Побег из музыкальной шкатулки

Чонгук       Едкая горечь вины травила меня изнутри. Не было и часа, чтобы я ни вспоминал неподвижное очень худое, даже полупрозрачное тело в моих руках. Оно пестрило множеством ссадин и побоев, отчего сердце во мне мучилось беспредельной болью. Страх и чудовищная тоска нахлынули от промелькнувшей мысли, ведь я навсегда мог потерять Джина, так и не узнав его ближе. Возможно, именно благодаря царящему вокруг безумству до меня, наконец, дошло осознание, что смысл своей жизни я находил теперь в защите Ким Сокджина от всего мира. Уже как неделю переживания об этом парне систематично взрывали мозг в моей голове. Поэтому, едва выйдя из полицейского участка, я, сломя голову, помчался в сторону больницы.       Дверь открылась, и Джин выбежал мне навстречу. Казалось, что передо мной стояло живое проявление красоты. Мне хотелось бы знать имена Богов, которые взглянули на меня с небес в тот день, когда я встретил его. Сразу с первых секунд знакомства я был очарован и покорён его внешним видом до полной потери здравого смысла. Он был слишком красивым, настолько, что этой красотой можно было делиться с дюжиной уродливых лиц и всё равно оставаться прекрасным. На бледных губах расцвела нежная улыбка, а широко распахнутые карие глаза светились неподдельной радостью. Из-за чего меня томило неизведанное, но очаровательное чувство. С каждой секундой его пристальный взор становился всё серьезней, пока внезапно он ни отступил на пару шагов назад, словно хотел сбежать обратно. — Не убегай, пожалуйста, — вскрикивает младший. — Ты боишься меня? — осторожно спрашивает Чон, подходя ближе.       От ожидания ответа меня бросило одновременно и в пламя, и в дрожь. Вся кровь прилила к голове, а потому в глазах пошли красные круги. — Нет, — с лёту выдаёт Сокджин. Он хочет убраться отсюда немедленно, только Чонгук смотрит на него таким обречённым взглядом, что приходится остаться на месте.       Странным образом ощущаю, как от этого «Нет» моим хождениям по мукам теперь приходит конец. Ещё несколько шагов, и я у цели. — Я же говорил, что найду повод и заберу его, — младший медленно поднимает правую руку, в пальцах которой сжимает массивный рюкзак. — Где ты был эти семь дней? — в вопросе нет претензии, скорее, растерянность. Он всё ещё разглядывает небритого Чонгука, цепляясь за различные детали. Бессонные ночи расчертили под глазами младшего больные круги, а осунувшееся лицо выглядит невероятно помятым. — Что случилось? Выглядишь так, будто всю неделю скитался в пусанских горах, — Теперь прозвище «Горный человек» казалось как никогда оправданным.       Мне бы в пору было подыграть ему, сказать, что заблудился на необитаемом острове, питался подножным кормом и дарами моря, одичал, загорел, научился переплывать море туда и обратно, благодаря чему и нашёл дорогу домой. Всё равно это было бессмысленно. Мы и так вынуждены слишком многое скрывать от Сокджина. Я хотел бы его уберечь от правды, но не всегда подобные меры приводят к положительному результату. — Я был под арестом за избиение председателя Ким Намджуна, — признаётся Чон.       От сдвинутых бровей Сокджина к горлу подступал горячий ком. Он потрясённо моргнул огромными как блюдца глазами, после чего виновато уткнулся ими в пол. — Прости… прости меня, это я… — пелена слёз размывает чёткость, Джин совершенно растерян и вот-вот захлебнётся в огромном море сожаления. — Я ничего такого не хотел… — Почему ты извиняешься? — начал он сразу. — Ты ни в чём не виноват! Нужно было ещё в первый день убить эту сволочь! — не зная, что говорить и делать дальше, младший приближается на опасное расстояние.       Рискуя быть оттеснённым в ту же секунду, я прижал его к себе как можно крепче, чтобы он услышал ровное биение моего сердца. Так крепко, что его боль отзывалась во мне, и уже избавиться от неё можно было, только исцелив обоих. Так крепко, чтобы уверенность одного заполняла собой другого, отчего все страхи ослабевали, и справиться с ними можно было в разы легче… — Даже на секунду не думай, что я тебя бросил. И не вздумай себя винить, — Чонгук обнимает его за шею и бодает лбом. — Ты сильный и со всем справишься, но позволь мне быть рядом.       На мгновение смотрю в его глаза, стараюсь оценить реакцию. — Разреши забрать тебя из этого города? — спрашивает младший после недолгой паузы. — Хочешь, поедем к морю? Там очень красиво. В необыкновенно прозрачном воздухе летают птицы, а небо синее как на картинке. Ты же говорил что-то про пусанские горы? — Чон мягко поглаживает тёмные волосы на затылке и уже почти шепчет. — Сквозь взгляд, ослеплённый солнечным светом, мы будем смотреть на утренний туман, что робко жмётся к холмам и склонам.       