Побег из музыкальной шкатулки

Чонгук — Ладно, объясни мне ещё раз, — стоящий напротив Сокджина парень старательно выставляет контейнеры из местного ресторанчика. — Почему мы не можем просто его заказать уже в готовом виде, как делали это в прошлый раз? — Они кладут все ингредиенты в ошибочном порядке, — Джин улыбается и приглашает наклониться ближе, как будто собирается рассказать младшему важнейший секрет. — Но составляющие ведь те же, — заинтригованный Чон с каждым словом склоняет голову ниже. — Что может измениться от их последовательности? — искренне удивляется младший.         Сокджин делает более чем разочарованный вздох и продолжает терпеливо объяснять с такой интонацией, словно я задал самый глупый вопрос из всех, что ему приходилось когда-либо слышать. В своей пижаме он выглядит намного моложе, чем есть на самом деле. Милое выражение лица и широко распахнутые с детским восторгом глаза только способствовали этому виду. Менее двух недель назад я бы сказал, что он выглядит смешно. Но теперь готов заявить со всей серьёзностью: я никогда в жизни не видел человека прекраснее.   — Идеальный сэндвич нужно готовить по определённому порядку: выложить хлеб, затем ломтик твёрдого сыра, лист салата, бекон, яйцо в середине, затем снова бекон, сыр и хлеб. А когда они делают его за тебя, то кладут слишком мало мяса. Так что на самом деле это не более чем сэндвич с яйцом и призрачным привкусом бекона и сыра, — заканчивает Джин, словно это объясняет все загадки вселенной. — Что ж, пожалуй, это был самый длинный разговор про бекон в моей жизни, — смеясь, отвечает младший. — Ты действительно так увлечён едой? — Я увлечён всем, что мне нравится, включая бекон. — отвечает Ким, старательно собирая уже второй шедевр кулинарного перфекционизма. — Однажды, в далёком прошлом у меня состоялась целая дискуссия с официантом о том, что бекон превосходит все остальные виды мяса. — Почему, в таком случае, ты настолько худой? — Если то, что ты ешь, очень вкусно, то оно содержит в себе ноль калорий, — отвечает Джин скучающим тоном. — Ну и, конечно же, стриптиз каждую пятницу на столе у главврача тоже помогает поддерживать форму, — уголки губ Сокджина подёргиваются, как будто он пытается скрыть улыбку.          Не подавая виду, стараюсь скрыть шок от услышанного, но не в состоянии сдержать голос, кричу:   — Что?! — слишком сурово спрашивает Чон.         С истерическим смехом Ким Сокджин падает на стул, стоящий рядом со мной.     — И совсем не смешно! — ворчит младший с притворным раздражением. — Я, кажется, никогда не привыкну к твоему юмору.         Парень качает головой и надувает восхитительные губы как малыш. Мне нравится его взгляд. И если бы Джинни не высмеивал меня сейчас, я бы имел возможность насладиться этим моментом по полной.   — Ты бы видел своё лицо, — почти что скрипит старший от смеха. — В том доме часто  пропадал аппетит прямо во время еды, потому что есть так, как хотелось, а именно иногда вкусно причмокивая и с удовольствием — было нельзя. Есть нужно было прилично и воспитанно, иначе замечания Намджуна превращали трапезу в исправительную колонию, — заканчивает Ким и пожимает плечами, словно не рассказал только что душераздирающую историю.          Он криво усмехнулся. Я не должен испытывать боль, но всё же чувствую её, прослеживая грусть, поселившуюся в глазах Сокджина. Ту, что пыталась скрыть его яркая улыбка.    — Ты уверен, что не упадешь сейчас в голодный обморок? Твой глаз, кажется, опять начинает дёргаться, — нарочно спрашивает Гук, прежде чем откусить кусочек от идеально собранного сэндвича. — Ммм, это действительно вкусно!         