Черный лебедь

Watt White — «Eye of the Storm» Сигаретный дым обхватывает пространство тонкой струйкой, скользя между мужчинами и женщинами, сидящими в огромном гротескном зале. Все лица окутаны полумраком свечей и безжизненным огнем звезд, которые виднеются сквозь витражный купол. Ночь безоблачна, а потому когда Драко поднимает голову, то готов сосчитать не менее двадцати ночных светил. А в Лондоне сейчас морось… Когда в Малфой-мэнор прибыл домовой эльф с черным конвертом и золотистым оттиском, на котором виднелся лебедь, мужчина осознал, что этот вечер будет далек от томности и скуки. — Мисс, мы готовы предоставить Вам того, кого мы так давно искали. Нами была проведена огромная раб… — рот докладчика связывают невидимые нити, а рот превращается в страшное подобие плохо сшитой ткани. Женщина даже не двигается, лишь косо смотрит: — Меньше слов, — и взмахом палочки заставляет мужчину двинуться в сторону двери, расположенной справа, и привести заключенного. Мужчина лет пятидесяти с проседью седых волос и трехдневной щетиной падает с оглушительным шумом на гранитный пол. — Познакомьтесь с нашим гостем! Джеффри Эпштейн — любитель принуждать девочек вставать на путь проституции. Армейский ботинок с хрустом ломает нос, с презрением вытирая капли крови о дорогую белоснежную рубашку. — Вы хотите денег? — стонет мужчина, хватаясь за лицо. В ответ лишь слышится женский хохот. Злой, наполненный ядом смех отражается о мраморные колонны. Кошачью поступью женщина спускается со своего трона, по-имперски придерживая подол черного шелкового платья, обнажающее лишь ногу вплоть до бедра. — Я похожа на ту, которую можно купить? — почти шепотом, но эхо не оставляет возможности скрыть даже интонацию. Палочка оказывается у седого виска, отчего Эпштейн непроизвольно содрогается, осознавая, что вслед за этим всегда следует боль. Тонкая нить воспоминаний оседает уже в пустом бокале, на котором кое-где видны капли уже выпитого вина. Преступник не отвечает, а лишь мычит от болезненного копания в его сознании. Малфой наблюдает за происходящим, стараясь лишний раз не дышать, настолько его захватывает увиденное. Острая шпилька вонзается в ладонь преступника, а голова оказывается запрокинутой одним из головорезов: — Ты обращался с женщинами, как со скотом. Ты продавал, обменивал юных девочек. Ты подписывал им судьбу, — каблук вонзается в мягкое тело еще сильнее, отчего мольба гулко отскакивает о стены, — о которой сам не знал. Лебедь отходит на почтительное расстояние, любуясь серебристым содержимым бокала: — Убивать я тебя не буду. Мерзкий возглас радости заставляет Драко презрительно сжать губы. Ничто не вызывает такое отвращение, как превращение человека в первобытное животное, которое хватается за сохранение собственной жизни. Какой бы жалкой она ни была. — Ты испытаешь на себе судьбу тех, кого ты продал и совратил, — на лице Эпштейна недопонимание, усиливающееся, когда рядом оказывается раскаленная сталь с фигуркой лебедя. — Чтобы помнил, — говорит за секунду приближенный в армейских ботинках до того, как крик ужаса и боли сорвется с губ мужчины. Выжженное клеймо покоится на груди у Эпштейна, и под аплодисменты его уводят из гротескного зала. Мужчины и женщины рукоплескают главе, а Драко ловит себя на мысли, что делает ровно то же самое — восхищается. Только слизеринец хочет воспользоваться обратным порт-ключом, как на его локоть ложится маленькая женская ладонь. — Мисс просила Вас остаться, — изумруды смотрят с хитринкой и легкой усмешкой, но Малфой в ответ лишь кивает и опускается в одно из мягких кресел. Сигарета оказывается между обескровленных губ, а никотин оседает в легких. Он не единственный, с кем нужно поговорить Лебедю, а потому дымные колечки парят вокруг него, наблюдая за тем, как люди в масках склоняются перед обнаженной ногой. Женщина на троне не говорит: одобрительно кивает, качает головой, поджимает губы или же поднимает ладонь. Но не говорит. Когда последние уходят, изящная рука подзывает Малфоя, но тот лишь выпускает очередное колечко, ухмыляясь этому жесту. Мужчина ожидал чего угодно, но не того, как его тело поднимется в воздухе с той же зажатой сигаретой и не опустится на колени перед троном. Изощренное империо сработало с его сознанием мягко и незаметно. — Желаете, чтобы я поцеловал Вашу туфлю? — Желаю, чтобы Вы не противились, — вишневые губы ехидно ухмыляются и выдыхают сладковатый дым. Драко лишь склоняется над женской ногой и слегка касается языком щиколотки. — Теперь я стал Вашим верным псом, — ядовито отступает мужчина, оказываясь на еще одну ступень ниже, с любопытством оглядывая главу. — Появилось задание под стать Вам. Приведите мне Фенрира Сивого. Взмах женской руки, и мужчина оказывается сидящим перед камином в Малфой-мэноре.

