Since we're alone

Микки медленно потянулся, словно сонный кот, приоткрывая глаза и причмокивая губами. Он любил просыпаться так, медленно и расслабленно, но с его плотным графиком это было редкостью. Он сел на постели, оборачивая себя одеялом, будто он был маленьким буррито, когда теплый солнечный луч ударил его по глазам. Это заставило его прищурился. Стоп. Так не должно быть. Блять. Он резко раскрыл глаза и простонал, увидев, что полуденное солнце бьёт в его окно. И еще до того, как он проверил телефон, Микки знал, что забыл поставить будильник и почти абсолютно точно проспал. Черт возьми, невероятно. Почему каждый его день начинался так? Это уже входило в привычку. Было двенадцать десять, и значит, он уже опоздал на свое репетиторское занятие на десять минут. Галлагер надерет ему зад. Зад. Проводишь много времени, думая о моей заднице, Мик? Блять. Он не мог поверить в свою удачу. Или в ее отсутствие. Микки выскочил из кровати, хватая свой рюкзак и стоящую у двери в спальню обувь, и вылетел из квартиры, как только успел надеть её. Он бежал до библиотеки едва ли не быстрее Усэйна Болта, огибая людей, идущих прямо на него, справа и слева, пока те, видимо, сделали своей целью специально вставать у него на пути. Он выругался про себя, когда его мозг решил заметить, что сегодняшний полдень понедельника в Мичигане был не по сезону прохладным. Не вовремя, внутренний термометр! Микки наконец добрался до комнаты номер пятнадцать, его самого нелюбимого места в мире, открыл дверь и опустился на свой стул, бормоча глухие извинения. Его лоб был влажным от пота, и он задыхался, стараясь восстановить дыхание. Он поспешно вытащил ноутбук, чтобы открыть конспект прошлой лекции, который, Микки знал, Йен хотел бы обсудить с ним. Когда он наконец привёл все в порядок, то положил свои ладони на стол и поднял глаза на Галлагера, который пялился так, будто он был голым. — В чем дело? Знаю, что опоздал, но я ведь все равно здесь, — произнес Микки, прерывая тишину. Йен метнулся взглядом вниз к его груди перед тем, как снова вернуться к глазам. — Э…я…эм… — замялся он. Микки поднял брови в недоумении и тоже опустил глаза, понимая, почему Йен бормотал что-то несвязное, как идиот. До Микки постепенно доходило, что он действительно был обнажен. Таким же голым, как в день своего рождения, от головы до пальцев ног — единственным исключением были его кроссовки для бега. И, более того, он даже не надел под них носки. Его лицо тут же начало приобретать красный оттенок, когда он вернул внимание к Галлагеру, обнаруживая, что они волшебным образом перенеслись на их урок, прошедший в четверг, и его одноклассники вместе с ассистенткой учителя были одеты как хоккейные игроки. Все они указывали пальцами на его член, который был как минимум на три дюйма короче чем вчера, когда Микки ложился спать, и смеялись, скандируя «крошечный высокомерный монстр» на пределе своих лёгких. Галлагер в солнечных очках был впереди всей этой группы, подталивая всех к грубым издевательствам. Рот Йена открылся непроизвольно широко, прямо как в каком-то фильме ужасов, и из него полился оглушительный противный визг. * ** Микки подскочил на кровати, разбуженный и возвращенный на землю громким вскриком, раздавшимся за дверью его спальни. Он тяжело дышал, задыхаясь, его сердце все еще оглушительно колотилось, когда Микки потянулся за телефоном. Семь утра. Он спал не больше четырех часов. Вчерашние события прокручивались в его голове, пока он безуспешно пытался заснуть. Тот факт, что Галлагер пробрался даже в его священные сны, был действительно ужасающим и недопустимым. Микки вытащил ладони из-под одеяла, и надавил ими на свои все еще прикрытые глаза, громко выдыхая. Проводишь много времени, думая о моей заднице, Мик? Проводишь много времени, думая о моей заднице, Мик? Проводишь много времени, думая о моей заднице, Мик? Проводишь много времени, думая о моей заднице, Мик? Комментарий, брошенный более двенадцати часов назад все еще сводил Микки с ума. Он анализировал его с каждой стороны, разбирая, прокатывая на языке, пытаясь понять, что, черт