Черный лебедь

Тысячи гвоздей впиваются в голову Драко, пока он пытается сглотнуть вязкую слюну с металлическим привкусом. Нескончаемый гул в ушах прерывает любые звуки, а глаза остаются придавлены свинцом происходящего. — Он очнётся с минуты на минуту. — Было бы славно, а то у нас ещё обыск по расписанию. — Мисс Грейнджер! Здесь нельзя курить! — Попробуйте мне запретить, — ехидный женский голос тонет в щелчке зажигалки. Желание увидеть ошарашенное лицо колдомедика пересиливает слабость, а потому Драко с трудом распахивает глаза и следом стонет от яркого света. — Наконец-то, — Грейнджер сидит на подоконнике и выдыхает фразу вместе с дымом. — Сколько прошло времени? — привставая на локтях, всё ещё морщится Малфой. — Пять часов с момента взрыва. Самое время устроить облаву. — Похоже, мое мнение не учитывается, — отрешенно вставляет реплику лекарь, проверяя показатели. В ответ гриффиндорка лишь выпускает колечки дыма, скучающе стряхивая пепел в окно, не обращая никакого внимания на происходящее в палате. Когда дверь с легким скрипом возвещает о новом посетителе, Гермиона с ленивой грацией кошки спрыгивает с подоконника. — Вы отделались испугом, — голос Поттера скрипит от пережитых волнений, а глаза с утомленной злостью обращены на подругу детства. — Не мы были им нужны, — протягивая ладонь, спокойно отвечает Грейнджер. Драко с любопытством наблюдает за всем спектаклем, стараясь как можно больше деталей впитать в себя. Его всегда интересовали тонкости дружбы между золотым трио. Каждый год обучения Хогвартса дополнительным витком обнимал их, все теснее и теснее прижимая к друг другу. По каким-то неведомым причинам Уизли откололся, и теперь они стали дуэтом с особой связью, не нуждающемся в лишних словах. — Малфой, ты как? — словно бы вспомнив про основного пострадавшего, поворачивает голову Поттер и кидает с незаметными отголосками волнения за друга. — Бывало и хуже, — черная водолазка ложится на тело словно броня. Мышцы скованы ломотой, голова раскалывается от боли, а глаза режет от яркого света. Но если эта гриффиндорская сука хочет дальше расследовать дело, то он не выскажет ни одной жалобы, ни одного удручающего вздоха. Если бы за умение прятать свое состояние за маской хладнокровия выдавали премию, то он однозначно стал бы победителем. — Я готов, — вытаскивая сигарету из пачки и закуривая ее, бросает Драко вслед Грейнджер, стараясь не смотреть на Поттера, параллельно применяя очищающее к своим волосам и телу. Осенний ветер воровато проникает под ворот, и Малфой съеживается. И дело совершенно не в октябрьской погоде. Девушка молча становится рядом и испускает также никотиновый сладковатый дым. — Почему ваниль? — А что? Слишком сладко для тебя? — с усмешкой выдыхает прямо в лицо Гермиона, окутывая его приторным табаком. Драко лишь сощуривает взгляд и окидывает им девушку, подобно вуали. Натянутая словно тетива Грейнджер, с колючим взглядом и ядовитой усмешкой на губах, была готова отбить любую атаку, даже несуществующую. И это пугало и завораживало одновременно. Такая мощная концентрация силы на одного человека, которая могла разорваться в любую секунду. — Ты собиралась устроить какую-то облаву. — Да, но мне нужно сначала переодеться. Зайди за мной через три часа. — И незамедлительно исчезает в водовороте трансгрессии. Аппарация выворачивает Драко наизнанку, а головная боль приобретает настолько ужасающий характер, что кажется, будто на макушке