Since we're alone

В нужный день Микки влетел в библиотеку, вытаскивая телефон, пока поднимался по ступеням и шел в направлении классной комнаты номер пятнадцать. Было четыре двадцать восемь, и он был готов проклясть себя, если хоть на секунду опоздает на первое занятие. Он не собирался давать Галлагеру очередной повод вести себя как мудак. Первым, что он увидел, были огненные рыжие волосы, благодаря своей яркости обозначающие местонахождение Галлагера еще до того, как люди могли задаться подобным вопросом. Очередная вещь, которая в нем раздражала. Микки открыл дверь, проделал путь до стула, стоящего напротив его репетитра и опустился на сиденье. Он бесцеремонно бросил сумку на пол у своих ног и сложил руки на столе. Никаких приветствий, ничего подобного. Микки пришел для того, чтобы заняться делом. Его брови поднялись, будто спрашивая «что?», пока Галлагер просто тупо пялился на него без единой эмоции на лице. Наконец, после ожидания, которое, казалось, тянулось миллионы лет, Йен прочистил горло и начал пребирать файлы и папки, лежащие на столе перед ним, что-то подготавливая. — Слушай, — начал тот уверенно. — Ты мне не нравишься-, — великолепное начало. И пусть Йен еще не закончил говорить, Микки перебил его: — То же самое. — Но мне платят за репетиторство, так что я буду просто выполнять свою работу. Ты не должен нравиться мне, я не должен нравиться тебе. Нам просто нужно уважать друг друга и сделать то, что требуется. Думаешь, сможешь справиться с этим? Микки уже знал, как ответить, в его голове крутились различные варианты, способные разозлить Галлагера. — Да, конечно. Я ведь спортсмен, поэтому могу справиться со многим. Йен сощурил глаза, и Микки повторил за ним. В конце их полуминутного поединка Галлагер отвёл взгляд, и Микки молча отпраздновал победу ухмылкой. Йен продолжил возиться с бумагами перед собой, наконец вытаскивая одну из них из середины стопки и протягивая ее Микки. — По условиям программы мы должны встречаться три раза в неделю, — произнес он, указывая на лист. — Я уже узнал расписания твоих лекций и тренировок, поэтому смог составить график, который подойдёт нам обоим. Это каждый понедельник, среда и четверг, а когда у вас с командой бывают выездные тренировки, мы можем просто перенести занятие на другое время. Он сунул ему другой кусок бумаги и продолжил. — Я составил схему твоих занятий, чтобы ты мог оставаться более организованным и все такое, — Галлагер вынул очередной список и подталкивая его к Микки. — Каждый цвет обозначает определённый предмет, которым ты должен заниматься в данный день. Я учился, следуя такой же тактике, так что должно сработать и с тобой, — он пожал плечами. — Еще я составил расписание с датами, чтобы ты мог знать, когда какое задание нужно сдать. Микки, должно быть, выглядел абсолютно перегруженным, с широко раскрытыми глазами, потому что Йен слегка улыбнулся, продолжая. — Я собираюсь скинуть всю информацию на почту, чтобы у тебя был электронный вариант. Но раз я пока не знаю, как тебе легче учиться, то распечатал копию на бумаге. — Мне легче не учиться, — пробормотал Микки, выдыхая. Йен выдал короткий смешок. — Ладно, надеюсь, я смогу помочь тебе изменить мнение, — произнёс он, кидая на Микки обнадеживающий взгляд. Микки уставился на бумаги перед собой. Он был немного смущён тем, что Галлагеру пришлось столкнуться с кучей проблем ради него. Хотя ещё вчера тот обзывал его крошечным высокомерным монстром в чёртовом Старбаксе. Во всем этом реально не было смысла. — Тебе не нужно было делать все это, — наконец произнёс Микки мягче, чем собирался. Галлагер перевел на него озадаченный взгляд. — Это часть моей работы, так что… — ответил он застенчиво. О. Да. Конечно. Ладно, это было немного неловко со стороны Микки. Он мысленно ударил себя по голове. — Может, ты думаешь, что заслужил особого отношения, раз ты всемогущий спортсмен, но это одно из требований… — продолжил Галлагер, на этот раз потешаясь. — Звучит так, будто ты нарушаешь наш договор взаимно уважать друг друга, Галлагер, — заметил Микки, качнув головой в сторону репетитора, а тот в свою очередь закатил глаза. — Думаю, если учитывать все факторы, я гораздо более сдержан, Милкович, — возразил Йен. — Какие факторы? Я не сказал тебе ни одного дерьмового слова сегодня, — утверждал Микки. Галлагер выглядел задумчивым секунду перед