Побег из музыкальной шкатулки

Джин       Внезапно всё тело налилось свинцовой тяжестью. Я ощутил, как эта тяжесть с невероятной силой тянет меня куда-то вниз, будто мои ноги увязли в тине грязного отвратительного болота. С каждой секундой я всё глубже и глубже погружаюсь в него, борясь, но проигрывая чудовищному давлению. И без того тусклый свет стал меркнуть в моих глазах, а сознание словно провалилось в таинственное небытие. Я стиснул зубы и зажмурил глаза, чтобы не разрыдаться, как вдруг вся моя никчёмная жизнь чёрно-белыми фотографиями замелькала перед глазами. Мне хотелось бы увидеть совершенно другую «подборку», но фрагменты прошлых лет сменялись один за другим, большинство из которых врезались в память исключительно из-за своей жесткости. Глупое сознание раскапывало эти воспоминания и безжалостно бросало их мне в лицо.       Происходящее уже ощущалось сущим адом, но предчувствие чего-то недоброго, неотвратимого ядовитой желчью стало наполнять мою душу. Это ощущение всё нарастало с бешеной скоростью. Как вдруг громкий рёв, больше подобный воплю разъярённого зверя, стал пробиваться сквозь толщу мутной воды и грязи. Боль, ярость и обреченность послышались в крике чужого голоса. И что-то ещё, что я так и не смог распознать. Что-то, что было невозможно передать словами. Следом за криком в мои ноздри ворвался чужой еле уловимый аромат. Почти что призрачный запах белой сирени с примесью магнолии дарил мгновенное успокоение. Аромат манил моё заблудшее сознание, побуждая открыть глаза и посмотреть, кто же владелец этой невероятной цветочной композиции.       На задворках своего сознания я ощущал обволакивающее тепло чужих рук. Чей-то мягкий приглушённый чужими криками голос звал меня. Сокджин… очнись… Ты слышишь? Есть пульс…       Я хотел уловить каждое слово, однако, смысл совершенно ускользал от меня. Мои мысли путались и были далеки от того, о чём говорилось. Мне удалось сосредоточиться только на ощущениях. Вскоре я перестал различать, где верх, где низ. Совершенно не чувствовал земного притяжения. Всё тело наливалось предательской теплотой, в то время как сильные ладони прижали меня к своей груди. Тихая мольба неразборчивым шёпотом опаляла жаром мою макушку, а бережные руки, что держали так крепко, покачивали меня из стороны в сторону будто маленького ребёнка.       Я очнулся, как только чужие объятия разжались. Осмотревшись по сторонам, обнаружил себя лежащим на кровати в абсолютно незнакомой комнате. Простынь подо мной ощущалась раскалённым асфальтом. Всё тело горело, со лба стекали крупные капли. Я попытался пошевелиться, чтобы вытереть пот, но руки не слушались. От испуга я стал звать на помощь, но естественно, никто меня не услышал, так как кричал я внутри себя. Я мог бы побиться об заклад: это — точно не сон. Всё казалось слишком реалистичным. На этот раз я однозначно проснулся. Несколько минут я лежал так не в силах даже пошевелиться, пока за дверью ни послышались шаги. — Сокджин?! — вошедший воскликнул от удивления. — Зови срочно врача! — почти криком приказал невысокий парень огромному охраннику, стоящему позади. — Джин, ты проспал больше суток. Как ты себя чувствуешь? — Чимин суетливо забегал вокруг лежащего Кима.       Так вот кому принадлежал этот цветочный запах. Теперь мне было доподлинно известно, что происходящие события в моём сновидении вполне могли существовать и в реальности. — Господин Мин, вы быстро вернулись. Что-то случилось? — врач, услышав шум, незамедлительно прибыл в палату. — Ох, Сокджин-щи, как вы себя чувствуете? — обеспокоенный мужчина тут же приступил к осмотру. — Почему он не отвечает? — глаза парня, стоящего рядом с Сокджином, стали наливаться слезами. — Что с ним? — маленькая ладонь коснулась чужой горячей щеки, только обездвиженный Джин совершенно не реагирует на неё.       