Побег из музыкальной шкатулки

Намджун       «Сегодня ты сдохнешь, чёртов ублюдок!» — это были последние слова, которые я слышал. И это был последний звук, который распознали мои уши, потому что почти в ту же секунду, сразу же после громкого крика, я получил огромной силы удар в висок, и все звуки исчезли. Дальше кроме слуха я лишился доброй половины лица, так как били меня до тех пор, пока я не превратился в тошнотворный кусок багрового фарша.       Пошли уже третьи сутки, как у меня отняли моего мальчика. За это время я и слова не произнес вслух, даже единой буквы, хотя мог бы. Язык мой был на месте в отличие от слуха, но я даже писка не издал за прошедшие дни, разве что иногда чёркал ручкой ответ в дурацком блокноте.       Знаете, я люблю одиночество без всякого притворства. Наверное, Тэ прав, говоря, что никогда не встречал другого человека, столь мало заинтересованного в окружающих. Не считая покойного отца, мой Джинни был единственной человеческой фигурой, которую я действительно любил, невзирая ни на что.       Из-за блядского видео, что снял Сокджин, у двери моей убогой каморки сутками дежурила полиция. Три дня я лежал привязанным к больничной кровати или сидел пристегнутым наручниками к её металлической ручке. Сидел и думал, пока ни понял: последние восемь лет я бил ломом по клавишам рояля и удивлялся, что музыки нет. В надежде получить желаемое я осушал реки и двигал горы, а только теперь понял, что, кажется, совершил ошибку.       Вчера Тэхён наконец-то нашёл моего мальчика, значит, у меня остался ровно один шанс на то, чтобы попытаться вернуть эти горы обратно. Да и реки, наверное, тоже. Для удачного осуществления моего плана мне понадобились всего две вещи. Свободной рукой от наручников я взял лежащий на тумбе блокнот, достал из него карандаш и приступил к написанию тонким почерком прощального письма. Тем самым подготавливая себя к страшным мукам и адскому пламени.       Здравствуй, мой маленький мальчик.       Почти восемь лет мы обрушивали друг на друга удар за ударом. И только лежа здесь взаперти, я всё-таки понял, что подавляющая их часть принадлежала мне самому. Никто не может требовать от меня искренности настойчивее, чем ты. Однако, я не уверен, что даже в этом письме способен быть с тобой честным до конца, хоть и обещаю очень стараться.       Жизнь сдала мне скверные карты и не дала ставок, чтобы этими картами достойно играть. Но тут судьба уронила прямо мне в руки, как тогда показалось, беспроигрышный шанс в виде твоего ублюдочного родственника. Не имея возможности «сорвать банк» честным путём, мне пришлось блефовать и передёргивать карты. Я знал, что тебе будет больно, но терзаемый самыми противоречивыми чувствами хотел верить, что впереди всегда будет новая игра. Игра, в которой предстояло одержать победу, чтобы затребовать своё.       В душе моей боролись апломб и самобичевание. Два непримиримых чувства рвали меня, и я не знал, куда бросаться, что предпринять, дабы избежать гибели, которая как будто маячила со всех сторон. Собственно говоря, я даже не знаю, что такое счастливая любовь. Критерии отсутствуют полностью. О ней мне приходилось слышать разве что в книгах. Но знаешь, Джинни, как показывает практика, отличие книжных историй от реальной жизни примерно такое же, что между несдержанным воем шлюхи в дешёвом мотеле на час и первым криком ребёнка. В реальной жизни счастливые отношения больше похожи на печальное недоразумение. И я боюсь их.       Несчастная любовь — вот в чём я хорошо разбираюсь.       Мальчик мой, у меня было волчье детство. Я жил в семье, где мать с малолетства учила меня ненавидеть. В то время как отец говорил, что любовь существует, чтобы отдать себя, чтобы сгореть, а если придётся, то и пожертвовать собой. Зло безжалостно, к нему нужно иметь привычку. Однако, я вырос в семье палача и жертвы. Пусть и мало что понимал, так как был ребёнком, но сам воздух в нашем доме был отравлен этим.       Когда мне было семь, умер отец. Последний год перед папиной смертью был совсем кошмарным, гадкая сука без всякого стыда изменяла ему, отчего у этого тюфяка слетела крыша. Он не мог её бросить. Единственное, на что его хватало — напиться до беспамятства и заснуть за столом очередного бара.       Мать забрала меня и развелась с отцом за пару недель до трагедии. Однажды он снова напился и хотел вернуться домой, но блядливая стерва не открыла дверь. Пьяный дурак через окно подъезда пытался перелезть на наш балкон, только не смог удержаться, упал и разбился насмерть. И всё-таки человек — яркий образец тупости. Мой отец ушёл из жизни прежде, чем я вступил в подростковый возраст, а затем тьма, цепляющаяся за моей матерью, целиком охватила и меня. Именно после его похорон я понял: если любовь настолько страшна, так не церемонься же с нею, ломай её, пока она тебя ни задавила. Бери всё, что можно урвать от неё.       