Неловко переминаясь с ноги на ногу, Джин улыбается уголком пухлых красиво очерченных губ, но по-прежнему молчит. — Джин, не молчи, скажи хоть что-то. Расскажи мне о своих переживаниях и чувствах, не переводи их в постоянные мысли, которых боишься или стесняешься. — А что, если на мне навсегда останутся следы этого города? — Джин будто выпал из реальности. Он с трудом приходит в себя, только когда осознает, что от объятий безумно приятно и одновременно очень плохо от всего остального. — Боюсь, что воспоминания не затмить красотой гор. Что, если они не смоются, сколько бы я ни сидел в солёной воде? — голос парня дрожит, едва ли не срывается. Джин устал бояться, однако, идти дальше у него банально нет сил. — Обещай подумать об этом? Не отметай с порога, хорошо? Я не стану на тебя давить.       Сокджин несмело ведёт пальцами, исследуя путь моих рук, но громкий голос Юнги за спиной вызывает в нём волну неожиданного стыда. Я благодарю этот день даже несмотря на то, что Джин разжимает мои объятия. Кажется, я встретил наилучшее создание из людей. — Что у вас там лица такие кислые? Несчастный конец дорамы обсуждаете, что ли? — Юнги решил пропустить никому ненужные приветствия. — А я вижу тут кто-то сильно грустил по мне? — улыбается младший. — Не поверишь, жрал с грустью, трахался с грустью, печально играл в игрушки на Xbox и даже над «великолепными шуточками» этой парочки хохотал тоже как-то сдавленно, — Мин беззлобно тыкает пальцем в сторону стоящих рядом парней. Отчего Ким Сокджин густо краснеет и тут же закрывает лицо руками, а Чимин прикладывает ладошку к груди, притворяясь поражённым в самое сердце колкостью мужа. — Не верь ему, Чонгукки, — возражает уже стоящий около Кима супруг Юнги. — Он кидается на всех, потому что вообще не трахался на этой неделе, поэтому и ходит злой как тысяча чертей. — Ебани по мне молнией! — с наигранным возмущением огрызается старший из Минов. — Можно подумать, у меня было на это время, — последнее еле слышно пробормотал Юнги, но из-за громкого смеха на его слова уже не обращали внимания. ***       Я переживал, чтобы Джин не стал задыхаться от моего натиска. Во мне будто сломался ограничитель, ведь мои желания слегка опережали реальные события. Будучи вынужденным дважды оставить его одного, на этот раз я не планировал повторять прежних ошибок. Во всяком случае, пусть это и было всего на пару часов, всё же мне пришлось уехать в гостиницу, дабы привести себя хоть в какой-то мало-мальски приемлемый вид. — Хён, почему меня отпустили? — проходит внутрь чужого гостиничного номера. — Тэхён забрал заявление в обмен на один разговор с Сокджином, — идущий впереди Мин резко поворачивается, любые остатки улыбки в момент исчезают с его лица. — Что значит разговор? Я против! — тут же выходит из себя младший. — Не повторяй чужих ошибок, — Юнги остужает горячую кровь. — Джин — взрослый человек и должен сам решить, хочет он говорить с ним или нет, — старший наморщил лоб, заметив, что Гук включил защитный режим. — Судя по твоему настроению, ты так и не сказал парню всю правду? — Нет, но надеюсь, что от обезумевшего урода не осталось и полведра мяса, — рычит Чон, не скрывая отвращение в голосе. — Не знаю, но хоронить его будут точно в закрытом гробу, — угрюмо отвечает Юнги.       Я не знал, как долго будет продолжаться это «театральное представление». Чувствую ответственность, будто прохожу какой-то квест. Сокджин ещё около недели пробудет в больнице, где нам успешно удаётся уберечь его от новостей и Ким Тэхёна. Удерживая его в неведении, я невольно стал себя ассоциировать с этим зверем. Другими словами можно сказать, что я был таким же ублюдком, как тот, что скрывал парня от внешнего мира. Меня до костей съедала вина, но какой же будет его реакция? В поисках успокоения я сунул руку в карман кожаной куртки и потёр маленькую пуговицу, ту, что сегодня оторвалась от рубашки Сокджина. — Я не смог, — фыркнул Чон, явно недовольный собой. — Надеюсь, Джинни не станет страдать по умершему председателю, — недобро усмехнулся он, сжимая чужую пуговицу в кулаке. — Мне нужно ещё хоть немного потянуть время. — Романтизировать образ Намджуна было бы самой нелепой глупостью и потерей драгоценного времени. Всё равно, что покупать орудие собственного убийства задёшево, — вслух размышляет Мин. — То, что это животное сделало с ним, черти даже в аду не видели. Думаешь, Джин будет сильно страдать по умершему ублюдку? — Действительно, — соглашается младший. — Тут есть над чем подумать…