Побег из музыкальной шкатулки

Джин       В его руках было спокойно, будто под крылом ангела, и душно, как в объятиях демона, где пульс бьётся удвоенной жизнью, и сердце замирает восторгами, для которых нет языка. От предвкушения моё сердце ухало не хуже молота по наковальне. Я не мог отвести взгляд от искусанных приоткрытых губ Чонгука, которые, как будто дразня, то и дело приближались к моим, но всё же не касались. Он был слишком идеален, чтобы теперь отказать себе в возможности и желании остаться с ним хотя бы этой ночью. В кои-то веки я делал не то, что велят, а то, чего сам желал. А желал я Чон Чонгука.       Приподнимаюсь, обхватываю его затылок и притягиваю для глубокого поцелуя. Доказывая себе, что всё в порядке… Что это может произойти. Мы целуемся посреди старого дома, не обращая внимания на окружающую нас пыль и хлам. Здесь, в его руках, лишь тишина. Мой разум тонет в водовороте событий, но я не собираюсь останавливаться. Мне так хорошо. Возможно, это мой единственный шанс решиться на что-то подобное.       Мы переживаем мириады секунд, но только одна из них, одна-единственная, приводит в движение всю нашу жизнь. Та секунда, в которую мы наконец-то набираемся смелости, чтобы отбросить все сомнения и, в конечном итоге, содрать с себя ржавые оковы прошлого. Да или нет? Могу ли я? Готов ли я? Что потом будет? Мгновение, за которое в мыслях успевают проскочить сотни вопросов и всего два противоречивых ответа. Мои внутренние весы колеблются из крайности в крайность. Вероятнее всего, я — идиот, раз тушу пожар бензином, но я понимаю: оттолкнуть, сбежать, избавиться не получится. Потому как я сам этого не хочу. Я уже сделал свой выбор. Окончательный. И мне абсолютно всё равно, правильный ли он. Мозг ушёл спать. Сейчас в голове лишь лёгкий гул и обрывки мыслей, проносящихся как перекати-поле, при этом не цепляющихся за сознание. Отчаяние, которое вдоволь наигралось со мной за последние годы, вдруг отчётливо твердит старую всем известную фразу: «клин клином вышибают».       Прежде, чем могу передумать, я меняюсь с Чонгуком местами и прижимаю его к деревянному комоду. Расстёгиваю две верхние пуговицы своей рубашки и, по-прежнему смотря в чужие глаза, стягиваю её через голову. Комнату заливает тусклый электрический свет, но меня не заботит, что Чонгук скажет по поводу моего тела. — Можно? — словно подслушав чужие мысли, почти на выдохе в самое ухо спросил Чон. Он протягивает руку, потирая подушечками пальцев давно затвердевшие шрамы на груди и рёбрах Сокджина.       Красивые почти чёрные глаза смотрели тепло и участливо, как будто он понимал, насколько мне тяжело. Странное ощущение внутри. Я не предвещаю ужаса, как было с Намджуном. Нет сводящей судорогой дрожи от прикосновений. Только интерес и возбуждение… — Как далеко мы можем зайти? — Чонгук не сводит глаз с обнажённого тела, поворачивает ладонь и почти невесомо ведёт её тыльной стороной по острым ребрам, поглаживает. Сокджин слишком худой, даже тощий. Запястья тонкие, ключицы и плечи острые. — Что я должен делать? — Ничего, — Сокджин ловит его пальцы своими.       Вдох. В омут. С головой. Сумасшедшим простительно. Накрываю его пальцы своей ладонью. Ещё одна попытка. Бессмысленная попытка всё контролировать. — Пока я сам ни попрошу, ты не будешь касаться меня.       Сжимаю кисти и не спеша перекладываю их за его спину. Он не выдергивает руки, и прохладные ладони смирно ложатся на поверхность комода. — Будь послушным, и, возможно, я передумаю, — его слова определённо обещали большего. — Буду, — выдавил Чон, не доверяя собственному голосу. Чонгук       Меня качнуло, и, кажется, я даже всхлипнул, когда Сокджин одной рукой очень мягко притянул мой ремень к себе, а другой расстегнул ширинку и вытащил член наружу. Тихие обрывочные фразы. Он пытается что-то сказать или предупредить. Но, потерявшись в его глазах, выхватываю только последнее слово. Компромисс? Он предлагает компромисс? Это ведь неплохо, да? Сейчас я согласен на что угодно.       