, за неделю до того, как Хогвартс-Экспресс должен был доставить оставшихся студентов обратно в Лондон, и Гарри был один под деревом. Гермиона была одной из самых напряженных студентов в Библиотеке, надеясь завершить все свои пропущенные дела до понедельника, чтобы приступить к своим летним домашним заданиям, которые Гарри уже начал делать. Он надеялся, что у Гермионы будет время просмотреть его сочинения по чарам и трансфигурации. Ему еще предстояло начать сочинение по зельеварению, которое было почти обыденным делом, поскольку этот урок вызывал у него почти тошноту от одной мысли о нем, о отвратительном человеке, который его преподавал. Он также не начал свое эссе по истории магии, но это было больше из-за того, что урок был одновременно скучным и, по его мнению, бесполезным, даже если это требовалось сделать. По его оставшимся трем предметам не дали летних домашних заданий. Профессор Спраут преподавала гербологию и никогда не давала летних заданий. Профессор Синистра преподавала астрономию, а также не назначала ничего на лето, за исключением настоятельного предложения попробовать просмотреть материал за предыдущий год до возобновления занятий. Поскольку в настоящее время не было учителя защиты от темных искусств, так как мошенник профессор Локхарт теперь долгое время находился в больнице Святого Мунго для лечения магических болезней и травм, по этому предмету также не было летних заданий. Гарри принес с собой к дереву свою книгу по зельям, но знал, что, вероятно, не откроет ее, глядя на неподвижное озеро и горы вдалеке. — Это очень красивое место, — сказал чей-то голос. Гарри повернулся и увидел девочку, стоящую рядом. Она не смотрела на него, просто любовалась озером и горами. Она была босиком, но в остальном казалось, что она была одета в школьную форму, хотя с этого ракурса он не мог сказать, на каком факультете она могла быть, только это точно был не Гриффиндор. «У нее красивый профиль, » — подумал он. — " И длинные светлые волосы, собранные в хвост, который легко ниспадал ей на середину спины». Ее волосы выглядели почти неопрятными, как будто она не желала возиться с гребнями и щетками, как это делают многие девушки, но в то же время ее взъерошенный вид также выглядел так, как будто каждая прядь волос была именно там, где она должна была быть. На нее было приятно смотреть, но Гарри старался этого не делать. Он знал, что видел ее до этого постоянно, но также знал, что понятия не имеет, на каком факультете она учится и как ее зовут. В лучшем случае, все, что он мог предположить, так это ее год, поскольку он был почти уверен, что она была первокурсницей. Но учитывая, что он пропустил церемонию сортировки в начале года из-за того, что был вовлечен — хотя и в качестве пассажира — в летающую машину, которая врезалась в особенно злобную Гремучую Иву; он действительно не мог быть уверен в ее возрасте. Правда заключалась в том, что он действительно не обращал особого внимания на многих учеников в школе. — Очень хорошее место, чтобы посидеть и подумать, — сказала она, повернувшись к нему, и он впервые заметил ее глаза. Он не мог сказать, какого они цвета, потому что они были либо бледно-серыми, либо бледно-голубыми, либо, возможно, и того, и другого цвета вместе. Они, казалось, выражали чувство удивления, которое он находил поразительно освежающим, и в довершение всего у нее было приятное выражение лица. Ее школьная форма была распахнута, потому что на улице было тепло. На ней была серая юбка, которую носили все младшие школьники, и белая блузка, которая не была заправлена. Ее бронзово-синий галстук, накинутый на ее шею, но не завязанный, говорил ему, что она из Рейвенкло, и он это приметил. Две верхние пуговицы были расстегнуты, опять же, возможно, потому, что было тепло. У него было ощущение, что он встречал эту девушку где-то раньше, а не просто проходя в коридорах