возьми, задумал Галлагер. После ночи размышлений, Микки наконец решил, что тот на самом деле затеял какую-то игру, чтобы соблазнить его и заставить открыть свою ориентацию или просто заставить разрушить свою жизнь, превратив её в ночной кошмар. Возможно, это ответ на розыгрыш в Старбаксе, как будто то, что повернул Микки и то, что собирался сделать Йен, было одинаковым по уровню странности. Микки понимал, что у него было хорошее и чертовски сильное тело, над которым он упорно работал. Он не мог не заметить, как Йен пялится на его торс; он знал, что не выдумал это дерьмо. В любом случае, Йен наверняка думал, что Микки был горяч. У него были глаза, чтобы заметить это. И Микки тоже не был слепым; он неохотно признавал тот факт, что Галлагер тоже был объективно привлекателен. Не было смысла отрицать правду. Но были различия между тем, чтобы думать, что кто-то горячий и… набрасываться на него? Особенно если ты не знаешь точно, гей ли он. Галлагер был открыт и горд этим, не имея проблем с тем, чтобы найти парней на трах, так почему он решил обратить внимание на того, кого явно, блять, ненавидел? Особенно когда тот ненавидел его в ответ? Галлагер думал, что Микки настолко тупой? Что он поведётся на это дерьмо? Тот серьезно считал, что настолько неотразимый? Простите. Микки мог не понимать многих вещей, но был точно уверен, что игра идет полным ходом, и он, черт возьми, не собирается играть. Из всех людей, только не с Галлагером. Горячий тот, или нет, он ненавидел каждую самодовольную клетку в этом теле. Ненавидел обжигающий взгляд и его дурацкие зелёные глаза, и его дурацкие рыжие волосы и дурацкие веснушки, и дурацкий привлекательный зад, и раздражающие подкачанные бицепсы. И даже если мысли о дурацких лице и теле Галлагера заставляли Микки опускать руку с горящего от стыда лица к утреннему стояку — ладно, это только его дело, спасибо большое. * ** После смущающей быстрой дрочки Микки нашёл утешение в том, что его ждут два дня, свободные от обязанностей, кроме пары тренировок в зале и, может быть, подготовки к репетиторским занятиям на следующей неделе. Но все равно никакого Галлагера, никаких лекций, никакой практики. Сезон должен будет начаться только через несколько недель, так что он довольно выдохнул. Микки не позволит чему-то разрушить его ленивые выходные. Его душа чуть не покинула тело, когда он вспомнил слова Галлагера о понедельничном тесте по изученному за две недели материалу. Будь он проклят, если проведёт все свои выходные за перечитыванием конспектов и учебных лекций. Это казалось даже физически невозможным. Может, ему стоило попробовать побиться головой о свои тетради в надежде, что он сможет впитать знания с помощью осмоса. Или лучше попробовать смыть себя в раковину, чем иметь дело с мыльной оперой, которой он называет свою жизнь. Микки наконец решил, что кофе и хлопья смогут направить его утро в нужное направление, так что он в одних трусах вышел из своей комнаты, направляясь на кухню. Он увидел Бена, рассредоточенно пялящегося в свой телефон, и Арию, готовящую на плите яичницу и громко, через всю комнату, болтающую о какой-то девчонке из своего общежития. — Утра, — поздоровался Микки хрыплым после сна голосом. — Доброе утро, солнце! — ответила Ария, слишком счастливая для семи тридцати утра субботы. — Доброе утро, солнце! — предразнил Бен с дивана, стараясь сделать максимально похожее на Арию выражение лица. Та показала Бену средний палец, не отрывая глаз от плиты, что заставило его усмехнуться. Микки подошел к столу, чувствуя, что девушка сверлит взглядом его затылок. Он уставился на нее в ответ с «что ты, блять, хочешь?» видом, вставляя в кофемашину капсулу самого крепкого кофе и нажимая на старт. — Так. Мы собираемся поговорить о том, что было вчера? — спросила она игривым тоном. У Микки не было времени на игры. В его организме наблюдался недостаток кофеина. — О чем ты? — вздохнул он, направляясь к шкафу с хлопьями. Раз сегодня были выходные, значит Микки мог побаловать себя Фрут Лупс на завтрак. Возвращение в УэМ значило, что снова придётся придерживаться