Теперь его дыхание ложилось мне на шею, и эта чрезмерная близость лишала всякой возможности стоять спокойно, но я обещал. Хоть это и было практически невозможным. Моё воображение чётко рисовало картину, как я, должно быть, выгляжу со стороны. Стою, облокотившись о старый комод, рубашка заправлена в брюки, а из ширинки едва не лопается торчащий член. Рядом с Сокджином этого уже было достаточно, чтобы кончить на «раз». По дыханию парня я понимал, что его тоже накрыло. Скольжу взглядом по невероятно красивому лицу и вижу, как он смотрит на меня — глаза в глаза, брови сведены у переносицы, а нижняя губа закушена. Его взгляд опускается на мои губы, и я непроизвольно облизываюсь, после чего Сокджин сильнее притягивает меня к себе и целует. Возвратно-поступательные движения его руки становятся всё сильнее, он трётся об меня, при этом не давая кончить, то надрачивая, то зажимая. Понятно, что я и до этого целовался с парнями множество раз, но это совсем не то! Боже, даже близко не то! Такой мягкий со всеми его резкостями, надрывами, надломами, чуткостью, ранимостью и всеохватывающей нежностью. Джин целует меня требовательно с нажимом, а я ловлю себя на том, что вот наконец-то мне удалось узнать, какой он на самом деле…       Перехватываю инициативу и теперь его целую уже я, однако, он не поддается, не отступает — и мне это нравится! В ушах шумит кровь, и я, уже не сдерживаясь, скулю и прошу, чтобы дал мне кончить или чтобы продолжал и не останавливался, ведь так крышесносно, мне не было ещё никогда. А от осознания того, что со мной это делает Сокджин, мозг вынесло напрочь. И вот когда казалось, что всё, я сейчас окончательно двинусь, он решил идти дальше.       Сложно описать весь диапазон чувств, через который меня протащило, когда Джинни опустился передо мной на колени. Внутри меня колючая проволока скрутилась жёсткой спиралью. Нет, не может быть! Неужели он действительно собрался это сделать? Спираль, резко распрямившись, разбила вдребезги все мои попытки сдерживаться, как только Джин мягко обхватил влажными губами головку моего члена. Захлёбываясь редкими глотками воздуха, до онемения впившись пальцами в пыльную мебель, я пытался хоть чуть-чуть зацепиться за реальность. Но мягкие, припухшие губы скользили по стволу, горячий язык прощупывал все венки, щекотал уздечку, обводил, ласкал край головки, и я растворялся, растекался под этими бесстыдно покрасневшими губами. Моё сердце подчинялось каждому движению его языка. Ускоряясь, пропускало удары в паузах и опять заходилось в бешеном ритме.       Весь этот вид Ким Сокджина вдруг стал для меня чем-то вроде религии. Я почувствовал, как накатывает. Какой-то крохотный кусочек мозга, ещё способный обрабатывать информацию, отключает последние сигналы здравого смысла, и я тянусь к затылку, чтобы зарыться в его мягкие волосы. На моём члене тут же сомкнулись зубы, заставляя его отпустить. Сокджинни поднял голову: — Без разрешения — не трогать, иначе, всё тут же закончится. Я сам скажу, когда буду готов, — шепчет Ким, в то время как тело, жесты, язык, постоянно проходящийся по губам, кричат об обратном.       Бархатный низкий голос с хрипотцой проникает в онемевшую пустоту моего сознания. Признав свой промах, я тут же убрал руку на место. Как вдруг всё приходит в ещё большее движение. Губы стали жестче, язык настойчивее, звуки куда пошлее. Джин держал меня на тонкой грани, заставляя выписывать восьмёрки, выгибаться дугой, царапать ногтями деревянную столешницу. Необходимость сделать вдох борется с желанием задохнуться от этих ощущений. И проигрывает. Пока лёгкие ни начинают гореть вместе со всем телом. Он заставлял меня стонать и почти беззвучно умолять, хрипло шипеть и постыдно скулить, выпрашивая. Глаза Сокджина блестят. Он невероятно красивый сейчас. Вижу, как от виска по острой скуле стекает капелька пота. Как он прикрывает глаза, но всё равно продолжает наблюдать за мной сквозь ресницы, которые намного темнее, чем цвет его волос.       Он сосал, вылизывал, зажимал яйца и всё время смотрел на меня! И когда мне казалось, что я сейчас взорвусь, он заглотил член по самое основание, и всё! Я кончил! Кончил, мать его, ему в глотку! Я рычал, зажимая зубами кулак, потому что хотелось кричать, блять, молча это вынести было невозможно! Ноги подкашивались, и я ещё крепче ухватился за комод, иначе рухну. Сил не было. Сами эти ощущения были настолько фантастическими, что оргазм стал просто очередной вспышкой, той, которая вдруг обесточила всё тело. Выдернула из реальности. Перекрыла кислород, и заставила тело и душу биться в невероятном мышечном спазме. Это была нирвана! До звёзд в глазах, до шума в ушах! Я думал, моё бедное сердце не выдержит! — Ты — молодец, — Сокджин озвучил чужие мысли, наконец-то отрываясь от багровой головки уже слегка опавшего члена.       