Бледный парень всё бегал вокруг моей больничной кровати, пытаясь добиться хоть какой-то реакции от меня. Горло невероятно саднило, тем не менее я старался ответить ему. Старался до тех пор, пока меня не услышали. — Я пить хочу, — послышался хриплый голос. — Дайте воды, — Джин и сам удивлён тому, как звучит. — Не переживайте вы так, с ним всё нормально, — доктор убрал фонарик от глаз своего пациента и вздохнул с облегчением. — Нормально? — Чимин, глупо моргая, таращится на мужчину, возмущение непроизвольно сорвалось с уст младшего. — Разве можно назвать нормальным, что он лежал абсолютно обездвиженным, пока вы не пришли, — уже помогая подняться, Мин протянул Джину стакан воды. — Такое бывает, — мужчина в белом халате поспешил успокоить присутствующих. — Когда человек находится в фазе быстрого сна, его мозг активен, а тело практически парализовано, подвижными остаются только глазные яблоки и мышцы, ответственные за дыхание. Благодаря этому мы не можем себя покалечить, когда видим что-то страшное во сне и хотим бежать от мнимой опасности, — дождавшись, пока Чимин поможет старшему сесть поудобнее, медик приступил к дальнейшему осмотру. — Но я не мог даже пошевелиться, хотя точно убеждён, что уже не спал, — от непонимания происходящего у Джина голова идёт кругом. — Зачастую возможность двигаться возвращается ещё до пробуждения, хотя бывает и так, что от перенапряжения человек просыпается, но всё ещё остаётся в полусознательном состоянии. Иногда, только проснувшись, вы можете даже открыть глаза и посмотреть на комнату, — мужчина многозначительно взмахнул рукой, обводя помещение. — Но по-прежнему не будете иметь возможности пошевелиться. Это состояние называется — сонный паралич. С ним хорошо знакомы люди, страдающие от излишнего стресса и регулярного недосыпа. — И как долго это может продолжаться? — еле слышно прошептал Ким, охрипшее горло которого снова требовало воды, только она не приносила особого облегчения. — От нескольких секунд до пары минут. Однако, я вас уверяю, если вы хорошо отдохнёте, эти приступы сразу же исчезнут, — подытожил мужчина, окончательно закончив осмотр. — Если решите прогуляться, не покидайте палату надолго, в ближайшее время к вам придёт медсестра обработать ушибы и поставить капельницу. Я пока оставлю вас наедине. Господин Мин, перед отъездом зайдёте, пожалуйста, ко мне в кабинет? — дождавшись положительного кивка, доктор направился к выходу. — Поправляйтесь, Сокджин-щи, я позже ещё вас навещу.       Любезный мужчина покинул палату, тем самым предоставляя возможность нам поговорить. Конечно, у нас было слишком много вопросов, которые стоило бы обсудить, но меня, почему-то, волновал только один. Где Чонгук? — Как я здесь оказался? — тихо спросил Ким.       Мне стыдно в этом признаться, ведь я так и не осмелился задать самый важный вопрос. — Тебя привез сюда я. — Почему ты? — от стыда Джин кутается в ворохе тяжёлых одеял, будто это поможет спрятаться от чужих глаз. — Чонгук, я… я же с… — осознание, что парень всё знает и, что хуже, всё видел, заставило голос дрожать. — Джин с силой сжал виски, словно от этого разбегающиеся мысли соберутся вместе и сложатся в стройные ряды. — Пожалуйста, перестань так переживать. Я знаю о вашем договоре с Чонгуком. Мы приехали с ним когда… ну когда, — Чимин пытался подобрать нужные слова, при этом, увидев реакцию парня, остановился.       Я не мог понять, что здесь делает Чимин. И этот запах. Я точно его уже слышал. Сознание постепенно возвращалось, но этот странный сон и всё пережитое мною за последние сутки будто смешалось в шумной голове. Почему-то казалось, что только младший Чон может внести ясность в происходящее. — А где Чонгук? — и всё-таки Джин осмелился задать мучающий его вопрос. — Почему меня привёз в больницу ты, если Чонгук тоже приехал в особняк? — Ну мы привезли тебя все вместе, просто… — руки парня мелко задрожали, что не ускользнуло от глаз Сокджина. — Просто ему срочно нужно было уехать в Пусан, — Мин с трудом прячет руки в длинные рукава свитера, и наконец, справившись с нахлынувшим волнением, присаживается на стоящий рядом с кроватью стул. — Ну понимаешь, неотложные проблемы в компании. Брат очень хотел остаться, но не смог, так как нужно было ехать незамедлительно, — быстро затараторил Мин. — Он навестит тебя, как только у него получится освободиться.       