Since we're alone

Двадцать четыре часа. Прошло двадцать четыре часа, почти минута в минуту после того, как Микки Милкович позволил себе стать частью самой извращеной и унизительной дрочки в своей жизни. Он лежал на заправленном одеяле в одном нижнем белье и смотрел на влажное пятно на потолке. Его взгляд медленно переместился на крутящийся потолочный вентилятор, и Микки попытался сфокусироваться на каждой отдельной пластине, чувствуя себя так, будто на него давит что-то невероятно тяжёлое. Он не мог перестать проигрывать вчерашние события в своей голове снова и снова. Микки никогда не испытывал ничего подобного раньше. Абсолютное электрическое напряжение, страсть, за неимением более подходящего слова. Но больше всего — чистая чёртова ненависть, пропитавшая каждый укус, поцелуй, толчок и поддразнивание. И это была самая горячая вещь, с которой он когда-либо имел дело. Как, блять, это произошло? С ним что-то не так? Может, лекции по психологии должны объяснить ему, почему он находил идею подрочить кому-то, с кем конфликтовал последние пару недель своей жизни, самой возбуждающей в своей жизни. * ** Микки кончил в кулак Галлагера в чёртовой учебной комнате и почти в тот же момент почувствовал сперму Йена на своей ладони. Они опустили головы друг другу на плечи на пару секунд, хватая ртами воздух и пытаясь восстановить дыхание. Между ними не звучало ни слова, и только сбитые вдохи и выдохи разбавляли тишину. Микки понадобилось около миллисекунды для того, чтобы понять, в какой ситуации он оказался. С рукой полной спермы в публичной библиотеле и со лбом своего Врага Номер Один, утыкающимся в плечо. Боже, блять, нет. Микки вытащил из чужих штанов свою липкую ладонь и начал рыться в сумке, ища толстовку, которая, он знал, там была. Он поблагодарил звезды за то, что та была старой, а не с принтом участника хоккейного клуба. Ирончность этого была бы безумной, но сейчас в неё было не так сложно поверить. Микки торопливо достал её, парой поверхностных движений вытирая руку и член, после чего снова засунул в рюкзак вместе с ноутбуком, двигаясь действительно впечатляюще быстро. Кажется, он слышал, как Йен начал что-то говорить позади него, но в любом случае, Микки уже не узнает этого. Шум в его ушах не прекращался даже после того, как он вылетел за дверь, едва успев застегнуть штаны и надеть рюкзак на плечо. * ** Микки так привык скрываться, пока годами рос под железным кулаком Терри, что потребовалась пара месяцев на то, чтобы начать чувствовать себя спокойно и комфортно в Мичигане и позволить себе жить по своим правилам. И Бен был большой частью всего этого пути. Он был первым человеком за всю жизнь, который увидел страдания Микки и предложил помочь перенести их, вместо того, чтобы призвать его прекратить вести себя как девчонка. Он всегда готов был оказать помощь, но никогда не заставлял и не подталкивал. Когда в один момент Микки открылся ему, то все еще чувствовал себя в безопасности, продолжая получать поддержу и наконец осмеливаясь на эксперименты. Микки все еще скрывал свою сексуальную жизнь на третьем году колледжа. Это была безупречная, отлаженная тактика, как он называл ее. Он посещал бары, расположенные на краю города, где находил для секса парней, которые не должны были много болтать. Чаще всего это происходило не в самом подходящем месте. Иногда в туалете клуба или в пустынном переулке. Это был безличный трах, но в нем Микки и нуждался. Он исследовал свою сексуальность большую часть времени обучения на первых двух курсах. Микки наконец оказался в том месте, где был счастлив, не боялся себя и мог трахаться с кем и как хотел. Он знал, что ему нравиться, и если желал этого, то шёл и получал. Но понимать, кто он есть на самом деле, и быть открытым геем — две очень разные вещи. Будучи