Побег из музыкальной шкатулки

Чонгук — Мне нужно знать, что здесь произошло, — рявкает мужчина, шагая в сторону стойки регистрации, и жестом подзывает медсестру, чтобы та подошла ближе. — Ким Сокджин, его палата на втором этаже. Где он? — зло орёт Чонгук, пока испуганная девушка растерянно куда-то звонит. — Господин Чон, Сокджин-щи вышел прогуляться. Подождите минуту, я уточню у его лечащего врача, может, он что-то знает, — отвечает девушка, следуя за Чоном. — Забудьте, — огрызается, кивая на двери главврача. — Я сам всё узнаю, — кричит он, давая понять, что выполнит свои угрозы.       Девушка замолкает, не зная, должна ли позволить войти внутрь неуравновешенному человеку. Затем смотрит через моё плечо на почти плачущего Чимина, и тот кивает, чтобы она пропустила нас. — Тебе нужно успокоиться!       Юнги бросается вперед, останавливая меня. — Я знаю, ты расстроен, но очевидно, что никто понятия не имеет, куда делся Джин. В таком состоянии ты пугаешь даже медперсонал. Представь, что будет, если найдешь Сокджина, думаешь, своим сумасшедшим видом поможешь ему? Сделай глубокий вдох, чёрт возьми! И прекрати пугать людей.       Знаю, он прав. Но несколько часов назад Джин был здесь, а сейчас я даже представить себе не могу, где его искать. Мне просто необходимо увидеть этого парня и убедиться, что всё в порядке. Делаю глубокий вдох и позволяю Юнги самостоятельно выяснить у работников больницы, куда мог пропасть Сокджинни.       Наконец, медсестра, что около полутора часов назад видела выходящего Джина кратко обрисовала всю ситуацию. Тем временем, Юнги в кабинете службы безопасности просматривает записи видеонаблюдения, на которых видно, как Ким Сокджин покидает стены больницы, но так и не возвращается обратно. Хён остаётся изучать видео с камер в надежде найти хоть какие-то зацепки, в то время как я и Чимин поднимаемся на второй этаж в палату. Я захожу внутрь, а брат прислонился к двери, предоставляя немного уединения, но не оставляя меня одного.       В углу комнаты на полу стоит дорожная сумка с вещами Сокджина. Я залезаю внутрь и достаю из неё одежду, пытаясь найти то, из-за чего почувствую себя ближе к исчезнувшему парню. Мне нужно что-то реальное. Я решаю найти смешную пижаму, что была на нём сегодняшним утром. Достаю аккуратно сложенную розовую рубашку, на которой мелкой россыпью изображен принт единорога. У Чимина есть точно такая же. Мой брат и Джинни последнее время постоянно носили эти дурацкие пижамы. Я бы предпочел сказать, что они носили их с младшей школы, но правда заключается в том, что Чимин купил их около пары-тройки недель назад, ещё в первые дни госпитализации Сокджина.       Собравшись немного с мыслями, я придирчиво осматриваю бардак в разгромленной палате. Повсюду разбросанные контейнеры, оставшиеся после нашего завтрака, которые в хаотичном порядке валялись на полу. Наклоняюсь, подбираю опрокинутый стул и замечаю странные клочки бумаги, будто наспех вырванные из блокнота. Тщательно собираю каждый кусочек и аккуратно складываю воедино этот импровизированный пазл. Джин       Мне даже тридцати лет ещё не исполнилось, а я так устал, как, наверное, от возраста вообще не устают. Меня начинает мутить, такое состояние, как будто всё тело и лицо расползаются в разные стороны. Мне так плохо. Глаза, губы, челюсти, щёки — всё до боли напряжено. На мне словно груда камней. Целая гора, завал — я под ними лежу весь изуродованный, растерзанный и внутри, и снаружи. Горло сжимается, нижняя челюсть дрожит. Хочется как можно громче кричать: «Аааа! Да, какого чёрта это всё именно со мной???».       