школы. Но это чувство не было похоже на дежа вю, так как у него не было ощущения, что этот момент когда-либо случался раньше. — Не возражаешь, если я сяду здесь? — спросила она очень невинно, что было освежающе неожиданно по сравнению с тем, как многие обращались к нему в первый раз. Не было ничего похожего на: «Вау! Ты Гарри Поттер, не так ли?». Гарри мог только кивнуть. Девушка опустилась на землю, сидя на пятках: — Я должна была спросить, могу ли я сесть на корточках, — сказала она, глядя на него, а не на то место, где должен был быть его шрам. — Полагаю, я могла бы сидеть, вытянув ноги и все такое, но на мне юбка, и мы близко к берегу, и я должна помнить о берджингах в озере. Затем она наклонилась ближе и прошептала: «По какой-то причине им нравится заглядывать под юбки девочек и пялиться на трусики. Это очень грубо, и я не должна их соблазнять, правда?» — Беддерджинги? — спросил Гарри. — Ну, лично я их не видела, но лучше предположить, что они там есть, и не слишком их соблазнять, — ответила девушка. Затем она посмотрела на озеро. — Это очень красивое место. — Мы… гм… мы встречались раньше? — осторожно спросил Гарри. — О, я так не думаю, — сказала девушка. — Я почти уверена, что это осталось бы у меня в воспоминаниях? У меня есть чувство, что мы должны были встретиться или что-то в этом роде, но я думаю, что это просто последствие моего заражения мозгошмыгами. — Т-твоим что? — Мозгошмыги, это маленькие невидимые существа, которые проникают через уши и делают разум туманным, помутненным и тому подобным. Я почти уверена, что это объясняет, почему все, что происходит, начиная с момента моего одиннадцатого дня рождения и заканчивая буквально сегодняшним днем, кажется уже происходившим раньше. Это действительно сбивает с толку. — Ты… это происходит и с тобой? — удивленно спросил Гарри. Девушка кивнула, а затем обеспокоенно вскинула голову: «Но я никогда не знала, что произойдет дальше, если только это не было очевидно». — Очевидно? — Ну, как если бы ты увидел, как кто-то бросил камень в озеро. Ты бы был уверен, что он произведет какой-то всплеск, не так ли? Это очевидно. Я была уверена, что это уже случалось раньше, но не могла предвидеть, что будет дальше, хотя часто было бы неплохо увидеть, что грядет. У Гарри отвисла челюсть. — Со мной случилось то же самое! Это началось в мой одиннадцатый день рождения и в последний раз было… утром в прошлую субботу. Глаза девушки расширились. Она наклонилась и прошептала: «Ты получил письмо от друга, зная, что у тебя нет друзей, которые тоже написали бы тебе?» — Эм… нет. У меня был долгий разговор с домовым эльфом. — О. Но это тоже странно, правда? Вы когда-нибудь общались раньше? — Нет. Не совсем. Не так. — Странно. И я думала, что я здесь одна такая. Признаюсь, мой папа немного не в себе, и я боялась, что я тоже, и теперь… оказывается, может быть, мы оба немного не в себе. — Я не думаю, что ты не в себе, — сказал Гарри. — Спасибо, я думаю, — ответила девушка, — нет. Я могу уверенно сказать, что ты действительно имел это в виду и говоришь честно и от всего сердца. Спасибо, — заключила она с очень обаятельной улыбкой. — Эм… как тебя зовут? — нервно спросил Гарри. Девушка коротко хихикнула. — Кажется, я забыла представиться, не так ли? Думаю, в конце концов это реально могут быть мозгошмыги, даже если они не имеют ничего общего с…- она сделала паузу, как будто напряженно размышляя — … м-м-м… я никак не могу вспомнить это глупое французское слово, если, конечно, оно французское. — Дежавю? — предположил Гарри. — Да, оно. Глупое слово, тебе не кажется? Гарри мог только кивнуть. — Я Луна Лавгуд, — сказала она, — и да, мне сказали, что это имя звучит как имя девушки Бонда. — Что? — Девушка Бонда. Джеймс Бонд? Не то чтобы я действительно знала, о чем это все, но мне сказали, что это известный вымышленный персонаж в маггловских книгах и… кажется, они