строгого плана питания, и его обычная еда быстро сменилась со сладких сухих перекусов на протеиновые коктейли и омлет из яичных белков. Но он позволял себе любимые хлопья каждое выходное утро, чтобы не сойти с ума. Он обожал их в подростковом возрасте поэтому крал коробки с хлопьями из магазинов, потому что, видит бог, Терри никогда бы не стал покупать это дерьмо для него. Он слишком оберегал эти хлопья. Никому не позволялось даже дышать рядом с ними, что Бен и Ария хорошо знали. Это была его самая чтимая традиция, которой он упивался каждые выходные. — Да, о чем? — влез Бен, проходя в кухню, вставая позади Арии и заключая её в медвежие объятия. Он бы ни за что не пропустил участие в драме, но по его лицу Микки понял, что девушка уже успела его во все посвятить. — Так получилось, — начала Ария, бросая взгляд, который она использовала только по отношению к нему. — Что когда Йен вчера зашёл за мной, Микки был без футболки. И я застала их в очень напряжённый момент, — на её лице разрослась улыбка, она выделила голосом предпоследнее слово, явно наслаждаясь приносимыми Микки мучениями. Бен ахнул. — Микки был без футболки, когда Йен вошёл?! Напряженный момент, ты сказала?! Это скандал! Михайло Александр Милкович, я поражен! — его чрезмерно притворно-драмматический голос сделал вконец ясным, что он уже знал все о вчерашнем происшествии и намеренно сговорился со своей девушкой, чтобы задразнить его до смерти. Микки простонал. Он хотел поскорее сбежать от них, но его кофе ещё не был готов, а он не мог провести без него свой день. — Что вы, блять, имеете в виду?! Он оказался в моем доме после того, как у меня был чертовски длинный день, и кто-то серьезно ожидал, что я буду носить футболку? Нахер. Я никогда не ношу футболки. Даже сейчас, — он указал на свой обнажённый торс и отвернулся, чтобы достать хлопья, а затем направился к шкафу с тарелками. — Я просто думаю, что это любопытно, Мик, — начала Ария. — Все выглядело так, будто ты и Йен стояли там некоторе время перед тем, как я вошла. Ты не подумал о том, чтобы надеть что-то, когда к нам в квартиру зашёл гость? Только если ты не хотел, что бы он кое-что увидел… — поддразнила она. — Брось, Ария, ты знаешь, что если бы Микки действительно хотел что-то показать Йену, он бы не надел штаны. Все знают, что у него классная задница, — добавил Бен, ничуть не помогая, подошёл и шепнул того по бедру в качестве подтверждения. Микки, в тот момент насыпавший хлопья, подскочил и просыпал несколько цветных колечек на столешницу. Два шутника обвиняли его в том, чего он не совершал, и он как обычно не собирался это терпеть. Микки закрыл глаза, запрокинул голову назад и прокричал в потолок. — О боже! Каким образом мне достались самые худшие друзья во всем чёртовом мире? — взмолился он, желая получить ответ от всевышних сил. — Почему вы двое так уверены, что я хочу трахнуть этого парня? Хотя нет, не отвечайте. Я ещё не готов это слышать, — Микки начал собирать рассыпавшиеся хлопья обратно в тарелку — потому что ни одна из Фрут Лупс не должна пропасть! — и протопал к холодильнику, чтобы достать молоко. Бен и Ария хмыкнули со своего выгодного места у плиты. Как они узнавали, на какие на кнопки воздействия на Микки нужно надавить, оставалось за гранью понимания. Его друзья действительно были одновременно и лучшей поддержкой, и злыми гениями. Кофемашина закончила жужжать, и это означало, что Микки спасен. Он схватил тарелку и чашку и развернулся на пятках, намереваясь исчезнуть в своей уютной комнате, но ему помешала мысль, грызущая его изнутри. Он не хотел озвучивать её, но тогда она бы съела его заживо. Он повернулся лицом к сладкой парочке, его голос был нехарактерно робким. — Эй, Ария. Ты, эм… рассказала Галлагеру, что я гей? Ария тут же подняла голову, быстро и внезапно разворачиваясь к нему, в ее глазах читались отчаяние и паника. — Мик, конечно нет. Я могу шутить про вас, но я не настолько сука. Я бы никогда не сделала это. Мы даже не говорили о тебе прошлой ночью. — Ага, а до вчерашнего вечера, на работе или где-то ещё? — надавил он. Микки был готов