тем, как пожать плечами. — Ты просто немного дерзкий, — он открыл перед собой компьютер и начал что-то печатать, не встречаясь с ним взглядом. Микки был абсолютно озадачен. Почему этот парень продолжает бросаться подобными выражениями? Ничем не вызванными. После установки тупого правила на запрет оскорблений Микки действительно сложил оружие, когда Йен продолжал идти к нему с долбанной базукой. Прошло чуть меньше двух минут, когда он решил наконец ответить. Невероятно. — Это я дерзкий? — потребовал Микки объяснения. — Серьезно? Йен оглядел комнату и вернул взгляд к нему. — Кажется, кроме тебя здесь никого нет, так что, надеюсь, ты сможешь найти ответ на свой вопрос сам, пользуясь методом исключения, — ответил Галлагер снобистски, как будто не мог заставить себя замолчать. — Или тебе нужна помощь даже с этим? В ответ Микки поднял брови, потому что этот мудак сейчас серьёзно? — Слушай, придурок, — его голос звучал довольно спокойно, несмотря на ярость, поднимающуюся в нем. — Может, у тебя и есть что-то против меня из-за того, что я учусь здесь бесплатно, хотя это не твоё собачье дело, но я реально не в настроении для этой херни с препирательствами. Поэтому просто объясни все, что должен, в соответствии со своей радужной табличкой, — он взмахнул стопкой бумаг, которые все еще были в его руках. — И мы сможем свалить от сюда и не видеться до завтра. Галлагер пялился на него пару секунд после того, как Микки замолчал, и наконец кивнул. — Да. Ладно, — ответил он, переводя взгляд сначала на экран своего ноутбука, а затем снова на Микки. — Ты должен сделать заметки для завтрашнего занятия. Думаю, мы можем начать с этого. У тебя же есть учебник? Микки кивнул и вытащил из сумки на полу книгу и ноутбук. — Хорошо. Как ты обычно конспектируешь? Есть методы, которыми ты обычно пользуешься? Плановый? Свободный? Корнел? Ментальные карты? — перечислил он. Галлагер, должно быть, говорил на другом языке, потому что Микки не понимал ни слова из того, что тот, блять, сказал. Он моргнул, и Йен, кажется, уловил его намёк. — Ты никогда раньше не конспектировал? — вздохнул он. — Думаю, ты и сам знаешь ответ на свой вопрос, Галлагер, — пробормотал Микки, потирая переносицу большим и указательным пальцами. — Верно, — произнес Йен, на секунду замолчал перед тем, как продолжить. — Ладно, ты можешь начать с планового метода, он самый основной. Если не подойдёт тебе, то попробуем другой. Микки кивнул и открыл ноутбук, одновременно с этим перелистывая к первой главе учебника. Йен встал из-за стола, передвинул свой стул на сторону Микки и сел рядом. Тот бросил на него колкий взгляд. Раньше они не находились настолько близко, и он не знал, что заставило Йена внезапно пододвинуться. — Расслабься, — произнёс Йен, закатывая глаза. — Я отодвинусь обратно, когда ты поймёшь, что надо делать, но сейчас мне нужно показать тебе, как настроить страницу и прочую хрень, — он убрал руку Микки с коврика для мыши, чтобы пододвинуть ноутбук ближе к себе, и это заставило Микки внезапно вздрогнуть. Ладонь слегка покалывало в месте, где Йен задел кожу. Он потер место соприкосновения, как если бы пытался убрать пятно, оставшееся от тела Галлагера. Йен поднял брови и ухмыльнулся, но так и не посмотрел прямо на Микки, который умирал от стыда внутри. Он не понимал, в чем дело, но полностью винил Арию за то, что вчера она решила рассказать, что Йен был геем. Да, его внезапная неловкость из-за нахождения рядом с Галлагером была абсолютно точно её виной. — Итак, этот метод, который я только что разобрал, по сути просто создаёт план главы, но с помощью него легче учить материал, — объяснил Йен и указал на жирные заголовки вверху каждой страницы. — Есть главные темы, которые разделяются на подтемы, и те, в свою очередь, содержат дополнительные факты для каждой, — он указал на список тем, входящих в книгу. — Выписываешь основную идею из каждой главы, а под ней — пояснения, которые ты нашёл, опыты, которые ты хотел бы повторить, примеры, возможно, детали, которые ты посчитал необходимыми, все для того, чтобы понять основную идею. Уловил суть? Микки кивнул. В некотором смысле это было действительно так. — Здесь я напечатал пример конспекта, можешь пользоваться им или удалить, если посчитаешь ненужным, — продолжил Йен, толкая ноутбук обратно к Микки. — Спасибо, — пробормотал тот. Он положил учебник