называются кино? Он делает секретные вещи, которые очень опасны, пытается защитить одних людей от других очень плохих людей, и он всегда получает красивую девушку с именем, которое подразумевает … хорошо, что он и девушка будут делать вместе, когда он получит ее. — О, — усмехнулся Гарри. — Сам никогда не видел и не читал, но мой сосед по комнате Дин Томас — фанат. Ты имеешь в виду такие имена, как Мэри Гуднайт, Хани Райдер, Пленти О’Тул, Холли Гудхед, Пусси Галор и тому подобное, — если бы Гарри задумался об этом, ему могло бы показаться странным, что он не краснеет по мере перечисления. — Они самые! Да. Ну, некоторые мальчики в Рейвенкло указали мне, что Лавгуд относится к такому типу, хотя я, на самом деле, не знаю, почему. Я также не знаю, почему они думают, что мое имя, должно быть, Ванда или какие-то другие странные имена. — Похоже, они просто злые, — предположил Гарри. — Возможно. Но я предпочитаю дать им презумпцию невиновности. Я могла бы расстроиться, если бы я… если бы у меня были настоящие друзья, — добавила она с грустным выражением на лице. — У тебя нет…? — Гарри начал. Луна пожала плечами. — У меня была одна подруга, когда я была маленькой. Она была единственной маленькой ведьмой примерно моего возраста, и мы все время играли вместе. Но, когда мне было около семи или восьми, я высмеяла ее кумира, она расстроилась и никогда больше не приходила. Я думаю, что это могло произойти из-за чего другого. Я думаю, моя мама знала, что было произошло, больше, но она никогда не говорила мне об этом перед смертью. — Она… она умерла? Луна кивнула. — На тот момент мне было девять лет. Моя мама была блестящей ведьмой и мастером чар. Ну, однажды один из ее экспериментов с заклинанием пошел очень, очень плохо, произошла вспышка света и громкий хлопок, а потом она лежала на полу, истекая кровью, и я ничем не могла ей помочь. Она сказала, что я помогла, просто находясь с ней. Но она умерла. — Прости, — начал Гарри. — Не глупи. Я знаю, ты говоришь это из вежливости, что, если подумать, мило, но ты не мог спасти ее и не знал ни ее, ни меня тогда. Время от времени грустно от этого, и приятно слышать, как кто-то говорит, что им не все равно. Я бы хотела, чтобы мой папа стал прежним, но он… ну, он сильно изменился после того, как это произошло, и я думаю, что он хочет притвориться, что ничего этого никогда не было. Я имею в виду, что бы ты подумал, если бы я сказала, что сожалею о гибели твоих родителей? — Эм… — Ты бы подумал, что я милая или пытаюсь заботиться о тебе, но ты бы боялся, что я либо проявляю покровительство, либо пытаюсь что-то получить от тебя, верно? Гарри пожал плечами. — Ты можешь не думать так, не в той части мозга, где ты это слышишь, но в глубине души ты не хочешь, чтобы люди жалели тебя, не так ли? Хорошо, может быть, некоторые люди, но не большинство людей, правильно? — Я… я полагаю, это действительно так. Откуда ты знаешь…? Луна, казалось, побледнела. — Я не хотела упоминать об этом. У меня нет… ну, как я могу иметь друзей, если я говорю неправильные вещи, даже если я на самом деле не думаю, что они странные или неверные? — Ты просто остаешься собой? Просто ведешь себя открыто и честно? — А сейчас ты скажешь что-нибудь гадкое и оскорбительное, как и все остальные, и я снова останусь одна, — сказала она почти всхлипывая. — Нет. На самом деле, я даже не думал об этом. — Не думал? Гарри покачал головой и улыбнулся, когда Луна обрадовалась. — Спасибо, Гарри. Я же могу называть тебя так? Гарри кивнул. — Эм… как ты догадалась…? —  Узнала, как тебя зовут, Гарри Поттер? Гарри кивнул. — Я знаю, что тебе это не нравится, но все здесь знают твое имя. Я выросла в семье волшебников и в этом мире, поэтому я знала твое имя, уже когда был маленькой. Но в отличие от большинства людей, которых ты, вероятно, встречал, я могу честно сказать, что я знаю только твое имя. Ты