наказать себя уже за то, что вообще начал этот разговор. Он знал Арию и доверял ей, понимая, что она не выдаст его ни при каких обстоятельствах, особенно учитывая, что девушка знала, почему он скрывал свою сексуальность. Но Микки искал причину, по которой Галлагер почувствовал себя достаточно уверенным, чтобы сделать подобный комментарий, как прошлым вечером. Исторически сложилось так, что спортсмены даже в шутках редко были союзниками геев, так что выдавать такую фразу без уверенности в том, что человек играет за ту же команду, что и ты, было чертовски огромным риском. Ария непреднамеренно могла сболтнуть Галлагеру, что он был геем, и это оказалось бы прекрасным объяснением. По крайней мере это было бы не таким унизительным, как то, что Галлагер на самом деле поймал Микки за разглядыванием его задницы и сделал вывод из этого. — Нет, Мик. Как я сказала, я никогда раньше никуда не ходила с ним. А на работе между нами были только обычные короткие разговоры. Обещаю. И хотя он ожидал такого ответа и в конечном счёте почувствовал облегчение, услышав его, это значило, что в Галлагерской наглости абсолютно не было смысла. — Да, конечно. Прости, что спрашиваю тебя об этом, я знаю, что ты никогда бы-. Ария кивнула и вернулась к готовке, по-видимому, удовлетворенная тем, что смогла убедить Микки в своей невиновности, когда Бен вдруг уставился на друга с самой недоброй ухмылкой на лице, которую тот когда-либо видел. — Он сказал тебе что-то? — спросил он нахально. — Хах? Что? Нет. Просто интересуюсь. В общем. Любопытство, ты знаешь, — прикрыл Микки глаза, слишком поздно осознавая, что стоит на одном месте слишком долго. Бен покачнулся на пальцах ног, заметно взволнованный. — О боже, он что-то сказал тебе, да? Давайте вернёмся к тому моменту, когда Ария застала вас, потому что мы ещё не закончили обсуждать это. Он подкатывал к тебе? Что он сказал? Спросил, гей ли ты? О господи, что случилось?! Я знаю, что-то случилось! У меня в кармане прямо сейчас могут оказаться двадцать долларов. Мне немедленно нужна информация, — голос Бена становился все громче и громче. — Почему ты кричишь на меня, придурок? Ничего не случилось! — Микки проклял свое лицо за то, что оно краснело в самые неподходящие моменты. Он попытался исчезнуть из комнаты, но Бен преградил ему дорогу. — Бен… — предостерег Микки. Бен только посмеялся над ним. Не думал же Микки на самом деле, что угрожающий тон сможет напугать его и заставить бросить свою затею? Бен был на два дюйма выше и его руки не были заняты кофе и хлопьями. Детская игра. — Скажи нам, или я выброшу твою кофемашину сегодня ночью, пока ты будешь спать. Микки фыркнул, зная, что у него есть два варианта действий. Первый, это попытаться менять тему и ходить вокруг да около, зная, что Бен все равно добьётся своего. Второй — просто сорвать чертов пластырь, рассказать все сейчас и наслаждаться своим субботним утром. — Ладно. Блять, — начал Микки, размышляя о том, что возможно он просто преувеличил значение этого комментария после ночи размышлений. Услышать стороннее мнение будет лучшей перспективой. — Я немного накричал на него, типа, моя жизнь превратилась в чертов ад, потому что мне приходится везде видеть его зад- — Боже, ты такой драматичный, — прервала его Ария из кухни, где она счастливо поедала свой омлет, довольно ухмыляясь. — Ты хочешь дослушать до конца, или нет? — раздраженно ответил Микки. Бен положил ладони ему на плечи, успокаивая и направляя к дивану. -Конечно, мы хотим. Игнорируй ее, она даже не в этой комнате. Микки готов был поклясться, что слышал, как Ария закатила глаза. Он продолжил, водя взглядом по полу и слишком боясь посмотреть на Бена. — Так, я сказал что-то о том, что везде вижу его зад, он осмотрел меня с ног до головы и, типа… странно усмехнулся и сказал «проводишь много времени, думая о моей заднице, Мик?», — Микки изо всех сил постарался скопировать тон и тембр голоса Галлагера. Когда он закончил и не услышал ни слова в ответ, то поднял глаза, переводя взгляд с Бена на Арию, ожидая реакции. Молясь, чтобы она была, чтобы они смогли внести ясность