Уже перестал понимать, что происходит. Мой мир то рушится, то снова встаёт из руин. Я не жалуюсь на его разрушение, он давно уже шатался, я жалуюсь на то, что он в очередной раз пытается встать. Пора двигаться дальше, а мне всё ещё страшно и шагу ступить по этой ощетинившейся ловушками земле. И вот снова стою у автоматически разъезжающейся двери с надписью «Выход», уставившись на дурацкий постер смеющейся пары с предложением пройти медицинское обследование, чтобы продлить своё будущее. Эту картинку, стоящую у входа в больницу, я видел уже десятки раз, однако, сегодня она задевает меня за живое. Я могу пройти каждый предложенный тест, но это вряд ли продлит моё будущее с Чонгуком. Нет. Его у меня украли. Пытаясь представить будущее без него, моё тело начинает физически реагировать, и во мне нарастает паника. У меня нет сил отпустить его. Но после того отвратительного шоу, что устроил Ким Тэхён, я не уверен, что у меня есть выбор.       Немного успокоившись, собрался с силами и всё же выскочил из клиники во двор, пытаясь сбежать от преследующих меня проблем. Мне казалось, что быстрая ходьба облегчит страдания, поэтому, сам не замечая того, всё больше и больше ускорял шаг. Уже несколько часов ходил по когда-то хорошо знакомым улицам, но совершенно не узнавал их. Отчего снова начинал себя жалеть, и тогда слёзы текли по щекам с такой силой, что я не успевал их вытирать. Так до вечера и бродил по городу, просто поворачивая туда, куда несли ноги. Очертания улицы уже гасли в вечернем тумане, потому я не сразу осознавал, куда попал.       Очнувшись, понял, что стоял у порога дома, в котором слишком давно не было слышно звуков человеческой речи. По старой памяти протянул руку к электронному дверному замку и ввёл дату рождения давно умершей бабушки. Дверь открылась. Ступая внутрь, ощутил, как от натуги скрипели просевшие половицы. Дом утопал в темноте, и легко было представить всё таким, как раньше. Дотянувшись до кнопки, щёлкнул выключателем, и блеклый свет залил довольно большую комнату, в которой оказался, пройдя парочку тёмных помещений. Первое, обо что споткнулся мой взгляд в этом сумеречном доме — часы, ровно висящие на стене. Старые часы со стрелками, особенность которых заключалась в том, что время на них давно замерло где-то в прошлом, а стрелки остановились на 13:06 и не движутся ни вперёд, ни назад. На этой улице полно таких же домов, но отличительной чертой этого от всех остальных было то, что он давно потерялся во времени. В нём всё дышало прошлым. Казалось, будто после моего ухода так и не наступил новый день. Помещение, лишённое каких-либо красок. Возможно, они есть, но мне почему-то всё видится черно-белым, тут будто инверсия цвета. Фотокарточки развешены по всему дому, когда-то в этих уютных стенах проживала счастливая семья, а сегодня здесь была мёртвая тишина, какая подобает разве что кладбищу. Пройдя вглубь родительской спальни, я снял со стены фото отца. «Твою мать!» — кричу я, бросая фотографию в рамке через всю комнату. Делаю пару шагов назад, прислоняюсь к стене и сползаю вниз, пока моя всё ещё тощая задница ни приземляется на холодный паркетный пол. Знаю, что нужно вставать, только у меня нет сил бороться с этой жуткой ситуацией. Поэтому сижу, склонив голову и упёршись локтями в согнутые колени, бездумно пялюсь на стёкла, что разлетелись по всей спальне.       Прийти в это Богом забытое место было не очень хорошим решением, но всё же — решением, которое вернуло меня в реальную жизнь. Не только прошлое мы прячем от себя. Иногда даже в том, что происходит в сию минуту, мы умеем себе не признаваться… Когда Чон Чонгук озвучил свои чувства, внутри меня что-то щёлкнуло. Я думал, во мне не осталось ничего от живого человека, но ошибся. Его любовь по отношению ко мне полностью взаимна, хотя я честно пытался его оттолкнуть. Бесконечные переживания: вдруг, не оправдаю надежд? Вдруг, ничего не получится? Вдруг, это самообман, и я не смогу до конца поверить в собственное избавление от страхов? Имею ли право оставаться рядом с ним?       