разверзлось землетрясение. Схватившись за лестницу, мужчина сдавленным голосом зовет домовика: — Тинки. — Хозяин? — Принеси мне зелья, — с мушками перед глазами и треском в ушах слизеринец добирается до спальни и со стоном падает в постель. Многочисленные снадобья дарят долгожданный сон и ощущение облечения, но безусловно мнимого и отдалённого. Вечер аккуратной поступью подкрадывается в этот день, оставляя за собой шлейф сумерек. Горячие струи воды барабанят по напряженным мышцам, а голова устало опирается о холодный кафель. События завиваются спиралью вокруг Малфоя, все сильнее сжимаясь вокруг его грудной клетки. Каждый вздох, слово, взгляд начинают приобретать все более опасливый характер. Слишком многое приходится держать в голове, детали, которые могут стоить жизни. Взгляд лениво проходится по вешалкам, цепляясь за чёрный костюм. Было бы логичнее надеть что-либо менее претенциозное, но, решив довериться интуиции, Драко берет в тон рубашку и запонки из белого золота и чёрных бриллиантов. Пронизывающий взгляд, острые скулы, притягательность, в которой хочется утопиться… Слишком идеальное отражение: кончик языка, проходящий по зубам, ухмылка, небрежно откинутые белоснежные пряди волос. Отточено. Выиграно. Приступ тошноты накатывает, когда последняя пуговица пиджака оказывается в своей петельке, так же, как и желание разбить к чертям это зеркало. Каждый шаг к камину отдаёт хрустом битого стекла… Зелёное пламя выпускает его из своих объятий посреди небольшой гостиной. — Ты как всегда пунктуален, — с легкой улыбкой встречает его Грейнджер, подкрашивая губы в винный оттенок. Корсет туго обхватывает женское тело, демонстрируя и без того узкую талию, а полы шелкового зеленого шлейфа тянутся вслед за ее походкой. Выбор платья кажется Драко смутно знакомым, как далекое воспоминание, но мужчина отгоняет от себя эту мысль, ссылаясь на последствия взрыва. Они не аппарируют, а ловят магловское такси. И не то чтобы его это удивляет. Скорее вносит дополнительные коррективы в его внутренний список — Если хотела рандеву, то так бы и сказала, — Малфой пытается отшутиться, потому что больше всего его раздражает не владеть ситуацией. Но Грейнджер лишь колюче смотрит в ответ. Машина останавливается около ресторана с панорамными окнами, живыми цветами, украшающими вход. В такие водят на первое свидание, чтобы впечатлить девушку и показать, что ты готовился к их встрече, продумывал каждую деталь, желал понравиться ей. Старый прием. Давно отыгранный. Грейнджер уверенно вкладывает купюру в руки швейцару и проходит в особую зону, располагающуюся в следующем зале. Слишком приватная атмосфера давит своей интимностью. Приглушенный свет, ненавязчивая мелодия скрипача, играющего на небольшой сцене. Кремовая обивка кресел с позолоченными подлокотниками. Легкий шлейф аромата живых цветов окутывает гостей, ненавязчиво дурманя их. Лакей услужливо указывает на угловой столик. С самым лучшим обзором, запоздало понимает Малфой. Полы пиджака распахнуты, а стальной взгляд ненавязчиво проходит по залу. Драко не спешит затевать беседу с девушкой, а лишь наслаждается сложным ароматом красного вина, состоящего из спелой смородины, вишневого ликера, тутины, свежевыделанной кожи, лакрицы и шоколада. Вкус на кончике языка раскрывается во всей своей полноте и объёмности. Когда дегустация остается позади, Малфой медленно бросает взгляд на спутницу и, поймав внимательную интонацию