во фразу, которая превратила жизнь Микки в кошмар. Парочка оставалась абсолютно бесполезна, лишь пялясь на него так, будто Микки говорил на другом языке. Он подумал было, что сломал их, когда Бен наконец разразился хохотом. — О мой чертов бог, все настолько ясно! — воскликнул он сквозь смех. — Детка, выбери любой ресторан, который захочешь, мы сходим туда, когда эти двое потрахаются, и я получу свой выигрыш. — Не знаю, какое свидание ты собираешься мне устроить на двадцать долларов, — вставила Ария перед тем, как ее глаза потемнели. — Но ты так чертовски прав. Мы наверняка выиграем! Блять, боже, Микки, он флиртовал с тобой! Он запал на тебя! Это был подкат! Микки не позволил себе принять слова Арии. Если он решил, что это не было подкатом, то оно не было. — Он не флиртовал со мной. Он играет в какую-то чертов игру и пытается пробраться в мою голову. Я его ненавижу. И он абсолютно непривлекательный, — Микки врал. Он столкнулся с одинаковыми «не болтай херни» выражениями лица у Бена и Арии, и решил, что сейчас лучше время прервать диалог, избегая всего, что может последовать дальше. Он встал с дивана и прошёл к своей комнате, и его друзья издавали дурацкие звуки поцелуев, пока он не закрыл за собой дверь. * ** Понедельник приблизился как-то слишком быстро, и, как Микки и предполагал, он в каком-то роде учился, но сделал не все, что запланировал на эти выходные. Он полистал учебник, добившись достойного прогресса в работе на предстоящую неделю, но в конце концов, слишком рано удалился на диван, чтобы сыграть в «The Last of Us: Часть два» вместе с Беном. Микки убедил себя, что тест планировался всего лишь как очередной метод Галлагера помучить его, и у него оставались еще недели, чтобы подготовиться к настоящим экзаменам. Он бы проклял Галлагера, если бы тот испортил ему выходные. Микки стоял под душем и пытался взбодриться перед завтрашним днем. Утром у него была лекция, к которой он был готов только наполовину. Потом изматывающая практика с тренером, который жестко гонял их все последнее время, и репетиторское занятие с самим Сатаной. Как, черт возьми, так быстро настал понедельник? * ** Микки довольно легко смог пережить лекцию, сидя рядом с какой-то всезнайкой, которая была более чем счастлива делать за него всю работу, демонстрируя свои знания каждый раз, как ассистентка просила их поучаствовать в общем обсуждении. Тренировка была менее успешной, он и его команда задержались примерно на двадцать минут за то, что их выполнение упражнений показалось тренеру недостаточно хорошим. Микки понимал, что все дело в том, что по понедельникам и средам все их окружение более хмурое, чем во все остальные дни, и это делает попытки сокомандников сосредоточиться почти невозможным. Он собирался поговорить с Беном о том, чтобы тренироваться дополнительно и сделать их совместную работу более слаженной. Микки шел в библиотеку, практикуя дыхательную технику, которой его научила Ария, чтобы он оставался спокойным и собранным. Он определённо был намерен не позволять Галлагеру выводить его из себя при каждой встрече, что тот уже сделал привычкой. Не сегодня. Нет. Сегодня он будет вести себя прекрасно, закончит занятие без происшествий, вернётся домой, посмотрит какой-нибудь фильм на телике и пораньше заснет чудесным сном. Только взглянув на лицо Галлагера, Микки понял, что его план был напрасным. На нем была та ухмылка, которая, как он узнал, предвещала стремительные хаос и разрушения. Впервые Микки увидел ее, когда столкнулся с Галлагером в Старбакс. Во второй раз — во время их репетиторского занятия, когда Йен накричал на него и выставил идиотом. Сейчас Микки боролся с желанием развернуться и сбежать отсюда к чертям до того, как что-то могло бы произойти. Он бросил взгляд на стол и увидел перед своим обычным местом лист бумаги, очевидно, тот самый тест, про который Галлагер говорил на прошлой неделе. Тот явно зашел слишком далеко, делая это только для того, чтобы загрузить Микки работой. Йен, очевидно, был увлечен им, или что-то в этом роде. Он чувствовал себя смущенным, когда думал об этом. Микки