колледжским спортсменом, Микки получал много внимания и должен был поддерживать свой общественный статус. Большинство команд и тренеров заключали множество протоколов, чтобы защитить гомосексуальных игроков, но в случае Микки это не работало. Он знал Петровича и его позицию по этому вопросу. Тренировки перед началом каждого сезона всегда были трудными, но они превратятся в настоящий ад, если если Микки решит сделать каминг аут пока находится в команде. И он все еще не мог представить, что случиться с его жизнью, если в ней не будет хоккея, и поэтому предпочитал молчать. Его страхи могли как оказаться напрасными, так и оправдаться. Поэтому он очень рано решил, что не пойдёт на такой риск. И сейчас он изучал свою квирность на своих условиях и максимально осторожно. На самом деле, это не было чьим-то делом, кроме его. Микки не любил, когда люди сували нос в его жизнь, особенно в сексуальную. Даже многие сокомандники часто подкалывали его из-за отсутствия интереса к свиданиям. Пока все они небрежно встречались, хвастаясь очередной пассией на командных встречах или в раздевалке, у Микки никогда не было чего-то даже отдалённо похожего на отношения, но он и не то чтобы желал этого. Это оставалось для него чем-то чуждым и сбивающим с толку; он не мог понять, почему кто-то хочет связать себя с другим человеком на всю жизнь. Только если речь была не о Бене и Арии. Эти двое - исключение из правила. Микки знал, что даже если бы захотел отношений (но он не хотел), то у него не было бы на них времени. Хоккей должен оставаться для него приоритетом номер один. Он не мог отвлекаться на всякую романтическую чушь, когда был в шаге от того, чтобы играть в НХЛ и добиться успеха. И поэтому Микки был интересен секс, и только секс. Все те, которых он раньше встречал, были заинтересованы лишь в том, чтобы вставить в его задницу свой член, и это было лучшим вариантом для Микки. Он никогда не трахался с одними и теми же парнями дважды и делал это только с незнакомыми. Это было просто безопаснее. Проще. Лучше для всех. И такой была его жизнь. До появления в ней Йена блядского Галлагера. * ** И сейчас. Это было двадцать четыре часа после. Он только что вернулся в пустую квартиру после тренировки. Сегодня не было репетиторского занятия, слава богу. Микки просто пялился в потолок и стыдил себя за самый большой проёб в своей жизни. И, черт возьми, он очень опасался той крошечной части его мозга, которая твердила, что хочет, чтобы это случилось снова. Этот голос в его голове казался самым громким из всех. Прошло слишком много времени с того момента, когда он в последний раз спал с парнем, и у Микии тоже были потребности, черт возьми. Ему действительно нужно было заняться этим с Галлагером? Он в любой момент мог сходить с Беном и Арией в один из их любимых клубов и подцепить там любого парня, какого захочет. Он просто быстро перепихнется и все. И тогда не будет ни неловких учебных встреч, наполненных сводящим с ума сексуальным напряжением, ни внезапных столкновений в кампусе. И, определённо, никакого искушения повторить это снова. Просто обычный быстрый секс. То, что ему было нужно. Но, как обычно, у кого-то сверху были другие планы. Его телефон звякнул рядом. Он, не глядя, потянулся на ним и высоко поднял, всматриваясь в текст. Неизвестный (17:08): Привет Неизвестный (17:08): Это Йен. Неизвестный (17:08): Галлагер Телефон тут же упал ему на лицо. Микки простонал, потирая лоб, наиболее пострадавшую часть тела, и сел. Он вытащил телефон из одеяла, куда тот приземлился, и уставился на сообщения на экране. Он почти рассмеялся, когда увидел, что Галлагер добавил сообщение со своей фамилией, словно Микки бы не смог сложить два и два и понять, кто беспокоит его. Хотя раньше он не называл его иначе, чем Галлагером. Микки