Затаив дыхание, наблюдаю за каждым малейшим изменением в его глазах. Он проводит по моей щеке кончиком большого пальца. Медленно поглаживая. — Теперь можно… — в глазах был призыв к действию.       Выдерживая зрительный контакт, Джин несколько раз проводит по своему паху, и хрен поймёшь, то ли просит, то ли приказывает? Киваю головой, чувствуя, как огненный импульс пробегает под кожей. Отключаю мозг. Полностью. Просто хочу сойти с ума. С ним. Здесь и сейчас. Ладонь ложится на тонкую шею, и я ощущаю, как бьётся пульс под его кожей. Скольжу ниже, пересчитывая по порядку выпирающие позвонки. Затем осторожно провожу языком вдоль по так полюбившейся мне шее. Легонько прикусываю острый подбородок и только после прохожусь языком по его мягкой нижней губе. — Так? Разрешаешь мне продолжить? — едва слышно.       Мой язык проскальзывает в его рот, и в эту секунду я понимаю, что Джин уже решил. И его ответ такой же, как и мой. Чувствую его язык у себя во рту, как Сокджин прикусывает мою нижнюю губу, потом коротко целует только губами. Почему-то отмечаю каждый технический аспект нашего с ним поцелуя. Будто в доказательство принятого решения ладони Сокджинни опускаются на мою талию. Проникая под полы рубашки и надавливая на кожу над поясом джинсов. Отрываюсь от губ и целую по контуру лица, спускаясь к шее. Расстёгиваю пуговицы, чтобы он мог продолжить свой маршрут, но где-то на середине его ладони накрывают мои руки. — Мне остановиться? Ты передумал? — младший бросил осторожный взгляд.       Растерянно замираю от предвкушения болезненного разочарования. Но Сокджин убирает мои пальцы и сам не спеша начинает расстёгивать оставшиеся три пуговицы. Смотрю на него, такого нереально податливого, а он опять притягивает меня к себе, и вроде как так и надо, и я сам решаюсь на большее, зарываюсь ему в волосы, прижимая сильнее, и он снова меня целует. Горячо, дерзко, хозяйничая во рту, вылизывая и посасывая, а у меня в штанах так стоит, будто не я пять минут назад кончил. — Боже, что ты со мной делаешь?       Медленно разводит в стороны полы рубашки и проводит прохладными бархатистыми подушечками своих пальцев по моей груди, животу и снова касается ремня на джинсах. Не знаю, как я выгляжу со стороны, но, вероятно, на моём лице сейчас написано всё, что я чувствую и ощущаю рядом с Сокджином. Сняв рубашку, отбрасываю её в сторону. Целую Джина в плечо, ключицу, сжимая ладонями тёплые напряжённые плечи. Хочу его до боли. Только не до конца знаю, что нужно. Что можно. Кончик языка на секунду проскальзывает в мою ушную раковину. Он слегка покусывает мочку уха, а затем касается губами за ухом. Кожа покрывается мурашками от его дыхания и ласки. Кажется, просто умру от переизбытка ощущений. Это ведь не сон и происходит на самом деле? — Можешь быть смелее, — говорит он, раскрыв рот впервые за долгое время.       Жаркий гул его шёпота заполняет мои мысли. Волной от кончиков пальцев по каждому миллиметру кожи пробиваясь сквозь ритм сердцебиения. Застывает в каждой клеточке, сводя её судорогой желания. Невыносимо восхитительно. Легко касаясь пальцами, провожу по плечам, вниз по груди, задевая соски. Ладони знакомятся с его телом. Пальцы впервые опускаются ниже. Медленно расстёгиваю молнию высвобождая наружу колом стоящий член. Я смотрю на него, и под моим взглядом Джин аккуратно его сжимает, слегка поглаживает большим пальцем блестящую головку. А потом тонкая и невесомая рука берёт мою ладонь и кладёт себе на пах, слегка надавливая. Я дёрнулся, но он не пустил. Нажимая, пару раз Джин провёл моей рукой по своему члену. Шипит. Непроизвольно сжимаю ладонь, чувствую, как он напряжён.       Сокджин как всегда смотрит на меня, а я плавлюсь под его взглядом. Он зажимает своей рукой мою и толкается в кулак, в тот же момент шумно втягивает воздух и прикрывает глаза. А я пялюсь на него, на такого податливого, желающего урвать своё удовольствие, и, уже сам не сдерживаясь, начинаю ему надрачивать, размазывая смазку. Он запрокидывает голову назад, даря мне возможность вдоволь восхититься чистой красотой. Глаза плотно зажмурены, рот то открывает в беззвучном крике, то закусывает уголок нижней губы.       