занял свое место и вытащил учебник и ноутбук, отказываясь встречаться глазами с ухмыляющемся Галлагером. Но тот явно решил не сдерживаться сегодня. — Так, Микки. Думаю, первые пол часа ты можешь потратить на тест, чтобы я смог понять, какие темы ты запомнил, а какие нет, и на каких нужно будет сфокусировать наше внимание во время подготовки к промежуточным экзаменам. Я сделал эту проверку быстрой и лёгкой для тебя, можешь приступать. Голос Йена был мягким и с самой противной притворной искренностью. Он говорил медленно, сопровождая это жестами, как будто Микки был тупым и не понял бы без этого. Микки посмотрел на лист перед собой, узнавая некоторые слова и фразы, но остальное, по его ощущениям, было написано на другом языке. Он сфокусировался на первом вопросе, и ему показалось, что его мозг отключился. Микки прочитал фразу снова, как будто это волшебным образом могло заставить мысль, спрятаную в долгосрочном отделе памяти, выплыть на поверхность. Он почитал этот же вопрос семь раз, все еще не понимая, что в нем спрашивалось. И Йен совсем не помогал. Он только пялился на Микки, вздыхая и призывая прочитать еще раз, медленнее. Чертов идиот. После восьмого прочтения Микки уже не мог сдержаться. — Это такая херня. Прекрати вести себя как чертов павлин, Галлагер. Я не знаю, откуда ты вытащил этот вопрос, но точно не из программы этих двух недель, я уверен, — едко выплюнул он. — На самом деле ты не прав, Микки. Если бы ты читал все главы, включая сноски, и принимал участие в обсуждениях в классе, как я советовал тебе, это был бы самый простой вопрос в мире. Я не наебываю тебя здесь. Это на самом деле из пройденного материала, — ответил Йен, и его голос все еще оставался таким же противным. Микки был уставшим, перегруженным и в шаге от убийства. Он делал больше, чем когда-либо в другом семестре. Он даже следовал тупому учебному плану Галлагера и тратил свое время на чтение параграфов. Тогда почему тот вставлял запутанные вопросы из сносок в тест, чтобы доказать ему что-то? Нет, Микки не слишком зацикливался на понимании тем и не делал ничего дополнительно, но он, блять, и не должен был. Ему просто нужно было сдать экзамен, и он был на пути к этому. Микки чувствовал, как его внутренности превращаются в лаву, и что-то горячее и тяжёлое поселяется у него в животе. Его разочарование и раздражение достигло уровня кипения. Недовольство из-за Галлагера и его дополнительных занятий наростало вместе с пониманием, что все это время он мог бы проводить на льду. Микки не мог справиться с этим; он держал спину прямой неделями, поэтому сейчас позволил себе выдать напряжённый вздох и вскочить на ноги, опрокидывая стул на пол. — Я никогда не буду использовать этот бред, — прокричал Микки. — Тогда почему я, блять, должен смиряться с твоей властностью и прочим только для того, чтобы поднять свои оценки? Я хорош в хоккее, и это все, что мне нужно. Это такая тупая трата моего времени. Полная херня! Микки знал, что быть колледжским спортсменом означает также, что нужно посещать лекции, но он не мог смириться со злостью, переполняющей его. Он никогда не был хорошим учеником, но ненавидел чувствовать себя глупым. Он не был глупым. У него был другой тип интеллекта. Это была не его вина, что моего мозг автоматически отфильтровывал не имеющую значения и бесполезную информацию. Микки схватил тест со стола и порвал его напополам, затем еще раз и еще перед тем, как бросить обрывки в направлении Галлагера, окончательно обозначая свою позицию. Куски медленно кружились в воздухе, опускаясь на пол, а Йен в своём кресле оставался неподвижным, как камень, пока части бумаги разлетелись как конфетти. Он смотрел только прямо на Микки. Микки ожидал, что Йен поднимет голос, сравняет уровень их злости, как всегда и происходило. Они всегда отдавали и получали все в одинаковом количестве. Когда один был зол, то был и другой. Когда первый был ехидным, то и второй тоже. Но сейчас Йен был тихим. Собранным. Спокойным. Абсолютная противоположность Микки. Становилось не по себе. — Приятно наконец получить подтверждение тому, что