перед собой и начал читать, но не успел продвинуться дальше заголовка, когда осознал, что Галлагер все еще сидит рядом с ним. — Эм? Я знаю, как печатать на компьютере, — проворчал Микки. — Типа, расположение всех букв и все такое. — Окей? — ответил Йен, нахмурив брови в недоумении. — Поздравляю? — Ладно, я просто пытаюсь узнать, если ли причина, по которой ты все еще сидишь так близко ко мне? — спросил Микки раздраженно. — О, — произнёс Йен, вскакивая с места. — Нет, думаю, нет. Он схватился за спинку стула, проделал путь к своей стороне стола и снова сел. Галлагер смотрел на Микки еще мгновение, пока не пододвинул к себе собственный ноутбук и не начал печатать что-то. — Эм, — не прошло и пяти секунд, как Йен снова открыл рот. — Что, Галлагер? — недовольно пробормотал Микки. — Просто, если тебе понадобится помощь или что-то еще, дай мне знать, ага? — Конечно, — произнес Микки, возвращая внимание к книге. Комната находилась в тишине оставшиеся сорок пять минут. Микки успел сделать довольно много за это время. Как бы надоедлив Галлагер ни был, он знал, о чем говорил. Плановый метод, который он предложил, действительно упрощал написание конспекстов. Микки обычно избегал чтения учебника, не потому, что не любил это, а из-за потери всякого желания заниматься, когда информация, которую он выписывал, изначально приняв за важную, не оказывалась таковой. Система Галлагера сильно помогала, хотя Микки никогда не доставит ему удовольствие, сказав это. Несмотря на помощь в облегчении ведения заметок, раздражение Микки только росло, пока они сидели в тишине. Пока он пытался играть роль хорошего ученика, его преподаватель, кажется, сделал целью своей жизни поднимать на него глаза каждые пару минут. Это было ужасно отвлекающе, и Микки должен был заставить его прекратить. — На что ты, блять, смотришь? — наконец рявкнул он, напугал Йена. — Боже, — воскликнул он, схватившись за грудь. — В чем твоя блядская проблема? — Ты! Ты моя проблема! Из-за того, что ты пялишься и бросаешь на меня взгляды каждые десять секунд! У меня есть что-то на лице? На что ты смотришь? — потребовал ответа Микки. Йен, кажется, на несколько секунд лишился возможности говорить. Он начал изучать лицо Микки, тут же на мгновение опустил взгляд к его губам, из-за чего тот некомфортно поёрзал на стуле. — Не знаю, о чем ты говоришь, — наконец отозвался Йен, пожимая плечами. — Я просто… проверяю, что ты действительно работаешь. — Ага, ладно, как скажешь, чувак, — Микки захлопнул крышку ноутбука. — В любом случае, уже пока заканчивать, так что я пошел. Галлагер посмотрел на экран своего телефона и тоже начал складывать свои вещи. Казалось, он пытался избегать любого взгляда в направлении Микки после своего секундного порыва. Микки засунул все свои вещи в сумку, повесил ее на плечо и обернулся на Йена. — Э, спасибо, — пробормотал он. — Ага. Конечно, — ответил Йен, наконец встречаясь с ним глазами. — Окей, тогда, думаю, увидимся на следующей неделе, — сердце Микки запело, поняв, что Галлагер исчезнет из его жизни до понедельника. Он повернулся к двери, не дожидаясь ответного прощания. — О, ой, Микки? — начал Галлагер из-за спины. Микки развернулся, чтобы посмотреть на него. — Что? — выдохнул он. — Ты выбрал класс Эволюции психологии, да? — спросил Йен. — К сожалению, — ответил Микки, закатывая глаза. Этот предмет был на первом месте среди самых скучных, которые он изучал в УэМ. — Твой урок будет завтра в двенадцать? — продолжил Йен. — И что? — у Микки кончалось терпение. Йен усмехнулся, кусая губы, будто пытался подавить смех. — Хм. Думаю, тогда мы встретимся там, — произнеся это, он надел рюкзак на спину и вышел из комнаты, ни разу больше не взглянув на Микки. Тот не знал, сколько простоял в комнате, без слов моля бога забрать его из этого кошмара. Если в него ударит молния, то он покинет землю, сохранив хотя бы часть своего рассудка. Он просил не позволять Галлагеру стать причиной его смерти, потому что это, по-видимому, и собиралось случиться, если учесть, как складывается его жизнь. * ** Следующая неделя заставила Микки вновь вернуться в классную комнату пятнадцать. Он уже на самом деле начал забывать, какой была его жизнь до того, как в неё не ворвался Галлагер, но, Микки мог сказать точно, в ней было гораздо меньше стресса. Они провели три совместных занятия, каждое из которых было