Гарри Поттер, второкурсник Гриффиндора, который играет за свой факультет в команде по квиддичу. Мало кто может сказать больше, не так ли? — Но…? — Мальчик-Который-Выжил — это миф, Гарри. Он всегда им был. Все, что у тебя общего с этим вымышленным персонажем, — это имя. — Но… но мои родители! Та ночь! Шрам! Луна пожала плечами. — Что вообще кто-нибудь знает о той ночи? Сам-Знаешь-Кто пропал, по крайней мере, так говорят, а если и не пропал, то никому об этом не говорит. Твои родители умерли. К сожалению, это факт, который можно проверить. Ты не умер. Никто не знает, почему. — Но я же пережил смертельное проклятие? — Ты? Правда, ты? Или кто-то другой хочет, чтобы все так думали? Ты помнишь, что произошло той ночью? Гарри покачал головой. — И Сам-Знаешь-Кто не говорит об этом, а единственные два других человека, которые могли что-то знать, которые могли видеть, что произошло, мертвы. Что на самом деле произошло той ночью? Победить самого страшного волшебника века, даже не имея палочки или способности произнести заклинание? Действительно ли ребенок пережил смертельное проклятие? Я полагаю, что это возможно, но никто не может сказать точно, не так ли? — Но шрам… — Гарри, это факт. Он у тебя есть. Но на самом деле это доказательство против теории смертельного проклятия. Это проклятие не оставляет никаких следов, никаких доказательств, даже магической подписи. Оно просто оставляет здоровое, но очень мертвое тело. . — Как ты…? Почему ты…? — Я из Рейвенкло, Гарри. Мы читаем… много читаем. И нас учат с самого начала, что не все написанное правдивое или верное. Нас учат искать факты и распознавать обман, предполагать, что под ним подразумевалось. Предположения образуют теории, составляющие множество фактов, которые могут не является таковыми. Они могут как отражать действительность, так и быть полностью фальшивыми. Так, мы знаем, что Сам-Знаешь-Кто напал на ваш дом и убил твоих родителей, на этом все. Все произошедшее дальше могло быть таким, как мы сказали ранее, а может быть совершенно другим. Никто на самом деле не видел, что происходило, так что мы можем лишь выдвигать предположения. По факту, в газетах на следующий день просто говорилось, что Сам-Знаешь-Кто напал на дом Поттеров и убил Джеймса и Лили Поттер, а затем произошел необъяснимый взрыв, серьезно повредивший дом, но ты, Гарри, пережил нападение, всего лишь отделавшись порезом. Вся история с Мальчиком-Который-Выжил началась следующим вечером, когда Министр Магии сделал заявление о том, что, по мнению людей, произошло, и даже она сказала, что не знает наверняка. Я думаю, учитывая время, люди хотели хороших новостей, и, нравится или нет, они были про тебя. — Значит, это все ложь, — начал волноваться Гарри. — Гарри, никто не знает! Это может быть правдой, но чтобы поверить в это, нужно принять на веру, а не доказать. Это может быть ложью, но опять же, чтобы поверить в это, нужно принять это на веру. Оба варианта правдивы, и в обоих есть фальшь, потому что ни одна из версий не может быть доказана … если, конечно, Сами-Знаете-Кто не объявится и не расскажет, что произошло на самом деле. Я верю, что мозгошмыги и нарглы существуют, но я не могу этого доказать, и никто не может доказать, что это не так. Это зависит от веры, и для меня они помогают объяснить вещи, которые я не могу объяснить или понять. Это не значит, что они реальны, но это также не значит, что они не реальны. — Отлично! Так или иначе, вся моя жизнь не была нормальной! Луна даже рассмеялась. — Кто скажет, что является нормальным? Люди не думают, что я нормальная, и, может быть, я и не являюсь таковой. Я стараюсь не позволять этому задевать меня. Но да, Гарри, в каком-то смысле это не нормально, и это не твоя вина. Они назвали тебя Мальчиком-Который-Выжил, не думая, что это сделает с тобой или с твоей жизнью, и… ну, ты как бы застрял с этим ярлыком, не так ли, даже