Так или иначе, к одиночеству привыкаешь. Когда всем уже всё равно, что с тобой и как. Ты вынужден смириться с мыслью, что кроме самого себя тебе больше не на кого положиться. Однако, Чонгук единственный, кто поверил мне и старался сделать всё, чтобы меня защитить. Почти месяц Чон заботился обо мне, даже когда сам физически не имел подобной возможности. Одно моё появление в его жизни создало столько проблем, что любой здравомыслящий человек давно бы сбежал, но только не он. Это важно, знать, что хоть кто-то в этом мире беспокоится о тебе, когда даже ты сам считаешь себя полнейшим ничтожеством. За прошедшие недели я забыл, что должен быть несчастным. Забыл, что мою жизнь выбили у меня из-под ног.       Внутренности почти выворачивает наружу вместе с утренним съеденным тостом, когда слышу гневный стук в дверь. Отхожу от стены, на которую облокачивался спиной до сих пор, и иду в сторону коридора. В полумраке, забыв предыдущее сумасшествие, подхожу к входной двери, чтобы посмотреть, кто является причиной такого шума… Чонгук — Это Ким Тэхён, он был здесь, — наспех влетевший в палату Юнги дёрнул что-то внимательно читающего Чонгука за плечо, развернул к себе. — На камерах не видно, как он попал в больницу, зато запечатлён момент его ухода, — говорит он, стараясь отдышаться. — Уроду явно кто-то помог пробраться сюда. Но есть и хорошая новость, это не похищение, так как Джин вышел из больницы на двадцать минут раньше его посетителя. — Он знает, Юнги, — Чонгук протянул разорванный клочок бумаги старшему, и тот побледнел. — Сокджин знает о смерти председателя. По всей видимости, Ким Тэхён пришёл отдать Джину прощальное письмо его брата. Какой же я — идиот, что послушал вас и разрешил Сокджинни убрать охрану, — от этих слов Мин съёжился.       «Блять, блять, блять,» — билось в голове единственное слово, но оно как нельзя лучше передавало всю глубину овладевшего мной отчаяния и понимания того ужаса, в который мог попасть Джин. — Он, очевидно, возненавидел меня за ложь, поэтому и сбежал, — безнадёжно бормочет под нос себе Чон. — Об этом можешь не переживать. Он давно уже знает, — Мин поднимает взгляд и видит потемневшие глаза Гука. — Я лично ему сказал, — мрачно признался Юнги.       Всматриваюсь в его лицо и понимаю, что он не шутит, отчего мне хочется обречённо расхохотаться. — Почему я об этом узнаю только сейчас?! — выплёвывает Гук, поражённый признанием старшего Мина. — Он сам всё понял. Чонгук, даже дураку было бы ясно, что мы что-то скрываем, — старший смотрит виноватыми глазами, но взгляд не отводит. — Прости. Сокджин просил не говорить тебе, он хотел, чтобы ты сам признался. — Почему ты хотя бы не намекнул мне?! Как вообще это произошло?! — кричит Чон, расстроенный сверх меры. — Перед последней поездкой в Пусан я приходил к нему передать очередные покупки от Чимина. Джин открыл подарочный пакет, достал из него набор косметики и тихо рассмеялся. Я спросил, в чём дело, а он задал мне встречный вопрос. Его интересовало, почему мы не приносим ему каких-либо средств связи с внешним миром, и сказал, что за последние две недели мы постоянно дарим ему множество подарков, в число которых входили: одежда, обувь, косметика и даже украшения, которые вряд ли пригодятся ему на сеансе у психотерапевта. Но почему-то никто из нас не принёс ему телефон. Пока я думал, как оправдаться, парень продолжал закидывать меня неудобными вопросами. Джин не понимал, почему в его до одури дорогой палате за две недели так и не починили телевизор. Оказывается, он случайно подслушал разговор персонала больницы о том, что на втором этаже мы выкупили все комнаты. После чего он попросил медперсонал принести ему телевизор с одной из свободных палат, но сотрудники вежливо отказали, сославшись на то, что комнаты зарезервированы на имена других пациентов. — Юнги, неужели ты не смог что-то придумать? — вмешивается Чимин, стоя позади брата, но его взгляд прикован