более разочаровающим и раздражающим, чем прошлое. Состоявшие из полу-оскорблений, неловкой тишины и взглядов с пожеланиями смерти. У них также было две совместных лекции, но у Йена хватило здравого смысла и порядочности, чтобы сесть подальше от Микки и представить, что тот не существует, и это вполне устраивало их обоих. Он не мог представить, как Йен мог быть лучшим из лучших, учитывая, что он старался помучить Микки при первой возможности. Тот постоянно скатывался в яму осуждения спортсменов и «незаслуженных степендий», и это приводило в бешенство. Микки не сдерживался, давая ему сдачи. С удовольствием. Но, в отличии от Галлагера, редко начинал их небольшие перепалки, а если и заводил их первым, то только потому, что тот был невыносимым дерзким куском дерьма и заслуживал этого. — Окей, какая часть мозга отвечает за регуляцию поведения и эмоциональный отклик? — спросил Галлагер, поднимая взгляд от учебника и глядя Микки в глаза. — Я не знаю, — выдохнул тот. Этот день был ужасно долгим, и он был уставшим и совсем не в настроении заниматься. — Не знаешь? — повторил Галлагер. — Ты, блять, глухой? — спросил Микки. Йен закатил глаза и тяжёло вздохнул. Он на самом деле не знал ответа, но Галлагер продолжал молчать и сверлить его взглядом в ожидании. — Так у тебя совсем нет идей? — попробовал Галлагер снова. — Боги, ты всегда такой раздражающий? — простонал Микки перед тем, как вспомнить об их правилах насчёт взаимных оскорблений. — В хорошем смысле. Нет. Я не знаю. — Ты готовился к этому занятию? — спросил Йен, кладя ручку между страниц книги и закрывая её. — Я пытался, — ответил Микки раздраженно. — У меня просто не получилось. Произошло кое-какое дерьмо, которое я не мог контролировать, — он пожал плечами. Если быть честным, Микки даже открывал учебник. Тренировки были жёсткими с самого начала семестра, но после вчерашней он чувствовал себя так, будто его переехал поезд. В начале года Петрович установил правило, которому продолжал следовать: если кто-то из команды проебался, то должен делать каждое упражнение из списка по две дополнительные минуты. Микки думал, что это было немного слишком жёстко. Он был всеми руками за изматывающие тренировки, но в совокупности все правила были близки к тому, чтобы перейти черту. Особенно учитывая, что у многих парней были послеобеденные занятия, на которых они должны были присутствовать, но в конечном итоге пропустили. Нет необходимости говорить, что все они работали в пределах своих возможностей, но все равно должны были оставаться на дополнительные тридцать минут. Сорок, если учитывать то время, которое Петрович тратил на лекцию про улучшение навыков. — Вы не выиграете, если будете просто болтаться в зоне защиты, — кричал он. — Больше напоминаете сегодня толпу младшеклассниц. Вы мужчины! Пользуйтесь своими телами. Это хоккей, а не фигурное катание. Микки понимал, что становиться все более встревоженным и воинственным с приближением первой игры сезона. Реальные странности начались после тренировки. Петрович позвал Микки к себе в кабинет после того, как тот принял душ. — Милкович! — произнёс он. — входи, моя звезда! Микки чувствовал себя так, будто бы попал в другое измерение, когда лицо тренера, бывшее измученным, суровым и жестоким на практике, внезапно изменилось. — Просто хотел объясниться с тобой. Я знаю, что был гораздо жёстче на тренировках, чем в прошлом году. Но, чтобы ты знал, ни одно моё слово не относилось к тебе. Микки склонил голову на бок в недоумении и сел на стул. — Если это останется между нами, то я могу сказать, что не вижу потенциала в половине придурков, находящихся здесь, — продолжил он, кивая в направлении раздевалки. — Ты — лучший игрок, который у нас есть, и мне просто нужно, чтобы ты знал, что ничего из всего этого дерьма не относится к тебе. Ты — исключение, и ты еще всех сделаешь, мой мальчик. Держи голову поднятой. Петрович всегда следовал «вы выигрываете всей командой, и проигрываете ей же» установке, так что весь этот восхваляющий монолог ошеломил Микки. Он ценил его одобрение, но давление, испытываемое им, когда он покидал кабинет Пертовича, было сокрушительным. * ** — И какое дерьмо помешало тебе подготовиться? — спросил Йен, подняв брови, хотя они оба знали, что Микки ответит. — Хоккейное дерьмо, Галлагер, — произнёс он. — Спортивное. — Конечно, — издевался Йен, качая