Специально перевожу тему, и это срабатывает. Джин снова начинает смеяться, возвращаясь к повседневному комфорту.    — И зачем я только тебе об этом рассказал? — стонет старший, а желудочный сок ощутимо жжёт его изнутри. — А как же! Эта особенность мне кажется ужасно забавной, — с насмешкой отвечает Чонгук, пытаясь увернуться от листьев салата, летящих ему в лицо.         Весь последующий час мы уже привычно завтракали в больничной палате. Сокджин может быть тихим и застенчивым поначалу, но как только покидает свою невидимую раковину, парень — невероятный. Он оказался совершенно не таким, как я себе представлял. Конечно, Джинни немного робкий и, порой, пугливый, но в другие моменты он без задней мысли может заставить покраснеть любого. Это необыкновенное сочетание: невинный и нахальный. Мы разговаривали обо всём. Сокджин с лёгкостью рассказывал весёлые истории из прошлой жизни, а я — о своих сумасшедших братьях и бесконечной любви к морю. Я был настолько очарован этими утренними посиделками, что каждый раз напрочь забывал, где мы находимся.   — Джин, тебя выписывают через пару дней, — касается его руки, чтобы привлечь внимание. — Пошла почти вторая неделя, а ты всё ещё не озвучил своего решения? — спрашивает Чон, когда парень всё же переводит на него взгляд.         Внезапная смена темы, должно быть, удивляет Сокджина, потому как ему требуется пара секунд, чтобы ответить.   — Да, я знаю. Но… — парень вздыхает, явно перегруженный простым вопросом.         Вижу, как вращаются шестерёнки в его голове, у Джина какая-то внутренняя дискуссия, и она меня беспокоит. Он молчит, а я перебираю в уме все возможные варианты ответов.   — Почему всё ещё возишься со мной? — Ким сползает с невысокого стула и забирает руку из чужих ладоней. — Неужели ты думаешь, что я ничего не замечаю?         Он умолкает, словно всё мне объяснил.   — Что это значит? — в недоумении качает головой. — Мне очень жаль, Сокджинни, но ты должен прекратить говорить загадками и сказать, что происходит в твоей красивой голове. Я, очевидно, не улавливаю суть, — Чонгук пытается говорить спокойно и уверенно, но его голос всё же выдает волнение. — Я же вижу, что за твоей заботой стоит нечто большее, — шепчет Джин, отступая на нетвёрдых ногах. — Ты ведь смотрел снятое мною видео и знаешь, как я жил до встречи с тобой, — Ким опускается на край аккуратно заправленной кровати и принимается массировать виски, не поднимая глаз на собеседника.         Я ни за что на свете не признаюсь Сокджину, что видел то чёртово видео до конца. Он никогда ранее не поднимал тему своей сексуальной жизни (если это можно так назвать). И мне хочется его увести от этого разговора, насколько это возможно.   — Джин, нет. Я ни в коем случае не буду спрашивать… о нём, — младший умолкает, акцентируя внимание на «нём», поэтому Ким точно понимает, о чём они говорят. — Господи, меня удивляет, а можно даже сказать, поражает не столько сам факт твоего желания помочь мне, сколько это настойчивое рвение оставаться рядом с таким, как я. Чон Чонгук, зачем тебе это? — слышится голос, надломленность которого выдаёт всё подавляемое внутри. — Я влюблён в тебя, — как можно спокойнее отвечает младший.         Мои слова вызывают у Джина недоверчивую улыбку. И меня это бесит!   — Возможно, тебе кажется, что я тороплю ход событий, но это не так, — говорит он, качая головой. — Я не давлю на тебя ни в коем случае. Единственное, чего я желаю на сегодняшний день, так это знать, что с тобой всё хорошо, и ты в безопасности. Я просто хочу быть рядом. Возможно, когда-нибудь придёт время, и я наберусь смелости признаться, но только в том случае, если ты будешь готов.  — Послушай, мне очень жаль, — Джин сидит на кровати, закрывая лицо руками. — У меня было несколько дней, чтобы просто присесть и подумать, прийти к чему-то, — выдавливает старший сквозь сжатое горло.         Киваю и делаю глубокий вдох через нос, внезапно осознав, куда он клонит.   — Я хочу сказать, что не поеду с тобой в Пусан.         Его отказ ощущаю в себе землетрясением. Я столбенею, в то время как Сокджин встаёт с кровати и направляется к окну.    — Что? — уточняет Чон, потому как надеется, что, возможно, не расслышал. — Ты сейчас серьёзно? — вскакивает он с места, наверное, слишком резко, поскольку Ким наконец-то поворачивается к нему лицом.         Осмыслить его заявление у меня не хватило сил. Прищурив глаза, вопросительно смотрю на него, давая понять, что жду продолжения.   — Чон Чонгук, посмотри на меня внимательно, — грустно усмехается он. — Я беспомощный, разбитый человек, умудрившийся к тридцати годам ничем не обзавестись, кроме страхов, — вздыхает Джин и проводит пальцами по волосам. —  Мне хочется начать всё заново без тени Намджуна, нависшей над моей головой. Я хочу избежать этого давления, но не чувствую в себе сил исправить положение. Ты мне предлагаешь начать жизнь с чистого листа, только я её боюсь пуще огня и живу как страус, вобрав голову в плечи.       Сокджин делает паузу, и я понимаю, что задержал дыхание, пока он говорил. Глядя мне в глаза и убедившись, что я всё ещё слушаю, Джин продолжает: — Пусть это звучит жестоко, но, Чонгук, не нужно обманываться, — раздражённо добавляет он. — Сегодняшний Ким Сокджин — это результат тех лет, что мне довелось провести с председателем Кимом. Я никогда уже не буду прежним человеком. И эта причина как мигающая неоновая вывеска напоминает о том, почему я не должен портить тебе жизнь. На меня не стоит тратить время. Я — бракованный товар, и уже давно, — Джин продолжает тараторить, настойчиво смотря в чужие глаза, но затем замирает в ужасе от реакции Чона. — Товар?! — выплёвывает слово, будто оно обжигает язык.       Его слова неожиданно бьют меня под дых. Он думает, как человек, которого обидели, которого сломали, и не один раз. Но это переходит все границы.  Я не уверен, что хочу услышать продолжение этой истории. — Хватит! — у Чона вырывается стон от нелепости этого разговора. — Даже если ты пытаешься таким образом меня оттолкнуть, как ты можешь так о себе говорить? — мрачно одёргивает младший, пугая своим тоном и заставляя сделать шаг назад. — Ты совершенно меня не знаешь! — Чонгук выглядит сбитым с толку, поскольку видит, что старший злится ещё больше. — И если ты настолько сумасшедший, что хочешь быть рядом с таким как я, тебе необходимо принять тот факт, что я никогда не смогу забыть прошлое. Так что, это дерьмо идёт в комплекте! — не контролируя себя, кричит Джин.       От слов Сокджинни внутри всё леденеет. Душераздирающе слушать такое, но ещё хуже смотреть, как он вновь переживает эти моменты. Я больше не могу. Знаю, что девяносто процентов в этой ситуации — моя вина. Я слишком тороплю его с этим отъездом, так как всё ещё не сказал правду о председателе. Но сегодняшний разговор только подтверждает: он не готов ко встрече с прошлым. Отчего мне было лишь вдвойне больно. — Прекрати! — повысил голос Чонгук, опасно приближаясь. — С самого первого дня нашего знакомства был какой-то хаос. Просто дай мне шанс показать, что так будет не всегда, — немного резче, чем хотел, говорит он.       Я делаю последние три шага к Сокджину, еле сдерживаясь, чтобы не прижать парня к стене. Застаю его врасплох. Он спотыкается, но я не позволяю ему упасть. Аккуратно подхватываю за тонкую талию и разворачиваю лицом к себе.    — Выслушай меня, — говорит Чон, чуть отстраняясь, чтобы вытереть катящуюся слезу парня. — Тебе совершенно не обязательно отвечать мне! Только услышать, —  старший кивает и прикусывает нижнюю губу, пытаясь взять себя в руки.       Чувствую, как из комнаты выкачали весь воздух. Поскольку смотрю на Джина, чьи большие глаза снова провожаю в пол.   — Хорошо, — говорит он застенчиво, как Чон уже привык. — Мы не в состоянии изменить то, что уже произошло. Однако, я уверен, что можем попытаться жить нормальной жизнью. Ты говоришь, что я сумасшедший и совершенно тебя не знаю, но это не так. Ты любишь осень, а именно сентябрь, — глаза Джина снова наполняются непрошенными слезами, поскольку младший начинает говорить о нём. — Ты родился и прожил до двадцати лет в деревне Букчхон, и это вторая причина, по которой твой отец ненавидел туристов. Первая же заключается в законе о разрешении посещения игорных заведений гражданам других стран. Дом, в котором ты вырос, раньше принадлежал семье твоей матери, что умерла от лейкемии, когда тебе было семнадцать лет. Ты обожаешь готовить, но никогда не задумывался над тем, чтобы стать поваром, а именно потому пошёл учиться на врача. Любимая еда — холодная лапша, морепродукты и, конечно же, бекон. Нелюбимых я пока ещё для себя не обнаружил, но точно знаю, что ты не притронешься к любому блюду, имеющему в своём составе авокадо. Когда ты спишь, то выглядишь как заколдованная принцесса. И это я не о твоей пижамке чудовищного розового цвета. Нет, я о том, что ты вообще не подаёшь никаких признаков жизни во время сна. В какой позе уснул, в той и проснёшься. Серьёзно, это ещё забавнее, чем твой индикатор голода. Я могу продолжать говорить очень долго о твоём прошлом и о том, что беспокоит тебя сейчас, так как с первого дня нашего знакомства ты доверял мне. Среди множества навалившихся на тебя проблем я не хочу забивать твою голову ещё и своей глупой влюблённостью. Я чувствую, что это давит на тебя, и мне от этого ещё тяжелее. Однако, ты должен понять, что я хочу быть рядом с Ким Сокджином, который есть сейчас. Мне жаль, что тебе довелось пройти через столькое, тем не менее я бесконечно благодарен тебе за то, как бесстрашно ты открылся мне. Поэтому, пожалуйста, не закрывайся и сейчас. Я хочу помочь, но для этого ты должен говорить со мной о своих страхах и желаниях.       Возвращаясь в настоящее, я понимаю, что уже несколько минут прижимаю к себе Джина. Лбом он упирается в моё плечо. Парень не пытается отойти или сбежать. Он держится за мою талию и даже прижимается сильнее. Несмотря на то, что мой разум кричит «отпусти его», я не могу убедить своё тело разомкнуть эти объятия. В своей жизни я ещё никогда не желал кого-то так сильно. Должен признать, это удивительное чувство. И всё ещё более запутано, поскольку ощущается, будто так и надо.   — Не нужно угадывать мои желания и выполнять все прихоти, ведь вряд ли ты сможешь делать это всю жизнь, — совсем тихонечко в чужое плечо произносит Сокджин с гораздо большей уверенностью, чем чувствует.  — Ты зря недооцениваешь мои возможности, — отвечает младший и понижает голос до шёпота. — Мне хорошо рядом с тобой. Именно поэтому я хочу сделать твой мир спокойным. Это и есть ответ на вопрос, почему я так настойчиво рвусь остаться рядом с тобой, — шепчет в его тёмные волосы.          Слёзы снова текут по его щекам, ощутив это, прижимаю крепче и нежно укачиваю на своей груди. Пытаясь утешить, прежде чем Сокджинни придумает ещё какую-нибудь сумасшедшую причину, чтобы оттолкнуть меня. — Т-ш-ш. Всё хорошо, малыш. Я рядом.          