ее шоколадных глаз, начинает: — Во-первых, я не играю на вторых ролях. И если ты планируешь что-то подобное, — неопределенно взмахнул рукой мужчина, — то меня надо об этом предупреждать. Вопрос в одежде, образе, поведении и роли, которую я и ты должны сыграть. Гермиона устало поворачивает голову к нему, бросая полный изнеможденности взгляд: — Ты весь вечер будешь меня отчитывать? — Нет. Это была лишь увертюра. Во-вторых, я так понимаю, что нам достаточно неподозрительно необходимо встретиться с человеком, который принимал не последнюю роль в сегодняшнем случае. Не думаю, что сюда войдёт Чёрный лебедь, значит, нам нужен подражатель, как ты выразилась. Мой вопрос заключается лишь в том, каково имя этого человека и из какой именно он группировки? — И не смотри на меня так, Грейнджер. Я никогда не скрывал, что у меня есть мозги и инструкция к их пользованию, — с усмешкой бросает напоследок Драко, лаская языком вино во рту. — Не боишься, что нас могли подслушать? — с новым, доселе не открытым огнём в глазах любопытствует Гермиона, догадываясь об ответе наперед. — Ты прекрасно знаешь, что я окружил наш столик заглушающим заклинанием, как только мы сели, — ответил Малфой, одновременно подзывая официанта ленивым движением руки. — Готовы сделать заказ? — Два салата из вырезки вола, сырная тарелка и два тартарары из говядины. Как только официант скрывается, девушка лениво окидывает Драко взглядом: — Нам нужен Энтони Буш. Он ещё пытается бодаться с Лебедем, но с каждым разом получается у него это все хуже и хуже. Этот милый ресторан в его собственности, и я надеюсь, что согласно предпочтениям он отужинает и сегодня здесь. Как по заказу в дверях появляется высокий и статный мужчина, с легкой проседью в черных, как воронье крыло, волосах. Его возраст было трудно определить, но те маленькие морщинки вокруг голубых глаз, которые Малфой заметил, когда незнакомец с лёгким прищуром оглядел зал, указывали на то, что ему не более сорока. Легкой походкой Энтони сел за один из столиков. Соседний с нашим. В ту же секунду официант приносит тартар, на который Гермиона накидывается с большим интересом, чем обращает внимание на пришедшего гостя. Nicholas Britell — «Andante in C Minor» Первый взгляд она бросает лениво, почти незаметно, когда вилка опускается с легким звоном на пустую тарелку. Второй взгляд ласкает мужчину, как только вино касается ее губ. Третий вуалью ложится на его плечи, когда соседний с ним стул отодвигается и Грейнджер со всей возможной элегантностью присаживается рядом с ним, произнося с улыбкой дьявола легким шепотом прямо над ухом: — Добрый вечер, Энтони. Буш лишь тихо вздыхает, сжимает в руках приборы чуть сильнее необходимого и с тоской смотрит на служащих ресторана, которые помочь ему, увы, никак не смогут. Малфой ленно подзывает официанта и просит перенести бутылку вина и блюда за соседний столик, параллельно наблюдая за тем, как глава группировки с каждой секундой бледнеет все сильнее и сильнее. — Она же меня убьет только за этот разговор с Вами. Вы только что одним своим присутствием приговорили меня к смерти, мисс Грейнджер. — Не драматизируйте, Энтони, — с легкой усмешкой на губах отпивает вино Гермиона, — Вы так нагрешили перед законом, что я могу прямо сейчас, без санкции, арестовать Вас и отправить в Азкабан. А могу договориться о помиловании. Пронзительно голубые глаза прожигают в Малфое и Грейнджер дыру, а затем накрывают их лавиной