С трудом отрываюсь от лица Сокджина и опускаю взгляд на свою руку. Вижу, как головка его члена то исчезает, то появляется зажатая в наших руках. Джин тяжело дышит и дрожит, насаживаясь на мой кулак. Однако, я чувствую, что он всё ещё меня контролирует, так как свою руку не убирает. Ранее этот сумасшедший парень доставил мне невероятное удовольствие, и сейчас я мечтаю сделать то же самое для него, но, кажется, ниже пояса какая-то невидимая грань, и я не уверен, что мне разрешено переступить её. Это словно игра, а я не знаю всех правил. Потому что он сам их установил, не поставив меня в известность. Впрочем, именно это заводит больше всего. — Ты же знаешь, что я люблю тебя. Я хочу только твоё тело, твои руки, твои губы, я просто свихнулся на этом. Господи, я брежу тобой, как больной.       Стон… чей? Мой, Джина, чёрт знает! Только чувствую, как он опять берёт в руку мой чересчур возбуждённый орган, и я задыхаюсь от накрывающих меня ощущений. Охуительно! Мне, блять, так охуительно, как никогда не было! Сокджин убирает мою руку, пережимает головку и не дает себе кончить. — Пожалуйста, сделай это для меня.       Видимо, я сказал это вслух, потому что услышал его смешок прямо у моих губ. — Я еле сдерживаюсь! Просто хочу кончить с тобой вместе! — голос Кима звучит с необычайной силой, хотя руки у него дрожат.       И мы опять с остервенением целуемся, а потом он резко наклоняется. Его рот нанизывается на мой член … снова и снова. Щёки у него разгорелись, пухлая нижняя губа блестела, мой распад был близок… — Сокджин, — голос глубокий и настойчивый. — Это великолепно. Если сделаешь так ещё раз, я снова кончу в твой маленький ротик, хотя сейчас изо всех сил пытаюсь быть джентльменом.       Конечно же, Джин продолжает. Во всяком случае, ускоряет темп. Потому как не может остановиться.       И когда я понимаю, что готов взорваться, тяну парня к себе. Он поднимается, перехватывает наши члены рукой, и я снова ловлю новые, ни с чем не сравнимые ощущения! Вижу наши зажатые в кулак члены, вижу, как замирает и, откинув голову назад и распахнув в немом крике рот, кончает Джин. От увиденного издаю сложный набор мучительных нарастающих гласных и кончаю следом…       Несколько секунд смотрим друг другу в глаза. Безмолвный диалог. Мучительно подбираю слова, которые бы кое-как отвечали тому, что я слышу, как голос извне. — Ты в порядке? — спрашивает Чон, желая убедиться в этом. — Нет, — какой-то судорожный всплеск здравого смысла заставляет отстраниться от Сокджина, и младший тут же убирает руки от его тела.       На миг закрываю глаза. Имитация вдоха. Грудь поднимается, но кислород в неё не проникает. Моё седьмое небо оказалось Адом. Всего в секунду оно осыпалось серым пушистым пеплом на мою безмозглую голову. Боль по капле из каждой клеточки поднимается к глотке. Образует комок. Именно из-за него не могу сделать вдох. Я знал. Я с самого начала знал, чем это всё закончится. Как бы я хотел обвинить во всём кого-то другого, но в случившемся только моя вина. Я не смог остановить Сокджина. Боже! Не смог остановить себя. Зная, что ему приходилось терпеть все эти годы, я позволил случиться тому, что случилось. — Этого недостаточно, — почти интимным шёпотом ответил он, а младшему вся кровь бросилась в лицо, настолько двусмысленно это прозвучало. Ким тянется, чтобы уронить свою голову ему на плечо. И тот наконец-то расслабляется, удивляясь способности Сокджина шутить, даже стоя полуголым. — Забери меня отсюда, — шепчет Джин из-под руки, и в голосе его столько нескрываемой надежды, что в любой другой момент ему бы было отвратительно от собственной слабости. — Дорога в Пусан займёт около четырёх часов, — предупредил младший, прежде чем схватить его за руку и потянуть за собой. — Где в этом доме ванна? Нам нужно срочно привести себя в порядок. — Пусан? Чон Чонгук, сейчас ночь, — глаза Джина немного округляются, парень закусывает губу от смеха или смущения, только ему известно. — Я же говорю, дорога займёт около четырёх часов, у тебя будет время вздремнуть, — подбодрил его Чон, улыбаясь искренностью годовалого ребёнка.