к мужу. — Он с самого начала прекрасно понимал, что мы что-то утаиваем, так как следователь по делу председателя Кима приходил всего один раз в тот день, когда Сокджин очнулся. А то, что мы всеми силами пытались оградить его от новостей и СМИ, было слишком очевидно. Поэтому я принял решение сказать правду о смерти ублюдка. — Ты обязан был меня предупредить! — шипит Чонгук сквозь зубы, потирая заднюю часть шеи. — Думаю, Юнги правильно поступил, у Сокджина должны быть люди, которым он может доверять, — оправдывает поступок мужа Чимин. — Он нуждается в этом, ты как никто другой это знаешь, — обнимает брата за плечи. — Ладно, сейчас не время об этом спорить. Я должен подумать, где мне искать Сокджина.       То, что мои сомнения и ложь могли причинить Сокджину боль, убивает меня. А тот факт, что я стал причиной этой боли, увеличивает мою вину в десятикратном размере. Вся эта ситуация, в любом случае, — моя вина. Можно было бы бесконечно сожалеть о содеянном, начиная ещё с событий «званого ужина», но что толку? Как там говорится? Прошлое не терпит сослагательного наклонения. И никакие сожаления не изменят того настоящего, которое я создал себе своими руками. — О Боже, Джинни, куда же ты мог пойти? — тихонько произносит Чимин.       Вопрос Чимина отрезвляет мой мозг, до меня наконец-то доходит, что лечение отца Сокджина оплачено до конца года, таким образом, родительский дом пуст. О каких-либо других родственниках в Сеуле Сокджин никогда не упоминал и весьма вероятно, что тот старый дом — единственное доступное для него убежище. — Сокджин много рассказывал о доме, в котором вырос. Я поеду туда, — объявил Чон. — Ты знаешь, где это? — удивился Чимин. — Дом находится в деревне Букчхон, но Сокджинни никогда не называл его точного адреса. Я знаю некоторые детали, однако, за восемь лет там наверняка всё изменилось. — Не волнуйся, я разберусь. Отправляйся в Букчхон, пока ты будешь ехать, я постараюсь найти, где проживала семья Сокджина, — быстро проговаривает Мин, делая как можно меньше пауз между словами. — Хорошо, — соглашается младший и направляется в сторону выхода в сопровождении взглядов присутствующих.       В надежде на чудо я бегу к своей машине. Мне стоит как можно скорее добраться до навигатора и найти самый быстрый маршрут в деревню Букчхон.       Уже приближаясь к нужному району, я пытаюсь дозвониться Юнги, чтобы узнать, удалось ли ему что-то выяснить, но на том конце занято, и никто не отвечает на мой звонок. От отчаяния ударяю по приборной панели и давлю сильнее на педаль газа. Уже через пару минут мне поступает сообщение с нужным адресом от Юнги. В ту же секунду мотор взревел, машина стрелой пролетела последние полтора километра, выскочила на тротуар, заскрежетала тормозами и, заносясь вбок, остановилась на расстоянии четырёх метров от указанного в сообщении адреса.       «О, Боже, пожалуйста, пусть он будет там,» — повторяю я, пока бегу к дому. Полный решимости я жажду услышать сонный голос Сокджинни, представляю, как он открывает дверь и говорит, что всё в порядке. Джин       Взглянув в глазок, вижу нервно жующего губы Чонгука, стоящего снаружи. Внезапно реальность последних часов обрушивается на меня, и я отхожу от двери, борясь с желанием открыть её. — Сокджинни, открой дверь, — громко кричит Чон, надеясь на ответ.       Понятия не имею, откуда он знает, что я здесь. — В доме включён свет. Я знаю, что ты там, — отвечает он на невысказанный вопрос Сокджина. — Пожалуйста, открой дверь.       Я медленно втягиваю воздух и выдыхаю его достаточно тихо, чтобы меня не услышали. Нужно прекратить врать самому себе и открыть замок, ведь я специально пришёл в этот дом, так как это единственное место, где Чон мог бы меня найти.       