я сказал на первом занятии, — наконец небрежно вздохнул Галлагер. — О, правда? Не смеши меня, доктор Фил, — выплюнул Микки в ответ. Йен продолжал сохранять неподвижность. — Ты сказал, что я не знаю тебя, и то, что ты сделал, чтобы оказаться здесь. Ты продолжаешь утверждать, что заслужил этого. Но я знаю. Я встречал миллионы таких парней, как ты, и все они не имеели права находиться здесь, — голос Йена оставался спокойным, но сочился презрением. — Ты тут только потому, что можешь разъезжать по льду и толкать мяч- — Это шайба. ー -Клюшкой. Ты просто часть всего этого цирка, — сказал он так будто это действительно было правдой, ни разу не позволив Микки прервать его. Микки закатил глаза. В его словах не было ничего нового. Он ходил взад-вперед по кабинету и покусывал большой палец, но быстро убрал руку ото рта, когда понял это. Микки не вспоминал об этой привычке с тех пор, как был ребёнком. — Но, — начал Галлагер снова. — Так работает система. Это не твоя вина, что спортсменов выделяют из других более достойных студентов. Да и кто я такой, чтобы указывать тебе на это? Галлагер наклонился вперёд в своем стуле, уперевшись локтями в колени, и сцепив ладони в замок. — Знаешь, что я считаю по-настоящему интересным, Милкович? — он не стал дожидаться его ответа. — Если твоя идея связать жизнь с хоккеем не сработает, что ты собираешься делать? Не похоже, что у тебя есть какие-то другие навыки, если не брать в счет выполнение простейших инструкций. Не можешь даже правильно распоряжаться своим временем. Так, что ты собираешься делать, когда больше не сможешь играть? Когда-нибудь думал об этом? — провоцировал его Галлагер. Он попал по больному месту, и они оба знали это. Микки напрягся от слов Галлагера, уже зная, что не сможет вытрясти их из своей головы, когда будет пытаться уснуть этой ночью. Йен продолжал смотреть на Микки — смело, что заставляло хотеть ударить его. Тот нарывался на ссору, в этом не было сомнения. Слова Галлагера отравляли его изнутри, осев на дне желудка. Неуверенность в себе и своих навыках вне хоккея были подняты на поверхность и раскрыты. То, что он редко показывал потому, что до ужаса боялся этого. Мысли, которые он держал запретыми на замок, потому что выпускать их было слишком болезненно. Микки чувствовал себя странно. Перегруженно. Напуганно. Его кожу покалывало от стыда и ярости. Он должен был заставить Галлагера прекратить так на него смотреть. Микки не мог позволить этому ухмыляющемуся придурку понять, что тот вывел его из равновесия, он отказывался доставлять ему наслаждение этим знанием. Поэтому он решился поучаствовать в Галлагерской игре. Микки встал прямо перед стулом Йена, опуская ладони на его подлокотники и позволяя себе постепенно нарушать своим лицом его личное пространство. Йен инстинктивно отклонился назад, но Микки продолжил, пока между их лицами не осталось меньше дюйма. Вспышка удивления — и чего-то еще? — внезапно появилась в глазах Галлагера. Микки вернул прямоту голосу и начал спокойно говорить. — По крайней мере, я не пытаюсь превратить жизнь людей в ад из-за зависти, что кому-то не приходится работать на двух отстойных работах только для того, чтобы оплатить обучение, которое все равно мало чем поможет, — произнёс Микки, чувствуя дыхание Йена на своих губах. — Прими это, Галлагер, ты завидуешь потому, что твоя жизнь — полное дерьмо, пока я живу так, как хочется и тебе, но ты убедил себя в обратном. Ты ничтожен, и мне чертовски жаль тебя. Желаю удачи в приготовлении фраппучино для людей, которые гораздо лучше тебя, до конца твоей блядской убогой жизни. Микки знал, что сделал его, когда Галлагер сощурил глаза в узкие щелочки, раздувая ноздри. Челюсти Йена сжались, и Микки позволил себе едва заметно растянуть губы в ухмылке. До того, как он смог полностью насладиться своей победой, Галлагер схватил его за футболку и вскочил со стула одним грандиозным, но от этого не менее яросным движением. Микки вцепился ладонями в бицепсы Йена, его глаза были широко раскрыты, когда он пытался вернуть превосходство, но тот использовал весь вес своего большего