головой. — потому что это важнее учёбы, да? Микки сделал глубокий вдох, потирая указательным пальцем переносицу. — Слушай, это, блять, не моя вина, что тренер решил продлить вчерашнюю тренировку, и у меня не осталось сил, чтобы прочитать ту главу, которую я должен был. Иногда херня случается. Меняются планы. Это настолько большая проблема? Просто помоги мне понять тему. — Большая проблема в том, что у тебя была целая неделя на подготовку к этому уроку, но ты не сделал этого, — поспорил Йен. — Ты знал, что должен был, а сейчас просто усложняешь мне работу из-за того, что отстаешь от графика! — Слушай. Совмещать хоккей и лекции в одно и то же время не так уж просто, — произнёс Микки. — Я пытаюсь справиться со всем этим. Жаль, что ты не можешь понять, каково это, но- — Не могу понять?! Йен выглядел взбешенным. Даже сильнее, чем когда-либо, и, честно, Микки нравилось то, что он видел. — Ты слышал меня, Галлагер, — отрезал он, чувствуя удовлетворение, когда выводил того из себя. — Клянусь богом, ты такой, блять, невыносимый! На самом деле думаешь, что твоя жизнь здесь сложная? Ты просто бездельничаешь, пока все остальные носятся вокруг и делают то, что ты хочешь. Абсолютно каждый здесь должен работать, чтобы платить за то, что достаётся тебе бесплатно, но ты даже не ценишь это! Микки пожал плечами, ухмыляясь. — Звучит так, будто кто-то не может контролировать свои эмоции и поведение прямо сейчас, — вставил он, наклоняя голову на бок и смотря на Йена из-под ресниц с притворной жалостью. Галлагер мог только пялиться на него, раскрыв рот. Он определённо не ожидал этого. — Ты не заслуживаешь блядской стипендии, — процедил Галлагер сквозь зубы, очевидно не в силах остановить себя. — Здесь есть дети, которые нуждаются в помощи больше, чем ты, и которые хотят учиться. Система проебалась, и ты не заслуживаешь быть на этом месте, если так относишься к тем, кто пытается помочь тебе не вылететь из колледжа, — выдохнул Йен, и Микки подумал, что тот закончил, пока не увидел красный отблеск в глазах Галлагера и не осознал, что тот просто готовится перед тем, как вывалить на него еще больше самоуверенного, осуждающего, воинственного дерьма, которое Микки выслушивал на каждом занятии всю прошлую неделю. — И мне не понятно, почему ты отказываешься выполнять свою работу, зная, что если тебя исключат, то ты потеряешь все деньги. Миллионы долларов тратятся впустую на спортсменов, которые ничего не делают, но получают за это огромные суммы. Он наконец остановился, чтобы сделать вдох после своего выговора. Вся его речь взбесила Микки. Тот факт, что Галлагер думал, что он не сделал ничего, чтобы заслужить свою стипендию или учёбу в этому университете, приводил его в ярость. Микки своими руками прорыл путь из Саут Сайда, чтобы оказаться здесь. Он годами жил с мыслями, что каждый вздох может стать для него последним. Слонялся от дома к дому, когда отец был в очередном из своих запоев или в тюрьме. Торговал наркотиками с десяти лет, чтобы Терри не избивал его слишком часто. Старался поддерживать отца в приподнятом настроении, чтобы избежать насилия, и тратил часы на то, чтобы оттачивать свои хоккейные навыки. Он выжил. Даже после того, как Петрович уехал, и ему пришлось справляться почти со всем самому. Галлагер не имел права говорить о его жизни, если ни черта о ней не знал. Он не имел права говорить, что Микки не заслуживает находиться здесь. Но нельзя было отрицать, что ревность того к его стипендии была забавной, и Микки решил использовать это как преимущество. — Ты знаешь, тебе не идет зелёный, Галлагер, — насмехался он. — Не сочетается с твоими волосами. Сказав это, он потянулся через стол и забрал свою книгу. Микки открыл ее на той странице, где Йен оставил в качестве закладки свои ручку, вытащил ее и бросил тому в голову на манер дротика. Галлагер отклонился в сторону и успел увернуться от нее. Он издевался над Микки, бормоча «придурок» на выдохе. Остаток занятия они провели в тишине, даже не поднимая взгляда на друг друга. Как только часы в телефоне Микки показали пять ноль-ноль, он встал, сложил вещи и вышел за дверь до того, как Галлагер успел сказать хоть слово. * ** Каждое из занятий было больнее, чем выбить все зубы и выпить отбеливатель одновременно, но это особенно сильно испортило ему настроение. Он вылетел из библиотеки, тресясь и пыхтя, и вытащил