Здесь одиночество поймало меня в сети, благодаря чему я поддался мрачному унынию и теперь кажусь самому себе мерзким злодеем. Наверное, в этом и есть тайная бессознательная причина моего катастрофического многословия. Знаешь, Сокджин, в каждом разговоре с тобой был один болезненный момент. Каждый раз, пытаясь завести хоть какой-то диалог, я неожиданно для себя обнаруживал, что тебе противен даже сам звук моего голоса…       Мальчик мой, я совершил много ошибок, пытаясь овладеть тобой. Но после я старался, чтобы ни случилось, я старался ради тебя. Знал, что будет тяжело, но не опускал руки. От безответной любви рассудок куда-то теряется: вот голова была, а теперь её нет. Был человек умным и рассудительным, а теперь несчастно-самокритичный жестокий урод. Как же мне не хотелось расставаться с иллюзиями. Я просто не мог всё бросить и прогнать из головы этот извечный настырный голос внутри меня, робко говорящий: «а может есть ещё шанс?». Мальчик мой, ты умолял меня остановиться, но я не мог слышать одновременно ужасный голос моей души и тебя.       Ровно три дня назад мне предстояла очередная азартная игра, в которой добавился новый участник, готовый на любые грязные трюки, чтобы потребовать свою долю или забрать всё. Вот тогда я и обнаружил в тебе внутренние изменения, которые были видны по одному лишь взгляду. В этот раз ты был готов не только драться, но и предвкушал возможность самому пустить в ход любые трюки. В данном случае я был жертвой, а ты — моим палачом. Преследуемая дичь душит ловца.       Анализируя часами, почему ты так легко доверился малолетнему ублюдку, я понял, взаимные чувства — лучшие чувства на Земле. А главный капитал моей любви — твои страдания. Зло всё время подглядывало за нами, чем вызвало мокрый взгляд из-под твоих ресниц. Иногда у меня такое впечатление, что в нашем доме была общая комната с двумя дверьми, расположенными друг напротив друга. Каждый держится за ручку, и чуть у одного дрогнут пальцы, как другой уже выскальзывает в дверь. А стоит первому сказать ещё хоть слово, другой наверняка в следующую секунду захлопнет её за собой, и только его и видели. Я, конечно же, пробовал попасть в эту комнату снова и снова, ибо для меня не представлялось возможности покинуть её. Но ты раз за разом делал всё, лишь бы не дать мне открыть эту дверь. И вот прекрасная комната пуста.       Сопляк забрал тебя у меня, и всё встало на задний план. Меня покинул тот подъём духа, при котором вся моя жизнь, моё роковое пребывание рядом с тобой, казались оправданными. Сокджинни, мальчик мой, ты, конечно же, имеешь право ненавидеть меня, но не забывай, что правду невозможно вместить в одно сердце, в один ум или душу. Её много, она разнообразная и рассыпана в мире чужих сердец и чувств. Поступить как лучше никогда не означает, что будет хорошо всем. Кому-то однозначно будет хуже.       Я хочу увидеть твоё лицо, чувствовать твои руки в своих, ощущать, как обнимаю тебя, однако, этого не будет никогда. Воспоминания, какими бы они ни были, заставляют меня и дальше цепляться за жизнь, но мне нельзя. Я — зло и отрава. Мне бы нестерпимо хотелось вернуться в наш дом и начать всё сначала, но, кажется, у меня больше нет возможности сесть за игровой стол.       Когда люди говорят, что жизнь теряет смысл, мне хочется улыбнуться. В жизни ровно столько смысла, сколько мы вкладываем в это понятие. Моим смыслом оказался ты. Если остаток жизни мне придётся провести без тебя, то я не хочу этой жизни.       Я немного заблудился, выворачивая себя и свою никчёмную жизнь наизнанку. Возможно, прочитав это письмо, ты ничего не поймёшь и задашься вопросом, куда я намеревался со всем этим нас вывести? Быть честным, я и сам не знаю. Слишком много воды скопилось в моей голове за прошедшие дни. Однако, моё время подходит к концу, настал час прощаться, так как уже меньше чем через двадцать минут Тэ будет здесь с адвокатом.       Прощай, мой маленький мальчик!       Продержавшись три дня взаперти, я не был столь крепок, как ты…       Оставив Тэхёну предсмертную записку, что планирую пойти путём отца, я нажал кнопку вызова медперсонала. В палату вошла девушка в сопровождении угрюмого полицейского, которому и был отдан заранее подготовленный клочок бумаги с просьбой провести в туалет.       Вертикальное положение встречает тошнотой и мигренью, во многом потому что блядский щенок устроил мне сотрясение мозга. Медленно передвигаясь по мучительно длинному коридору, меня почти что выворачивает на его пол, из-за чего чувствую, как на шее и руках выступает испарина, а губа, что больше напоминала рванину, саднит множеством ран. Оставшийся у входа уборной офицер отпустил меня справить нужду одного, так как предыдущие дни мною не проявлялось ни капли агрессии, да и сбежать живым в моём состоянии с шестнадцатого этажа вряд ли кому-то удастся. Опираясь о керамику стоящих в ряд рукомойников, прохожу мимо туалетных кабинок, наконец-то преодолевая нужную мне дистанцию. Приближаюсь к небольшому окну, за которым в туманном небе на головокружительной высоте открывалась панорама башен и бизнес-центров города. Сейчас этот великолепный вид скрывала пелена дождя, уныло-серого холодного ливня, сыплющегося с уныло-серого холодного неба. Промозглое мокрое дерьмо — отличная погода для смерти.       Поворачивая ручку вправо, открываю одну из створок. Закрываю глаза и в последний раз позволяю сырому воздуху охладить мою спину. Напряжение начинает стихать, адреналин уходит, а порывистый ветер дразнит, спускает холодные струи прямо по моему позвоночнику. Мёртвая тишина рокового вечера плавно перешла в следующее утро и останется со мной до последнего вздоха. Окружающий мир будто умер вокруг меня, а вместе с ним дождь, ветер и шум тяжёлых моторов. Перед смертью я даже не мог услышать собственное дыхание.       «Не забывай меня, мой упрямый мальчик», — это было первым и последним, что я сказал за прошедшие три дня.