если это неправда. Они называют меня Полоумной из-за моего отца и того, что он пишет в своей газете, и поэтому я не скажу, что это ерунда. Но, может быть, я одна из немногих здравомыслящих людей, а все остальные ненормальные. — Я никогда не смотрел на это с такой точки зрения,  — подумал Гарри вслух. — Конечно, то, во что верит взрослое население, достаточно плохо, — размышляла Луна, — но эти книги — ни что иное, как глупая выдумка, однако многие дети верят, что это правда. — Книги? Глупая фантастика? — Я называю глупой фантастикой любую фантастическую книгу, которая настолько нереальна, что становится глупой. Они написали тонны таких книг о тебе после того, как первая книга вышла на твой второй день рождения. Большинство для совсем маленьких детей с большими картинками и минимумом слов, чтобы родители могли читать ее для них, некоторые для более взрослых детей с несколькими картинками и большим количеством текста, чтобы они сами могли ее прочесть и родители прочли им. Это глупо, потому что это не может быть правдой. Я имею в виду, что большая часть произошедшего невозможна даже с магией. Причем все книги полностью одинаковые. Гарри Поттер идеальный маленький волшебник, который живёт в своем идеальном волшебном мэноре, всегда делает, что его просят, он большой и сильный для своего возраста, потому что ест овощи, даже если он их не любит и не хочет есть. Однажды какое-то злое существо похищает доброго волшебного ребенка, и Гарри отправляется спасать положение, побеждать или убивать зло, и все живут долго и счастливо, и все такое. Это еще более раздражает, потому что авторы используют аллитерации в своих названиях. — Аллитерации? — Тот же или похожий звук используется в словах в названии, таких как: Гарри Поттер и подлый дракон, Гарри Поттер и кровожадный маггл, Гарри Поттер и злой оборотень, Гарри Поттер и ужасный тролль, Гарри Поттер и ужасная ведьма, и Гарри Поттер и непослушный нунду. Последнее действительно глупо. Нунду, пожалуй, самые злобные и опасные звери. Они уничтожают целые деревни за раз, и требуется сотня или более волшебников, чтобы уничтожить одну. Какой «непослушный нуунду», когда в них нет ничего хорошего? Что действительно фальшиво в этом, так это то, что все, что Гарри сделал, это отшлепал его, и он вел себя прилично. — Черт возьми! И детишки здесь читают эту чушь? Луна пожала плечами: — Некоторые верили, некоторые нет. Некоторые верят в это или хотят верить, а другие видят это таким, какое оно есть. Но да, Гарри, отвечая на твой незаданный вопрос, многие, кажется, думают, что ты не тот, кто ты есть на самом деле. — И кто я? Луна усмехнулась. — Ну, ты, конечно же, Гарри Поттер. Что это значит на самом деле… ну, я думаю, только ты можешь решить, что это значит. Я имею в виду… — Моя жизнь была не такой, ты же знаешь. Луна кивнула: — Я никогда так не думала. Ты определенно не ведешь себя как вымышленный персонаж. — Эм… и как это? — Как будто он все знает и все может, — усмехнулась Луна. — Другими словами, он фальшивка, потому что никто не знает всего и ничего не может сделать. Возможно, ты делал некоторые вещи, о которых большинство даже не подумало бы, например, недавно и все такое, но ты не ведешь себя так, будто можешь делать все. Это трудно объяснить, но на самом деле ты не такой уж ненормальный во многих отношениях. Люди просто видят тебя таким — ну, те, кто не пытается узнать тебя поближе, то есть. — Кто-нибудь видит меня настоящего? Луна посмотрела на него. — Ты что думаешь? Кто-нибудь знает? Только ты действительно знаешь, кто ты на самом деле, тебе так не кажется? Но, если твой вопрос действительно заключается в том, пытается ли кто-нибудь увидеть тебя настоящего, а не ту чушь, которую другие говорили или писали о тебе… опять же, ты, вероятно, знал бы ответ на это лучше, чем я, не так ли? Насколько мне известно, в конце концов, это первый