Внутри всё холодеет. То, что Чимин врёт, видно даже невооруженным глазом. Однако, после отключки я совершенно ничего не помню. Только короткие обрывки памяти, чьи-то крики, но никаких лиц. Я совершенно не помню, что происходило тем вечером. — Кто тот мужчина у двери? — парень заметно занервничал, как разговор зашёл о Чонгуке, отчего Джин решил пока повременить с этим вопросом. — Это твой охранник. Хосок с Гуком уехали в Пусан, поэтому мы с Юнги остались здесь присмотреть за тобой. Я обещаю, он тебя не побеспокоит, ты даже не заметишь его присутствие, — Мин легонько коснулся мирно лежащей руки. — Знаю, Чонгук говорил, что тебе это может не понравиться, но он здесь исключительно до тех пор, пока братья не вернутся. Мы, конечно же, будем постоянно приходить, тем не менее, когда здесь есть этот бугай, мне, ей богу, легче дышится. — Конечно, как скажешь. — Джин заметно дёргается под чужим касанием.       По всей видимости, Чон Чонгук многое успел рассказать братьям. Это смущало, но, кажется, морально я уже был готов к огласке. Глупо было надеяться, что после обнародования видео моя репутация будет в порядке. — А где Намджун? — Джин разглядывает парня слегка недоверчиво, напряженно сжимая пальцами одеяло. — О, не беспокойся об этом. Он тебя больше не потревожит. Ну, правда, эта скотина пока ещё не совсем за решёткой, но, я тебя уверяю, он очень скоро там окажется. Ты уж об этом позаботился. — Что значит, не совсем? — Сокджин пытается прочитать что-то в чужих глазах, только Чимин выглядит вполне убедительно, чего не наблюдалось ещё пару минут назад. — Мой братец знатно вломил этому мерзавцу и его временно держат в больнице под наблюдением, — осторожно улыбается. — Едва этой «жертве» побоев станет легче, его сразу же отправят в клетку. Туда, где этому зверю и место. Уж это я тебе обещаю, — улыбка сходит с лица. Парень становится неожиданно серьёзным. — Можешь не переживать, он пристегнут наручниками к собственной койке и находится под надзором полиции круглые сутки. Так что можешь спать спокойно, тем более за твоей дверью стоит настоящая горилла с мускулами. — Хорошо, — спокойно отвечает Сокджин, что кажется для него равносильно подвигу. — Ну раз ты наконец-то пришёл в себя, может, тебе что-нибудь нужно, ну или ты чего-то хочешь? — внезапно предлагает он. — Нет, спасибо, — в отрицательном жесте машет рукой. — То, что вы сделали, и так слишком, — смущение от проявленной заботы захлёстывает парня, и тот густо краснеет. — Ох, какая чарующая застенчивость. Может, всё-таки хорошо подумаешь? Я смотрел прогноз, и тот обещал, что этот блядский дождь скоро закончится, — Чимин агрессивно тычет в окно, а после не менее придирчиво осматривает лежащего Кима. — Ты же не планируешь выходить со мной в сад на прогулку в этой жуткой больничной пижамке? — А разве я планирую идти в сад? — Сокджин уставился на Чимина с недоумением на лице. — Конечно. Или ты сбежал от этого жуткого тирана, чтобы теперь сидеть всё время здесь?       Вся моя жизнь стала похожа на этот осенний день за окном и превратилась в простое существование. Чимин был прав, мне необходимо как-то выбраться из этой кровати, чтобы хоть иногда бросить взгляд на лицо мыслящего человека. Но всякий, кто, как и я, посидел столько лет взаперти, поймёт, что выйти не так уж и просто. — Я оставлю тебя всего на несколько часов. Заеду в пару магазинов купить всё необходимое. Может, ты предпочитаешь какой-то конкретный стиль или цвета? — Ну, не знаю, может быть что-то комфортное, просторное, а то эта пижама дерёт ссадины как наждачная бумага, — он обводит себя взглядом, затем быстро возвращает его к Чимину. — Принял, а что по цветам? — У меня нет особых предпочтений, но верхняя одежда пусть будет светлых оттенков: белый, бежевый, светло-серый, голубой, возможно, даже розовый. — Розовый? Господи, хён, розовый цвет — слишком сладенько и даже пошленько. Розовый можно надевать только маленьким девочкам и то до семи лет, — Чимин сжал пальцами переносицу, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — Может, тебе по такому случаю купить и единорога? — Розовый носят семилетние девочки и почти тридцатилетний я, — подперев голову ладонями, Сокджин всеми силами игнорирует издёвку. — Так что, уютное худи розового цвета очень приветствуется, а вот, будет ли на нём принт единорога или куклы Барби, это уже я оставлю на твоё усмотрение. Удивившись такой настойчивости, Чимин не выдержал, и громкий хохот раздался на всю палату.       