смеха. Злого, отчаянного хохота. — Я выбираю пресмыкаться перед Лебедем, нежели чем гнить в темнице. Будь Вы министром магии, я бы Вам не поверил, — поддевая лангустина вилкой и отправляя его в рот, сладко пережевывая, глумится над ними Буш. Это действительно глупый разговор. И Драко искренне не понимает, к чему все это затевает гриффиндорка, а потому он занимает позицию совсем несвойственную ему — наблюдательную. — Видите того скрипача на сцене, мистер Буш? Как долго он служит у Вас? Пару месяцев? — крадет с тарелки Энтони помидор черри Гермиона, забирая весь контроль над ситуацией. — А он цепной пес Лебедя. Как думаете, долго Вы проживете, как только мы с мистером Малфоем покинем зал? Мне кажется, не более десяти минут. — Я рад, что героиня войны осчастливила меня своим визитом. И я почту за честь угостить Вас ужином в моем ресторане, но также я буду признателен, если вы покинете его как можно скорее. Драко отодвигает стул Грейнджер, берет ее под руку, и они выходят из зала не оборачиваясь. Сердце предательски учащается, а душу знобит от тревоги. Как только последняя ступенька ресторана оказывается пройденной, Малфой слышит звук бьющегося стекла и непрекращающийся жар, опаляющий его спину. Слизеринец лишь прикрывает глаза, еще сильнее сжимает руку девушки и чувствует, как толчок аппарации засасывает их двоих и выбрасывает в гостиной Мэнора. Гермиона лишь оглядывает пространство и медленно стягивает черные перчатки по локоть. Никто не говорит ни слова. Не видит смысла в том, чтобы прорезывать эту притягательную тишину. Обволакивающую их словно кокон. Шоколадные глаза подсвечиваются от горящих поленьев в камине. Мужчина и женщина, не сговариваясь, сбрасывают по одному предмету на персидский ковер. Перчатка — пиджак. Еще одна перчатка — галстук. Корсет — рубашка. Платье — брюки. Черное кружево игриво скрывает ареолы сосков, стройные ножки в чулках совершают полушаг в сторону сумочки, позволяя достать сигарету. И медленно, смотря прямо в глаза Малфою, Грейнджер выдыхает никотиновый дым в его гостиной. Бесстыдно. Бесправно. Беспощадно. Драко кошачьей поступью подходит и, жестко сжимая девушку за подбородок, страстно впивается в ее губы, чувствуя на кончике языка остатки ванили. Гермиона так и продолжает одной рукой держать сигарету, а другой зарывается в его белоснежные волосы, слегка оттягивая их в сторону, причиняя сладкую боль. Это не поцелуй страсти или похоти. Противостояние — бескомпромиссное и не терпящее отлагательств. То, как горячие мужские ладони жадно обхватывают аккуратную грудь или стройная женская ножка обвивается вокруг торса Драко. Сигарета в руках превращается в пепел, так же как и Гермиона, оказывающаяся раком, оперевшись руками на закрытую крышку рояля. Звук рвущегося белья — и длинный палец по-хозяйски проходится по влажным половым губам, затрагивая клитор, отчего девушка непроизвольно содрогается и разводит ноги еще шире. Стон разрушает обволакивающую тишину, когда твердый слизеринский член медленно, дразня, проникает в нее. Малфой не растягивает это мгновение, а хватает Гермиону за волосы и вбивается в нее со всей своей похотью, страстью, яростью и силой. Со всей недосказанностью и внутренней нерешенностью. Маленькие капельки пота скатываются по его спине, когда он чувствует, как внутренние стенки Грейнджер конвульсивно сильнее сжимают и оргазм судорогой пронзает ее. Когда короткие пряди у самой кромки волос вновь