раз, когда мы по-настоящему встретились и поговорили. Гарри на мгновение задумался: — Я думаю, ты хотя бы пытаешься узнать. Я не могу сказать этого о большинстве других, кого я здесь знаю. — Я не единственная, не так ли? — Нет. Гермиона, вероятно, всегда пыталась узнать меня… Ну, иногда кажется, что она знает меня лучше, чем я сам знаю о некоторых вещах. Я не рассказывал ей о своей жизни там… далеко в мире магглов. На самом деле я никому не рассказывал и не собираюсь делать это в ближайшее время. Но если бы я сказал ей… Ладно, она бы расстроилась, но не из-за меня. — Все настолько плохо? Гарри только пожал плечами. — Мне жаль. Мне не следовало спрашивать. — Все в порядке. Однако я очень ценю, что ты хотя бы рассказала мне об этом Мальчике-Который-Выжил. — Это было для меня удовольствием. Я бы сказала, что я удивлена, но… ну, другие, возможно, сочли бы это грубым или неправильным. — Почему? Луна пожала плечами: — Тебе, похоже, нужно было услышать другую сторону этого, ту, которая не … Я не знаю… не разделяю эту точку зрения. Я сказала тебе то, что, по моему мнению, является правдой, и именно это должны делать люди, ты так не думаешь? Гарри не ответил. Вопрос показался ему риторическим, и когда Луна не стала давить на него, он был более уверен, что это так. — Я не могу поверить, что люди думают, что я вырос в каком-то поместье. Я даже никогда не видел поместье изнутри, — усмехнулся Гарри. — Ты сказал, что вырос с магглами? Гарри кивнул: — После того, как мои родители были … ты знаешь. Моя тетя была сестрой моей мамы. Мама была ведьмой, а моя тетя — нет, и … Я думаю, она ненавидела мою маму за то, что она была ведьмой. Она не любит магию, это точно, и ее муж тоже. Это ненормально. — Люди склонны бояться вещей, которых они не понимают, — сказала Луна. — Мой папа боится некоторых маггловских вещей, по крайней мере, так он сказал. Люди также склонны обижаться на других за то, что у других есть, а у них нет. Есть ли поместья в мире магглов? — Я не был ни на одном, но да, — сказал Гарри. — Я видел несколько во время поездки домой, когда ходил в маггловскую школу. Некоторые даже называются дворцами, хотя я не знаю, потому ли это, что они больше и красивее, или просто потому, что они принадлежат королеве и ее семье, или что-то в этом роде. Но дом, в котором я жил, совсем небольшой. Я почти уверен, что мои тетя и дядя не богаты, потому что у них наверняка был бы дом побольше, если бы они были богаты. Вот такие они есть. — Ну, — сказала Луна, — я не могу сказать тебе, было ли у Поттеров поместье, но я бы не удивилась, если бы оно у них было. — Что ты имеешь в виду? — Поттеры были очень, очень древней волшебной семьей. Они определенно существовали, уже когда был основан Хогвартс, и, ну, папа сказал, что у них были деньги. Он не сказал, сколько, но им не нужно было работать, а это означало, что у них было довольно много. Моя мама знала их довольно хорошо, хотя никогда не говорила о подобных вещах. Но однажды я спросила ее, считает ли она, что с настоящим тобой все в порядке, и она подумала, что так оно и есть. Они бы позаботились о тебе. Но если ты действительно хочешь знать ответ, я полагаю, тебе следует посетить Гринготтс и спросить. — Зачем им говорить мне? Мне всего двенадцать! — Потому что других Поттеров не осталось, — сказала Луна. — Как бы то ни было, если есть какие-либо хранилища Поттеров или что-то в этом роде, даже если ты не сможешь получить к ним доступ, пока не достигнешь совершеннолетия или чего-то в этом роде, они обязаны рассказать тебе о них и о том, что в них находится. Таков закон. — Я знаю, что у меня есть хранилище. У меня есть ключ. — У тебя есть свой собственный ключ? Гарри кивнул. — Это, наверное, просто… эм … Уловка, уловка… трастовый счёт. Вероятно, это лишь малая часть ценностей Поттеров. Но опять же, тебе придется спросить об этом гоблинов. — Почему мне никто