тела, чтобы крепко прижать его к задней стене комнаты, лишая возможности хоть немного двинуть руками. Они синхронно дышали, пока под их кожей бурлил адреналин, и пытались глотнуть побольше воздуха, чтобы успокоиться. Микки извивался под взглядом зелёных глаз Йена, пока тот ухмылялся. Чужой торс находился предельно близко к нему, а бедро прижималось между ног Микки, не оставляя ему шанса на побег. И именно в этот момент глаза Микки решили предать его, на секунду опускаясь на припухлые, влажные губы Йена. Он отчаянно надеялся, что Галлагер не заметил этого, и одновременно просил и у бога, и у сатаны, чтобы его постепенно крепнущий стояк под бедром Йена исчез. На лице Галлагера оставалось выражение презрения, когда Микки заметил, что взгляд того опустился на его губы, а затем вниз по его животу к встающему члену перед тем, как снова взглянуть Микки в глаза. Он никогда ещё не ненавидел свой член так, как сейчас. Йен не мог его не почувствовать. Настало мгновение тишины, прерываемой только тяжелым дыханием двух мужчин, когда Йен в один момент лихорадочно прижался своими губами к губам Микки. Микки ожидал толчка или удара. Может, словесных угроз смерти или письменного отказа быть его репетитором. Но не чертового поцелуя. С первой секунды агрессивного, жёсткого и жадного, и у Микки с широко раскрытыми глазами ушло несколько секунд, чтобы приоткрыть свой рот и ответить Йену с такой же напористостью и необузданным энтузиазмом. Его тело двигалось на автопилоте. Он понятия не имел, что происходит. Все, что Микки знал — он не думал, что что-то подобное когда-либо произойдёт. Сейчас они целовались так, будто от этого зависели их жизни. Все беспокойство о том, что Йен хочет использовать секс, чтобы навредить ему, испарилось из головы, когда тот освободил руки Микки и положил свои ладони ему на бедра, используя свое положение, чтобы прижаться к его паху сильнее. Микки обеими руками вцепился в рыжие волосы, жёстко пропуская пряди между пальцев. Если это очередная часть плана Йена, чтобы помучить его, то Микки не против разобраться с последствиями позже. Но прямо сейчас он только приоткрыл рот, без слов моля Йена, чтобы тот углубил поцелуй, пока их языки не столкнуться, и воздух между ними не наполнится хрыплыми выдохами. Каждые пару секунд мозг Микки требовал перезагрузки и возвращения к работе, крича ему «что ты, блять, делаешь»; слабая попытка положить конец этому внезапному порыву. Но когда Йен прикусывал нижнюю губу Микки, или посасывал мочку его уха, или тянул его за волосы, или лизал его шею, Микки не хотел, чтобы это прекращалось. Как они перешли от споров к поцелую, торопливо возясь с ширинками на штанах друг друга, останется вечной загадкой. Микки был абсолютно поддатлив, плывя по несущему его течению. Он отодвинул край джинсов Йена, чтобы обернуть ладонь вокруг его члена — боже, блять, теперь стало ясно, почему этот парень был настолько дерзким, — и Йен сделал то же самое. Тишина прерывалась стонами и едва слышными ругательствами, пока они быстро дрочили друг другу. В какой-то момент Йен вплел свои пальцы в волосы Микки и жёстко откинул его голову назад, позволяя их поцелую стать предельно глубоким. Вспышка боли только под подтолкнула Микки ближе к краю. В их взаимном презрении всё-таки были свои плюсы; он всегда испытывал слабость к применению силы. Они прижимались друг к другу ближе, не отрываясь даже для того, чтобы взглянуть в глаза или прошептать что-то большее, чем короткое «блять». Вероятно, потому что были одержимы странным, нелепым духом возбуждения. Это заклинание наверняка развеется, если их взгляды пересекутся, и тогда они остануться стоять в учебной комнате общественной библиотеки в пять часов вечера понедельника с членом самого нелюбимого человека в их руке. Поэтому они целовали, кусали и вылизывали рты и шеи друг друга, подбираясь все ближе к оргазму и стараясь подавить стоны. Последняя мысль, промелькнувшая в голове Микки до того, как его зрение размылось, а его член стал настолько твёрдым, что он увидел звезды перед глазами, была «это не может закончиться хорошо».