завиваются и прилипают к ее оливковой коже, то этого становится достаточно, чтобы рухнуть за ней в пропасть и кончить прямо на ее аппетитную задницу. Драко произносит очищающее и, все также не говоря ни слова, отправляется в душ. Горячие струи каскадом выбивают свой ритм на расслабленном теле. Запах шампуня с ароматом мяты окутывает мужчину, вгоняя его в легкий транс. Когда он спускается в гостиную, то не находит ни Грейнджер, ни ее раскиданных вещей. Лишь кружевные черные трусики, которые она оставила, скорее всего, специально. Каждый шаг по лестнице придавливает дополнительной усталостью, не оставляя сил даже на раздумья. Он все обязательно обдумает, проанализирует и решит, что с этим делать. Но это будет уже завтра. Широкая кровать под темно-зеленым балдахином манит своей мягкостью. И лишь одна деталь отрезвляет ото сна и заставляет прогнать негу, усталость и сон. Черный конверт с золотистым тиснением в виде лебедя. И лаконичная карточка: «У вас осталось 4 дня»

* * *

Сладость короткого и беспокойного сна не отпускает так легко, когда патронус в виде оленя громовещательно вызывает Драко в Министерство. — Тempus, — с легкой хрипотцой и заторможенностью выводит руну мужчина. Перед ним оказывается голубоватый циферблат, парящий перед его лицом, лаконично показывающий время: 9 pm. Всего лишь девять вечера, эти проклятые сутки никак не заканчивались и, похоже, не планировали завершаться зельем и сном. Быстро натянув черный джемпер и брюки, Малфой смиренно трансгрессировал ко входу в Министерство, не надеясь, что скоро вернется домой. Поттер ждал его в кабинете, сидя в кожаном, слегка потертом каштановом кресле. Кипы бумаг скрывали обеспокоенное лицо героя, а вечно гремящий сейф придавал атмосфере еще большую нервозность. Кабинет монсеньора Дюбуа в Париже резко контрастировал с лондонским авроратом. Бургунские стены, амарантовый стол, пепельница из хрусталя и мундштук с сердцевиной из рубина и жилой дракона. Эта фигура была окутана легендами, сплетнями и перешёптываниями, хотя заслуги его были ничтожны, особенно по сравнению с гриффиндорцем. Однако, это не мешало ему смотреть на всех сверху вниз, вздергивая подбородок и усмехаясь над каждым твоим словом. — О, Малфой, здравствуй. Надеюсь, я тебя не сильно отвлек, — снимая очки и устало протирая переносицу, приветствует мракоборец, — знаешь, у меня все из головы не выходят эти подражатели, потом взрыв в той квартире и наконец убийство Буша, о котором мне не так давно рассказала Гермиона. Какая-то путанная карточная игра, совсем нехарактерная для нее. — Слишком грубые мазки? Да, я тоже об этом подумал. Я, конечно, не так давно работаю над этим делом, но уже успел понять, что у этой особы есть свой стиль, я бы даже сказал, уникальный почерк, который она так долго отшлифовала. И что-то произошло действительно существенное, если ей пришлось им пренебречь, — на последней фразе Драко закуривает сигарету и слегка откидывая голову, смотрит бывшему сокурснику прямо в глаза. И видит лишь смертельную усталость. — Тяжелый день, Малфой? — Тяжелая жизнь, Поттер, — не скрывая грустной усмешки и усталости, парирует Драко, мысленно оглядываясь на эти сутки. — У меня дома завалялась прекрасная бутылка огневиски, и Джинни обещала сегодня приготовить пастуший пирог. Порог удивления был сегодня пройден, а потом слизеринец лишь кивает в знак согласия и шагает вслед в камин, ощущая шершавость летучего пороха в ладони.