об этом не сказал? — Например, кто? — Гермиона, например. Она действительно умная и… — И она магглорожденная, которая, вероятно, знала столько же о волшебном мире, сколько и ты, основываясь на том, что ты рассказал мне до того, как она получила письмо из Хогвартса, что ничего не значит, не так ли? Ты не думал проверить книги о гоблинах и деньгах? — Нет. — Зачем ей это? У нее ведь нет хранилища, не так ли? — Я… я не знаю. Я так не думаю. И все же… — Если у нее не было причин изучать это, то, скорее всего, у нее и нет. Дело не в том, что она знала и не сказала тебе, ты же знаешь. Кроме того, ты хотя бы спросил ее? — Ну… нет. — Ты знаешь, что такое глупый вопрос? — Эм… — Это вопрос, о котором ты думаешь, но не задаешь, — сказала Луна. — Конечно, если ты не задумывался над этим вопросом, то в этом вообще нет ничего глупого. — Но Рон знает, что у меня есть деньги и… — И ты тоже никогда не спрашивал его об этом, — сказала Луна. — Он может не знать о том, что Гринготтс может рассказать тебе о вашей семье. Он также может предположить, что ты уже знаешь. И если ты никогда не спрашивал, что ж, у него нет причин предполагать обратное, не так ли? — Я думаю, что нет. С-спасибо, Луна. — Не за что. Хотя мне следовало бы поблагодарить тебя. — Да? — Да, — сказала Луна, выглядя серьезной. — Сегодня мне кажется, что у меня почти есть друг и… ну, это потому, что по какой-то причине ты имеешь какое-то отношение к тому, что я не чувствую этого французского слова, хотя я не знаю почему. — Я бы не прочь подружиться с тобой, Луна. И что ты подразумеваешь под этим дежавю? — Ну, я, конечно, думала, что это было только у меня, но то, что это было у тебя тоже, имеет смысл. Я думаю, что это было что-то вроде сообщения или сообщения о предстоящем событии. Я знаю, что мне совсем не нравилось это чувство все это время, и я надеялась, что что-то действительно снова покажется новым… — Я тоже, — кивнул Гарри. — Так что, когда это произошло, я просто делала все, что казалось новым, — продолжила Луна. — Как я уже сказала, для меня все это снова стало новым, когда я получила то странное письмо, и это было удивительно. Видишь ли, те, кто это написал, не сказали, кто они такие, или, скорее, я не могла видеть, кто они такие, пока не пришло время. Это сказало мне, когда наступит это время. Это произойдет этим летом — надеюсь, очень скоро — после того, как я покину Хогвартс. Но он также сказал, что не откроет себя мне одной. Ты тоже должен там быть. Итак, все, что я делала с письмом или думала о нем после того, как получила его, было новым… Я должна была поговорить с тобой, потому что я должна знать, что говорится в письме. Я не хочу, чтобы это дежавю вернулось, и поскольку это означает, что мне нужно показать это тебе вдали отсюда летом, и поскольку я не знаю, где ты живешь, и ты не знаешь, где я живу, и… ну, мы даже толком не знали друг друга вообще, поэтому начнем с… ну, вот я и здесь. Я бы очень хотела быть твоим другом, но еще больше сейчас я просто хочу, чтобы все чувствовалось по-новому. Гарри кивнул. — Я рассказал тебе об эльфе, с которым разговаривал, и потом он исчез? Луна кивнула. — Я спас его в некотором смысле, и он хотел быть моим эльфом и… ну, я до сих пор не знаю, почему он это сделал или что он может сделать и все такое, но он рассказал мне кое-что. Единственное, что он может сделать, — это перенести меня почти везде, куда я захочу. Мне даже на самом деле не нужно знать, где это находится, просто почему я хочу туда поехать. Я думаю… ну, я бы предпочел, чтобы ты не приходила к моим родственникам. Они совсем неприятные люди и даже хуже, когда дело касается магии, и… Но мой эльфийский друг… Что ж, я думаю, он может перенести меня к тебе. Что-то подсказывает мне, что это может быть важно и поскольку, похоже, это связано с отсутствием постоянного дежавю… Так, когда мне навестить тебя? Луна улыбнулась.