телефон, чтобы проверить, не забыл ли о каких-то занятиях или тренировках, на которых должен присутствовать. Микки громко простонал, когда понял, что это действительно случилось. Его сокомандники запланировали совместный ужин на этот вечер. Нельсон, главный правый нападающий, был капитаном команды. Он считал, чтобы команда была сильна на льду, она должна оставаться сильной и вне его. Поэтому часто организовывал ужины, совместные учебные занятия перед тренировками и подобную херню. Бену нравилось это, и он, как помощник капитана, раздражающе быстро сговорился с Нельсоном и помогал ему в организации. Парни очень серьёзно относились к своим ролям в команде, что настолько же раздражало Микки, насколько он был им тайно благодарен. Это сделало их действительно сплоченным коллективом, и результаты начали улучшаться после того, как Бен и Нельсон завели такую традицию. Плюсы дружбы с Беном значительно перевешивали минусы, но то, что тот отчитывал его за каждый пропуск их командных собраний невероятно раздражало. Серьезно, Микки приходилось выслушивать болтовню Бена неделями. Он никогда не сможет понять, почему его окружают только раздражающие, не затыкающиеся экстраверты. Он отправил лучшему другу короткое сообщение с подтверждением, что придет. У него абсолютно не было выбора. Микки (17:06): йо, где сегодня ужин? Бен, должно быть, держал телефон в руках, потому что ответ пришел немедленно. Бен (17:06): Лапшичная Лан Сити! 17:30! Возьмёшь Убер? Где ты сейчас? Бен (17:06): а. репетиторство :p Микки (17:07): завали Микки знал, что до ресторана было совсем немного и решил пройтись, чтобы облегчить напряжение во всем теле. Микки (17:07): не, я близко, прогуляюсь. встретимся там Он начал короткую прогулку, решив пройти по обходному пути, чтобы не прийти слишком рано. Микки смотрел в телефон, пока шел от колледжа к лапшичной и обнаружил себя за листанием прошлогодних постов в инстаграм, чувствуя ностальгию по второму курсу. Его репутация тогда была на высоте после того, как он стал звёздой-новичком в прошлом году. Микки и Бен были почти неразлучны, зная все о друг друге после того, как прожили вместе весь прошлый год. Это было незнакомое чувство, иметь в своей жизни такого человека, на которого он мог полностью положиться. Быть близким с Беном значило быть близким и с целой кучей новых людей из его круга общения. Второй курс был посвящён привыканию к новой, комфортной и безопасной жизни и окружающим его добрым людям, которым он, кажется, нравился. Оглядываться на прошлый год обучения, который Микки провёл в розовых очках, когда сейчас он сидел над бушующим огнем своего третьего курса, было, возможно, не лучшей идеей. Микки не понял, как сумел упасть от лучшего года в своей жизни к худшему. Просто его чёртова удача. Он пришёл к кафе на пару минут раньше, и решил дождаться Бена на улице, борясь с желанием покурить. Так было до тех пор, пока Нельсон не открыл дверь и не хлопнул его по плечу. — Милкович, мы уже получили столик! — воскликнул он. Микки собрал все свои силы и сделал глубокий вдох. — Класс, — пробормотал он с натянутой улыбкой. Не то чтобы он не любил проводить время со своей командой, большинство из ребят были действительно приятными, но он ничего не мог поделать с тем, что сейчас не был в настроении для общения. К счастью, в тот момент, когда Микки уже собирался войти в помещение, прибыл его противосоциальный щит на голубом седане. Восторженный Бен выскочил с заднего сидения. — Как занятие, мистер Милкович? — выдал он смешок, хлопая его по плечу. — А, отъебись, — проворчал Микки. Любимым занятием Бена и Арии стало поддразнивание его на тему его репетиторских занятий. Он знал, что те шутят, но от этого их слова не становились менее раздражающими. Микки прошёл за Нельсоном и Беном до их столика и обвел глазами группу людей, с которыми должен будет провести сегодняшний вечер. Нельсон, Дженкинс, Адамс, Придурок Дерек, сидящий немного в стороне, и вокруг стола оставались ещё четыре свободных места. Не слишком плохо. Микки стёк на ближайший к выходу стул и устало провел ладонью по лицу. Он надеялся, что ему не придется принимать участие в разговоре, который сейчас начнётся, но удача была не на его стороне. — Милкович, я слышал, что тебе дали академический испытательный срок, — произнес Адамс с ухмылкой. — Боже, чувак, они просто прикрепили