      * * *

Язык становится все более неповоротливым, но Малфой старается не терять концентрации: — Вот скажи мне, Поттер. Мы с тобой знаем Грейнджер порядка девятнадцати лет. Срок немалый, — Драко смотрит в окно, параллельно наблюдая, как гриффиндорец кивает в такт его словам, — ты вообще ее лучший друг. Главный человек на фронте дружбы. — К чему клонишь? — Я не видел ее двенадцать лет. За это время может что угодно произойти, но не измениться до неузнаваемости. — Все бывает, — пожимает плечи Поттер и отправляет очередную порцию огневиски в глотку. — Послушай, я с ней работаю, — в голове проносится «трахаю ее», но пьяный язык во время генерирует другую мысль, — бок о бок с ней расследую ваше загадочное дело, так что я имею право знать, кому я доверяю свою шкуру с девяти до двадцати. Это было не простое любопытство. Наблюдая за девушкой, Малфой все больше вносил в свой внутренний список пометки, поражаясь, насколько сильно может сломаться человек. Его собственный опыт научил, что в мире существует бесконечное количество сценариев, которые могут обернуться для тебя очередным уроком. Тем, что ты вынесешь за скобки и сквозь боль, крики и душевную пустоту высечешь на подкорке. Грейнджер была для него всегда раздражающим олицетворением идеалистического мира, в котором все либо черное, либо белое. Где злодеи получают по заслугам, а герои купаются в счастье и любви. Увы, проза жизни такова, что все происходит совершенно наоборот. Так и случилось с главной заучкой Хогвартса. С девушкой, которая не должна была сломаться. — Хм, Малфой, а ты умеешь хранить секреты? — заглядывает своими зелеными глазами Поттер прямо в душу. Неудивительно, что самые крепкие орешки раскрывались на допросе с ним и без вертресариума. — Конечно, — сердце немного ускоряется от предвкушения, а на губах появляется сладость от скорого соприкосновения с тайной. — Вот и я умею, поэтому если хочешь узнать, то спроси об этом Гермиону. Затуманенный алкоголем взгляд ловит тень боли в глазах Мальчика-который-выжил, отчего-то увиденное настолько поражает Драко своей пронзительностью, что мужчина решается и вовсе не касаться этой темы. Не сегодня. Дымка проносится мимо Драко, оставаясь все той же неразгаданной мглой. Бутылка оказывается незаметно выпитой, а ночь активно наступает на пятки. — Малфой, ты можешь остаться. Нечего тебе шляться в подпитом состоянии. Джинни не будет против — Вау, Поттер. Что делает с людьми обще выпитый огневиски, — смеется слизеринец, надевая пальто. — Я лучше пройдусь, выкурю пару сигарет и трансгрессирую в Мэнор. — Признайся, что тебя кто-то ждет. — Если бы, если бы… Махнув на прощание рукой, Малфой торопливо выходит с площади Гриммо, стараясь стряхнуть внезапно появившуюся горечь одиночества. Кто тот прохожий, который завистливо заглядывает в окна домов? Что это за человек, который со скрежетом смотрит, как влюбленная парочка танцует в маленькой гостиной, не видя никого в этом мире кроме друг друга? Ноги несут Драко, не разбирая дороги. Сигарета тлеет во рту, а руки сковывает первый осенний холод. Перед глазами мелькает уже знакомый бар, а за стойкой, сквозь стеклянные двери все та же горделивая гриффиндорская фигура в черных кожаных брюках и белоснежной рубашке на выпуск. Малфой не заходит, лишь смотрит точно призрак и ждет, когда она поднимет взгляд. Грейнджер лениво отрывает взор от бокала, бросая его на дверь, и замирает. Бледные пальцы чуть сильнее сжимают рокс, а губ касается блудливая улыбка. Ненастоящая эмоция болезненно царапает душу Малфоя, и он копирует ее жест, выпуская дымное колечко изо рта. Время затягивает свои обороты, и Драко закрывает глаза в ожидании. Он чувствует, как ветер обдает его своей колючей истомой, как алкоголь играет в крови и сердце болезненно бьется под ребрами. Сигарета исчезает из его рта, и лицо обдает никотин. Гермиона нагло докуривает ему в лицо его же папиросу. Но ничего не говорит, лишь смотрит своими огромными шоколадными глазами, такими же одинокими, как и его собственные. Ее теплая ладонь обхватывает его ледяную и увлекает в водоворот трансгрессии. В абсолютной темноте он видит лишь дымку Грейнджер — то, что от нее осталось. Одежда неспешно летит на пол, женщина лениво забирается в постель и позволяет себя обнять со спины. Так, будто это привычно для них. Будто она ждала его в том баре, в этой постели. Драко вдыхает аромат ванили и терпкий аромат завядших роз с ее шеи. И позволяет себе поверить в этот миг. Старательно отгоняя мысль, что искусство быть любимым дано не всем.