Почему у братьев Чон постоянные претензии к моему возрасту. Даже замужество и смена фамилии их не берёт. — А говорил «нет предпочтений». Господи, я впервые в жизни согласен с Юнги: мой неугомонный братец действительно спас милую принцессу от злого дракона. Вот он обрадуется, когда увидит на тебе подобное. Я теперь просто обязан найти этот чёртов принт единорога. Чимин       Уже ожидая в кабинете лечащего врача Джина, я наконец-то понял, как сильно облажался. Мне еле удалось найти причину, чтобы сбежать от него, но уже через пару часов я вынужден буду вернуться обратно, а я совершенно не понимаю, как мне реагировать на вполне логичные вопросы Сокджина. Конечно, мы придумали эту легенду с возвращением Чонгука в Пусан, только Ким Сокджин — не дурак, он точно что-то заподозрил. — Господин Мин, вы давно ждёте? — А? Нет-нет, я недавно пришел, — качает головой в ответ. — Я хотел поговорить касательно анализов Сокджин-щи. — Что-то не так? Что с ним, о чём вы хотели поговорить? — Чимин выжидает пару секунд, собираясь с мыслями и морально готовясь к тому, что скажет доктор.       Врач неторопливо постукивал пальцами по рабочему столу, и по его взгляду уже было ясно, что услышанное мне вряд ли понравится. — На самом деле, его физическое здоровье не так уж и плохо. Как только все повреждения заживут, мы сможем выписать парня. Сокджину, конечно, потребуется ещё лечение в виде хорошего питания, регулярного приема таблеток и витаминов, но в целом он молод и очень быстро пойдёт на поправку. — Замечательно, в таком случае к чему этот осторожный тон? — между ними на доли секунд повисло напряженное молчание. — Понимаете, прожив столько лет взаперти под психологическим и физическим давлением, парню будет тяжело адаптироваться к новой жизни, — терпеливо поясняет доктор. — Видите ли, так же, как болевая чувствительность отличается от других видов чувствительности человека, травматическая память стоит скалой среди других видов воспоминаний. По сути, это отдельный вид памяти, связанный с сильными эмоциональными переживаниями, которые наступают каждый раз, когда человек о них вспоминает. А вспоминать их Сокджин, к сожалению, будет очень часто. — Вы хотите сказать, что он никогда не сможет избавиться от своих страхов? — Мин смотрит на врача с лёгким испугом. — Вполне возможно, что первое время малейшее воспоминание из прошлого будет сопровождаться приступами паники, в течение которых Сокджин может кричать, задыхаться, метаться. Порой такие действия будут пугать его сильнее сегодняшнего кошмара. Вы должны понимать, что поначалу ему понадобится поддержка, как дружеская, так и психологическая. Сокджину обязательно нужен хороший психолог. — Конечно, как только выдастся подходящий момент, я поговорю об этом с Джином, — Чимин потянулся к визитке, которую подал доктор. — Но скажите, каковы шансы на полное излечение? — Ох, это сложный вопрос. Поймите, даже у здорового человека без каких-либо психологических травм есть свои опасения, и избавиться от них на все 100% получается отнюдь не у всех. В случае с Сокджином я сомневаюсь, что он сможет побороть все ужасы пережитого. Какие-то страхи и тревоги, вероятнее всего, навсегда останутся с ним, но с помощью должной поддержки он легко научится их контролировать и избегать стрессовых ситуаций. Это не так сложно, как может показаться на первый взгляд. — Но звучит всё достаточно пугающе, — Мин устало зачёсывает волосы назад и трёт лицо ладонями. — Нет, я ни в коем случае не хотел вас напугать. Конечно, у Сокджина могут остаться какие-то фобии, и это нормально. Но понимание, чего конкретно они касаются, поможет уменьшить риск встречи с раздражителем, тем самым, сводя к минимуму количество панических атак. — О каком примерном количестве идёт речь? — Это сугубо индивидуально, — пожимает плечами. — Но хорошим результатом можно назвать раз в квартал. Может, конечно, и того меньше, раз в пол года или даже год, но опять-таки всё зависит от среды, в которой находится пациент.       