меня к тупой репетиторской программе, так что я могу продолжать играть, — ответил Микки коротко. — О, я был частью этой программы в прошлом году! — оживился Нельсон. — Просто мне нужна была дополнительная поддержка. Моя репетиторша была чертовски горячей. Я старался получать только высшие отметки только потому, что ужасно хотел впечатлить её. Компания искренне рассмеялась. — О-о-о, а тебе досталась горячая учительница, Милкович? — раздражающе подтокнул Адамс. Микки вздохнул. — Мне не так сильно повезло. Тот парень ебучий ночной кошмар. Типа, он часть репетиторской программы для спортсменов, да? Но как только мы встретились, он начал заливать о том, что спортсмены не заслуживают стипендий и все в таком духе. Он такой чертовски странный. Нельсон кивнул. — Черт, это реально хреново, чувак, — замолчал на секунду, он продолжил. — О! Дженкинс, как твоя ма- — И каждый раз, как мы встречаемся, он остаётся таким чертовски напыщенным и дерзким, как будто лучше меня только потому, что знает, как вести плановые конспекты, или как, блять, это называется? Типа, я разве не рву задницу двадцать четыре часа в сутки ради команды? Уж извините, если я не знаю, что такое метод Корнелла и подобное дерьмо, — издевался Микки. Пять пар глаз уставились на него в тишине. Он принял решение продолжать выражать своё негодование, потому что почему, блять, нет? — О, окей. Ты знаешь о чёртовой Эволюции психологии. Молодец. Но я бы посмотрел, как ты попробуешь сыграть против меня на льду и проебешься. Тогда и решим, у кого из нас остануться причины быть дерзким. В любом случае, придурок наверняка даже не умеет кататься. Знаете, он думает, что мы играем не шайбой, а мячом. Он назвал её так. Мне в лицо, — Микки потряс головой, отгоняя воспоминание и поднял взгляд на Дженкинса, который пялился на него с широко раскрытыми глазами. — Да, Дженкинс. Я знаю! Ебучий мяч! Можешь поверить в эту херню? Чертов идиот, — тишина продолжалась. Микик увидел, как Адамс открывает рот, чтобы что-то сказать, но тот точно будет проклят, если решит ввернуть в разговор очередную глупость. — И сегодня он отчитал меня за то, что я не прочитал главу перед занятием. Но тренер продлил практику, и что я должен был сделать? Блять, сказать, что мне нужно уйти пораньше, чтобы прочитать по чёртовых слюнявых собак или что-то такое? Нет спасибо. Боже, я не могу выносить его, черт возьми. Микки сделал прерывистый вздох после того, как закончил, осознавая, что на все это время задержал дыхание. Он потряс головой и сфокусировал взгляд на столе, понимая, что только что выдал длинный непрошенный монолог, и его щеки начали гореть. Микки взглянул на Бена, который ошеломленно разглядывал его лицо. Дженкинс был тем, кто разбил напряженую тишину. — Так, что вкусного можно заказать здесь? * ** С этого момента вечер протекал довольно легко, как это всегда бывало. Томпсон, вратарь, и Приянка, центр, пришли парой минут позже, занимая два пустующих места рядом с окном и вливаясь в простенький разговор. Оба были новобранцами в этом году, Нельсон делал все, что было в его силах, стараясь набрать в команду как можно больше новичков. Томпсон на тренировке показал себя как жесткого игрока, а Приянка оказался хорош в пенальти. Казалось интересным увидеть, на что они окажутся способны, когда начнётся сезон. Больше всего за их столом говорили о приближающихся соревнованиях; командах, кажущихся достойными соперниками, игроках, к которым следует присмотреться. В один момент Адамс высказал, что следующим шагом к их сближению будет поход в стриптиз клуб. Все просто проигнорировали его. Часто было проще не обращать на Адамса внимание. Микки отстранился от него, слушая разговор Бена и Джерсинса о тренировках, которые они самостоятельно проводили летом. Справа от него Нельсон почти кричал через весь стол о сериале про горячую чику, играющую в шахматы, который он надвано смотрел на Нетфликсе. Наступала ночь. Микки чувствовал себя отстранённо. Несосредоточенно. Но он прилагал все силы, пытаясь участвовать в диалоге. В какой-то момент он поймал себя на том, что прикусывает язык каждый раз, когда воспоминание о Галлагере всплывает у него в голове, что случалось до раздражения слишком часто. Но Микки сдерживался от разговоров о нем, решив избавить сокомандников от этих мучений. Такой боли не пожелаешь и врагу. Его Ми Горенг принесли