Долгие годы, что прожил у Намджуна, я не чувствовал к людям добра и любви. Внутри меня всегда было сопротивление, всегда оставалась борьба и ненависть. Настолько, что я принимал это как должное и считал подобное поведение нормальным состоянием. Это как ходить по хрустящему снегу и не знать, что под ногами есть земля. Будто был рождён в стране вечных льдов и айсбергов, где кроме холодной зимы и белоснежного снега ничего не видел. Но дело вот в чём: за прошедшие три недели Чонгук показал мне, что непобедимое лето рьяно дышит внутри меня. — Я знаю, что виноват перед тобой. Мне нужно было раньше сказать тебе о смерти председателя. Пожалуйста, дай мне возможность всё объяснить. Сокджинни, ну же, открой дверь, — просит Чон уже в третий раз.       Я прикусываю губу и киваю самому себе, наблюдая, как моя рука тянется к дверному замку. Наконец-то открываю чёртову дверь, делаю шаг вперёд и оказываюсь в тридцати сантиметрах от слишком взволнованного лица Чонгука. — Не обязательно ложиться в могилу, чтобы умереть, — говорит Сокджин с жутким спокойствием в голосе. В следующую секунду его обнимают с такой силой, что Джин опасается, что вот-вот упадёт в обморок от дефицита кислорода в лёгких.       В столь поздний час мы стояли около дома в непонятном оцепенении. Где-то внутри щемило, но тишина, что изредка нарушалась лишь случайным шорохом деревьев, совершенно не давила на нас. Нам было уютно в этой тишине. Я не мог оторваться от него, чувствую, будто проваливаюсь куда-то. — Ты в порядке? — нарушив молчание, спрашивает Чон и жмётся ещё ближе. — Да, — коротко кивает он.       Шумно сглатываю. Мучительные минуты сомнений прошли, и яркая вспышка ослепила глаза. Казалось, мир вокруг менялся. Всё самообладание рушится, как пустая картонная коробка под многотонным дорожным катком. И тут я понял, что жутко соскучился по Чон Чонгуку. Как же я по нему соскучился за эти пару часов моей нелепой эмоциональной изоляции. Почти физически ощущаю, как между нами тает этот глупый придуманный мною совершенно бесполезный защитный барьер. — Что случилось в больнице? Почему ты сбежал? — с тревогой спрашивает он и ощупывает кожу на моей щеке. — Ты боишься меня?       Как бы там ни было, я больше не хочу его отталкивать. Я собираюсь отпустить свои страхи и попытаться сделать так, чтобы у нас всё получилось. Вдыхаю глубоко, словно перед нырком в ледяную воду. Наклоняюсь к его уху и тихонько шепчу: — Поцелуй меня, Чон Чонгук.       Не важно, что будет дальше, но я перейду этот мост, что бы ни ожидало меня в конце моего пути. Ведь есть больше тысячи причин оставаться рядом с Чонгуком. Чонгук       Понятия не имею, что делает этот мужчина, но он сводит меня с ума. Несколько часов назад Джин просил оставить его в покое, но теперь обнимает меня и робким шёпотом просит о поцелуе. Голос его с равной силой проникает в мой разум и сердце. Отдышавшись, я смотрю в его блестящие карие глаза в поисках ответа. Мне нужно знать, что происходит, пока я не сделал что-нибудь глупое. — Что ты делаешь, Джин?       Говорю я, шокированный его поступком. — Пытаюсь показать, что совершенно тебя не боюсь.       Отвечает он и кусает мочку моего уха, посылая дрожь по всему телу. Улыбаюсь с облегчением, забывая на пару минут о случившемся. Прижимаюсь лбом к его плечу и бормочу слова, которых пытался избежать. — Ты сводишь меня с ума… — выбалтывает Чон.       Клянусь, что ляпнул это случайно. Я не хотел говорить такое, только, видимо, у уровня моего тестостерона другие планы. — Забавно, я думал то же самое о тебе.       Шумно вздыхает он и проводит руками по бёдрам, останавливаясь чуть выше моей задницы, а затем нежно целует шею. — Что ты делаешь?       В последний раз спрашиваю, прежде чем решиться на большее. Я обнимаю его за талию, возвращая объятия. — Понятия не имею, но не хочу останавливаться, — ответил он максимально честно.       