Поправляю его тёмные волосы и целомудренно целую чуть ниже уха. К счастью, парень не отстраняется, но я ощущаю, как он напряжён.    — Я не хочу, чтобы ты знал о моей жизни с Намджуном, — говорит он, стараясь отдышаться. — Это прошлое, которое я не желаю делить с кем-либо. И не потому, что не хочу рассказывать тебе о себе. Нет, я буду счастлив рассказать всё, о чём ты хочешь знать, начиная с первых лет моей жизни. Но эти воспоминания убивают меня. Мне причиняет боль то, что ты столько знаешь о моём прошлом. Когда я с тобой, Чонгук, всё остальное исчезает, и это волшебно. Ты заставляешь меня снова чувствовать себя живым. И как бы эгоистично это ни звучало, я надеялся удержать тебя с собой как можно дольше. Но боюсь, что не смогу вылечиться полностью и быть тем, кто тебе нужен. Боюсь не оправдать ожидания, обещать тебе того, что, возможно, не смогу выполнить. Несмотря на всё произошедшее я вынужден держаться от тебя подальше. Так как боюсь, что в процессе сломаю тебе жизнь.       Я вижу, каких усилий ему стоит держаться во время рассказа. Моё сердце болит за него, но, по крайней мере, теперь хоть что-то стало понятно. — Я не хочу, чтобы ты плохо думал обо мне. Просто не знаю, как вести себя в сложившейся ситуации, — пытаясь извиниться, честно добавляет Джин. — Мне сейчас не за что зацепиться, я как будто хватаюсь руками за воздух.          Мгновение спустя Джин отворачивается и возвращается к столу.   — Ты всегда можешь зацепиться за меня, — медленно проговаривает Чон, делая паузу между словами. — Может, лучше тогда усыновишь меня? Будешь водить за руку и кормить с ложечки, — робко улыбается Ким. — У меня немного другие планы, но если это единственный вариант, —  подмигивает Чон, направляясь следом за старшим. — И какие же ещё планы? — растягивает улыбку и указывает на стул, чтобы младший присел рядом. — Всему своё время, потом расскажу, —  дразнит его как всегда.       Желая как можно скорее избежать неловкой ситуации, предлагаю прогуляться, чтобы побольше времени провести рядом с Джином.   — Через час мне нужно будет отъехать ненадолго, а вечером я привезу тебе парочку Минов. Так что переодевай свою «великолепную» пижаму, и пойдём прогуляемся. — Чимин предупреждал, что ты будешь от неё «в восторге», — его голос пропитан сарказмом. — Тебе идёт, — тут же отвечает Чон наигранно испуганным голосом и улыбается своей самой обаятельной улыбкой. — В жизни не поверю, что ты любишь розовый, — удивляется старший, как-то скептически щурясь.  — Не люблю, но ты — моё приятное исключение, — улыбается Чонгук, наблюдая, как смущённый парень заливается двадцати шестью оттенками красного.         Каждый раз, когда он вот так вот смущённо улыбался мне, я понимал, что не могу его отпустить.    Спустя четыре часа.   — Я убью его, — бормочет Юнги себе под нос. — Неужели всё настолько плохо? — очаровательно хихикает Чимин, наблюдая, как супруг вышвыривает бумажный стакан в урну. — Это не холодный американо, а жидкие страдания, — шипит сквозь зубы старший из Минов. — Как бариста этот парень ничего не стоит, — громко рявкает он, чем зарабатывает ещё один смешок от своего мужа. — Юнги, он работает баристой в больничном кафетерии. Чего ты вообще ожидал? — успокаивает Гук, приближаясь к открытой двери больничной палаты Сокджина. — Джинни, мы пришли!.. — останавливается Чон, едва войдя в пустую разгромленную комнату. — Надеюсь, за проведённое здесь время Джин не слишком привязался к нему, потому как я планирую задушить этого недо-баристу на обратном пути… — запинается старший. — Какого чёрта?! — всё, что может выдавить Юнги, когда врезается в спину застывшего от ужаса Чона.