Я понимал: прогнозы лечащего врача Джинни были не такими уж и плохими. Когда я увидел, что с ним сотворил этот ублюдок, мне самому захотелось забиться в угол. Посттравматический синдром в этой ситуации весьма оправдан, и если быть уж до конца честным, не знаю, смог бы я сам оправиться после подобного. В любом случае, конечно же, я буду стараться помочь ему, но почему-то мне кажется, что он нуждается в ком-то другом…       На улице леденящий ад, в разы холоднее, чем было утром. Выйдя из больницы, я закутался в пальто и планировал впервые за долгое время в одиночку совершить довольно длительную прогулку по торговому центру. Однако, насупившееся лицо Юнги у моей машины явно намеревалось нарушить все мои планы. Сокджин       Я был уверен, что задыхаюсь от битого стекла, которое когда-то представляло собой разбитый мною хрустальный графин. Поймав себя на ужасном крике посреди ночи, мне трудно было даже поверить, что я умею кричать настолько громко. Господи, ну почему мне просто не приснится нормальный сон об удушье, связанный с едой или водой? Ну почему по ночам в моей дурной голове постоянно совокупляются бесы? А иначе я не могу объяснить, отчего вот уже четвёртую ночь в моих сновидениях происходит какое-то кровавое варьете. Это всё вещи, которых я не понимаю, и они явно нуждаются в ежедневных разъяснениях моего психотерапевта.       Рассказать незнакомцу про свою личную жизнь абсолютно всё — странно. Но, как оказалось, в этом нет ничего смертельно страшного. Ковыряться в собственной голове очень больно и трудно. Терапия вскрывает годами накопленные проблемы и заставляет трезво взглянуть на себя. Это как вправлять кости или ломать по новой когда-то неправильно сросшуюся часть тела — безумно больно, но всё-таки необходимо. Чимин был прав, мне нужно примириться с прошлым, найти новые цели и мотивацию для дальнейшей жизни. К сожалению, я не мог проглотить «чудотворную пилюлю» и думать, что душевная травма пройдёт, как головная боль.       Порой, на очередное посещение психотерапевта не хватает ни сил, ни терпения. После каждого сеанса мне приходится себя собирать по крупицам. Всё же это та часть пути, к которой я готов, так как уже вижу небольшой, но прогресс. Сегодня пятый день, как я нахожусь в этой клинике, и четвёртый, как прохожу сеансы психотерапии. Все предыдущие дни мне не удавалось даже переступить порог собственной палаты, а прошлым утром у меня получилось перебороть этот страх. Конечно, не без помощи парочки Минов, благодаря стоическому терпению которой я «победил этого бумажного тигра» и вышел из комнаты, чтобы самостоятельно посетить кабинет врача.       Пробудившись ночью из-за жуткого сна, я ощутил, как к моей коже противно липнет одежда. От ощущения невыносимой духоты в моей палате нечем было дышать. Я почти что физически ощутил острую необходимость смыть терзавшее меня напряжение. Контрастный душ помог привести мысли в порядок, а пара таблеток угомонила бешеный сердечный ритм.       Выйдя из ванной, я провел пальцами по запотевшему стеклу. Слежу в зеркале за мимикой собственного лица, но словно вижу кого-то другого. Незнакомец в отражении настойчиво смотрит на меня, будто играет в гляделки. Спустя пять дней даже при свете тусклых ламп я всё ещё выглядел как пример произведения плохого современного искусства: всё тело пестрит ссадинами и синюшными узорами уже потемневших кровоподтёков.       В абсолютной тишине, в компании собственного отражения, я вдруг вспомнил своего «спасителя». Того, кто обещал помочь, и сдержал данное мне слово, но так ни разу и не пришёл, чтобы навестить. Чонгук регулярно мелькал в моём сознании, я хорошо запомнил его ещё тем дождливым вечером, и, кажется, только сейчас понял, что парень достаточно молод. Скорее всего, он младше меня лет на пять. После того, как очнулся в больнице, я пытался узнать у Чимина хоть что-то, но тот, очевидно, избегает каких-либо разговоров о брате. Мне ничего не оставалось кроме как положиться на волю случая и просто надеяться, что рано или поздно представится шанс хотя бы сказать «спасибо» тому, кто так отчаянно избегал встречи со мной.       Наверное, глупо постоянно интересоваться человеком, о котором ты ничего не знаешь, но именно благодаря ему я имел сегодня возможность свободно дышать. Каждый раз, когда у меня что-то получалось, я ощущал себя спортсменом, покорившим новую вершину. В такие моменты я всегда вспоминал Чона, мне хотелось сказать ему: посмотри, у меня получилось! Мне хотелось показать Чонгуку, что я в состоянии оправиться и жить самостоятельно. Поэтому я очень старался, чтобы ни в коем случае при встрече не увидеть разочарование в его глазах.