Джин хватает меня за затылок и проникает языком ко мне в рот. Мгновенно подстраиваюсь под его движения. Этот поцелуй даже лучше, чем я мог себе вообразить. И как бы жалко это ни звучало, я представлял себе поцелуй Ким Сокджина с первого взгляда, как увидел его в том доме прячущимся за спиной фальшивого мужа. Его руки в моих волосах, а мои обнимают его за талию. Он смело прижимается ко мне грудью, заставляя несдержанно простонать от безысходности. Осознавая, чем мы с Сокджином занимаемся, я внезапно выхожу из транса. Нехотя отстраняюсь, дабы вынырнуть из этого сексуального тумана, делаю шаг назад, и опускаю взгляд. — Я не должен был этого делать. Прости. — За что ты извиняешься? — недоуменно вздыхает Ким. — За поцелуй, — слишком быстро отвечает он. — За опущенный взгляд. За то, что опять не смог тебя защитить от этих ублюдков. Не знаю. За всё… — Во-первых, прекрати извиняться. По моему скромному мнению, это я поцеловал тебя, и для твоего сведения, это было удивительно. Во-вторых, что значит, не смог меня защитить? Насколько мне известно, у бедного председателя живого места на лице не осталось. Юнги сказал, что ты так сильно надрал ему задницу, что чёртов засранец даже лишился слуха. Я, конечно, против насилия, но ты, Чон Чонгук, явно недооцениваешь свои возможности. Да и если уж на то пошло, то я сейчас свободен только потому, что ты сумел меня защитить, — Сокджин потянул Чонгука за локоть вперёд по коридору и захлопнул настежь открытую дверь. — Ты — замечательный человек, Чон Чонгук. И я говорю это не только из-за безумной благодарности за всё, что ты для меня сделал. Я говорю это, потому что ты — лучшее, что случалось в моей грёбанной жизни.       Поднимаю взгляд и вижу, как он наблюдает за мной с непонятным выражением лица. Это желание, тоска и, прежде всего, спокойствие? Я всё ещё не реагирую на его слова, и Джин переходит к тяжелой артиллерии. Буквально. Делает шаг назад, снимает свою куртку и бросает её на стул. — Завтра ты можешь пожалеть о случившемся. — Почему? — Боюсь, что ты ещё не готов, — честно отвечает Чон. — Готов! — Сокджин подтверждает свои слова, наклоняясь и оставляя ещё один поцелуй на чужих губах.       Официально заявляю: я потерял свой чёртов разум. Честно говоря, не знаю, зачем я вообще так долго держался. Протягиваю руки, хватаю его под бёдра, несу вглубь дома, усаживая на первую попавшуюся поверхность. Чувствую, как он немного запаниковал, теряя свою показную уверенность и спокойствие на несколько секунд. Не представляю, как бы Джин себя повёл, узнав все способы, которыми я хотел бы заняться с ним сексом. Не могу ничего с собой поделать. Этот парень заставляет мою голову терять всякий рассудок, почти так же, как и мой член. Знаю, я обещал ему быть просто друзьями. И действительно пытался, но теперь не в силах держать свои руки подальше от него. — Поставь меня на пол, я… — он умолкает, не закончив свою мысль. — Передумал? — спрашивает Чонгук, смутившись его внезапным капризом. — Хочешь провести эту ночь спокойно? — Я прокляну эту ночь, если она будет спокойной, но мне нужно знать, чего от тебя ожидать. Пока не привыкну к тебе окончательно, ты будешь делать то, что я тебе скажу, — он обрывает себя на полуслове и заливается краской, когда понимает, что лицо Чонгука сверкает улыбкой в миллион ватт.       Я опускаю парня, и он скользит по моему телу, пока его ноги ни касаются деревянного пола. — Сокджин, моя броня не вечна, — протягивает руку и убирает прядь волос ему за ухо. — Ты не можешь обещать голодающему пищу, а затем передумать, — шепчет Гук в его губы. — Скажи, что ты не собираешься передумать, — перед тем, как перейти к большему Чон прижимается к Джину всем телом, чтобы поймать его взгляд в немом вопросе. Он излучает уверенность, но всё ещё ждет разрешения. И это так мило, что старший перестает осторожничать. — Почему мы продолжаем разговаривать? — шутит Ким, и его глупая провокация срабатывает именно так, как было задумано.