* * *

Место преступления встречает спокойствием и отрешённостью. Гравий шершаво хрустит под ногами, а милый домик в окружении зелени внушает лишь чувство уюта и тепла. Грейнджер пустым взглядом смотрит на женский труп, выкуривая сигарету за сигаретой. — Доброе утро. — Хреновое утро, Малфой, — туша ногой бычок, резко отвечает девушка, подходя ко второму трупу. Мужчина в ответ лишь изгибает бровь, с интересом наблюдая, как Гермиона пренебрежительно осматривает метку на шее мужчины, лежащего в луже собственной крови. — Кто подпортил настроение нашей героине? Взгляд, мечущий молнии, лишь на секунду останавливается на Драко, а затем указывает в сторону трупов: — Подражатели. — Ты хочешь сказать, что это не Черный лебедь? — уже без шуток подходит ближе Малфой, внимательно оглядывая метку. Почти идентична. — Нет, не они, — не отрываясь от клейма, водит палочкой Гермиона. Небольшой шар отделяется от тела жертвы, переливаясь золотым светом. — На счет три прикасаемся к сфере. — Я ничего не буду делать, пока не объяснишь. Обычно тебя не заткнуть, а тут двух слов из тебя не выдавить. Девушка недовольно цокает языком и, поправляя выбившуюся из косы прядь, чеканно поясняет: — Следящее заклинание. Эти недоумки оставили метку магией. Отследим их по следу магического отпечатка. Малфой давит в себе удивление и молча протягивает руку девушке. Трансгрессия засасывает и выплевывает авроров в тихом районе города. Следуя за шаром, Драко ловит себя на тысячном вопросе, но оставляет их до лучшего момента. — Как будем проникать? — шепотом спрашивает мужчина, кивая в сторону деревянной двери, около которой парит сфера. — Самым экстравагантным способом, — ухмыляется Грейнджер и стучится в дверь. — Откройте, Аврорат! — Что за шутки у Сэма? Я его сейчас прибью. — Не кипятись, он просто весельчак. Первый петрификус вылетает, как только появляется лицо преступника. Гермиона горит злобой и огнем. Заклинания срываются с палочки с ужасающей скоростью, отчего захватывает дух. Движения грациозны, быстры и отточены, а спина остается непоколебимо прямой, натянутой, как струна, словно бы каждый выпад это реверанс перед смертью, которой она отдаст противника. Дуэль была настолько изящна, что хотелось лишь остаться наблюдателем, не вмешиваясь в противостояние. У Драко захватывает дух, и как только его палочка оказывается направленной в сторону противника, он слышит: — Не смей! Он мой! — что-то между рыком и шепотом доносится до уха мужчины. Слова выжжены силой и азартом, тому, чему нельзя противиться, а можно лишь подчиниться. Последний взмах, и мужчину окутывают веревки, подвешивая его вверх ногами: — Ты больший придурок, чем я думала. Тебя достанут из любой камеры аврората, но я надеюсь, что ты доживешь до суда и достанешься дементорам, а не Лебедю. — А в этом мы сомневаемся, — на задворках сознания слышится знакомый мужской тембр, но Драко не успевает повернуть голову, как его откидывает сила взрывной волны.