вместе с остальными заказами, и все с наслаждением вздохнули запах пищи, ужасно голодные после тяжёлой тренировки, которую Петрович устроил им этим днём. Только когда Микки достиг дна тарелки, то позволил себе взглянуть на часы, и обнаружил, что уже семь пятнадцать. Он толкнул сидящего рядом Бена. — Чувак, скоро собираешься идти? — Ага. Я устал. Давай свалим отсюда, — ответил Бен. Затем тот вернул внимание к сидящим за столом и поркричал. — Эй, Мик и я уходим, — он вытащил две двадцатидолларовые бумажки из бумажника. — Это должно покрыть наш счет. Увидимся завтра на тренировке, болваны. Все из команды кивнули и произнесли прощания, пока они шли к выходу на улицу. — Хочешь пройтись, или вызовем Убер? — спросил Бен. Было уже довольно темно, но Микки чувствовал себя немного переевшим и все еще ощущал остатки раннего разочарования, оставшиеся глубоко в костях. Он лениво подумал, сколько времени потребуется, чтобы стряхнуть с себя это чувство. — Давай пешком. Бен кивнул, и они несколько минут шли в комфортной тишине, переваривая еду и наслаждаясь сентябрьским лёгким ветром. Микки делал все, чтобы не думать о Галлагере, но его мысли все ещё крутились вокруг их дневной ссоры. Вскоре Бен сделал невозможным игнорировать его. — Так Йен… — начал он. Микки притворился непонимающим. — Кто? — Да ладно, чувак, — рассмеялся Бен в ответ. — Что насчёт него? — Я не знаю, Мик, но ты кажешься увлечённым им. Микки повернулся к лучшему другу с широко раскрытыми глазами и поднятыми на лоб бровями. — Увлеченным? — спросил он недоуменно. — Какую часть из «я ненавижу этого мудука» ты не смог понять, придурок? Микки ожидал продолжения подшучиваний и поддразниваний, которых услышал уже достаточно за прошлую неделю. Но вместо этого сохранялась тишина. Он взглянул на Бена и понял, что тот пялится на него с хитрым выражением на лице. Будто тот был всемогущим владыкой влеленной, узнающим все секреты Микки еще до него самого. — Что? — Вы, ребята, определенно должны поебаться. Микки остановился посреди тротуара и впился острым взглядом в затылок Бена. Это была последняя вещь, которую он ожидал услышать. — Ты, блять, сошёл с ума? — начал Микки. — Даже если мы — два единственных гея, которых ты знаешь, это не значит, что мы собираемся трахаться. Это не так работает, идиот. Даже если бы мы попытались быть более разными, чем сейчас, у нас бы не получилось. И, если ты пропустил — я, блять, терпеть его не могу, — прокричал Микки, проваливаясь в попытке сдержать раздражение от слов лучшего друга. Бен не сдвался. — Я ставлю двадцать баксов на то, что вы переспите до конца семестра. — Отъебись, Бен, — отмахнулся Микки, закатывая глаза. — Я серьезно. Ты на самом деле одержим им. Если я проиграю, то готов отдать тебе двадцатку. И буду мыть за тебя посуду до конца года. Каждую тарелку, — уверенно утверждал Бен. — Хотя я уверен в своей победе. Микки обратил на его предыдущие слова внимание. — Это тупо. Я могу трахнуться с ним, но не говорить тебе, что сделал это. — Ты на самом деле недооцениваешь эмоции на своём лице, Мик. Я всегда могу сказать, когда ты занимался сексом. Вокруг тебя появляется это странное свечение, — поддразнил Бен, тыкая Микик в щеку. Тот отбросил его руку в сторону. — Двадцать долларов и целый год без мытья посуды за то, чтобы я не трахался с человеком, которого ненавижу больше всего на свете? — переспросил Микки. Он не собирался участвовать в этом, но не смог отказаться от перспективы такой простой победы. — Ага, — согласно ответил Бен Микки устраивали его условия. Он старался игнорировать блеск зелёных глаз, который однажды видел, и тёплое, сдавливающее грудь чувство, появлявшееся каждый раз, когда он вспоминал об ощущении прикосновения ладони Йена около недели назад. Он игнорировал тот факт, что Галлагер был геем и определённо в его вкусе. В любом случае, только физически. Вместо этого Микки сфокусироваться на воспоминаниях об его глупых гребанных играх разума, ужасно раздражающих методах ведения заметок и о том, что тот всегда утверждал, что именно Микки вел себя дерзко, хотя было как раз наоборот. Внешняя привлекательность Йена совсем не перекрывала его херовую личность. И еще Микки действительно ненавидел мыть посуду. — Самый легкий способ получить деньги, о которым я когда-либо слышал, — произнёс он уверенно, пожимая руку Бена, чтобы закрепить их сделку.