начал печатать ответ. Микки (17:10): кто дал тебе мой номер? сталкеришь меня? Ответ пришёл почти немедленно. Неизвестный (17:11): Ария Конечно. Неизвестный (17:11): ты оставил свой учебник в библиотеке вчера. Блять. Микки даже не заметил этого, но, бросив поверхностный взгляд на свой рюкзак, понял, что Галлагер говорил правду. Неизвестный (17:12): Хочешь прийти и забрать его? Абсолютно, черт возьми, нет. Микки (17:12): просто принеси его на завтрашнее занятие, я занят Неизвестный (17:13): Есть упражнения, которые ты должен выполнить до завтра, так что нет. Неизвестный (17:13): Он нужен тебе уже сейчас. Неизвестный (17:13): Я в восточном здании. Второй этаж, комната двести одиннадцать. Он серьезно просил прийти в его чертово общежитие сейчас. Микки не смог бы придумать идею хуже. Микки (17:14): ага, и? Неизвестный (17:14): И ты должен прийти и взять. Сердце пропустило удар. Неизвестный (17:15): Учебник, я имею в виду. Неизвестный (17:15): Потому что я твой репетитор, и твое обучение очень важно для меня. Ещё один. Неизвестный (17:16): Так что приди и возьми его. Дыхание Микки сбилось, когда он зацепился за намёк. Это точно не могло быть ошибкой. Черт, обучение было важно для него. Это была уловка, чтобы заставить Микки поскорее оказаться у чужой двери, где почти каждый может увидеть его. Зная Галлагера, тот, вероятно, собирался попытаться трахнуть или возбудить его, а может, сыграть в еще какую-то извращенную игру. Он не собирался приходить. Он не мог. Вся ситуация кричала о том, что это была плохая идея. Микки просто придумает оправдание и наверстает упущенное на выходных. Воспоминания о вчерашнем дне пронеслись перед глазами, и он почувствовал, как сдавило грудь в ожидании от мысли снова остаться с Галлагером наедине. Плохая идея, плохая идея, плохая идея. Нет, думал Микки, без колебаний вскакивая с кровати и оглядывая комнату в поисках того, что ему нужно. Он абсолютно точно не собирался этого делать. Микки (17:19): буду через двадцать минут Блять. * ** Микки не мог поверить, что делает это. Демонический дух, овладевший им вчера, вернулся для второго раунда, и это было единственным объяснением, которое внесло бы ясность в его действия. Ему нужно было, черт возьми, успокоиться. Он просто собирался уверенно расправиться со всем тем дерьмом, которое Галлагер приготовил для него, и забрать свой учебник. Это был весь план. Микки надел удобную домашнюю одежду, которая, возможно, слегка подчёркивала его задницу, и кроссовки. Он взглянул на свое отражение в зеркале в ванной и взъерошил волосы, чтобы убедиться, что они не выглядят слишком аккуратно. Микки поблагодарил небо за то, что сейчас вся квартира была в его распоряжении, иначе ему бы пришлось пробираться к выходу, параллельно объясняя Бену, куда он собрался. Сделав пару глубоких, сосредоточенных вдохов, он покинул квартиру. * ** Микки подготовил себя к тому, что могло находиться за дверью со зловещим номером двести одиннадцать. Он поднял руку, медленно выдохнул и дважды постучал. Галлагер открыл почти немедленно, одетый в лёгкие серые спортивные штаны и чёрную майку, демонстрирующую его раздражающе крепкие руки. Рыжие волосы выглядели так, будто он недавно принял душ, а на его лице играла раздражающая ухмылка. Правая ладонь Галлагера задержалась на дверной ручке перед тем, как он потянул дверь на себя, оставляя слишком маленькую щель, чтобы Микки мог войти внутрь. — Милкович, — произнес Йен застенчиво с самым абсурдно желающим взглядом, который Микки когда-либо видел. — Галлагер, — ответил он, поворачиваясь боком, чтобы протиснуться мимо Йена, и их тела соприкоснулись, когда он делал это. От одного мужчины к другому словно пробежал заряд электрического тока. Уже войдя, Микки обернулся лицом к Йену, который закрыл дверь, прошёл к столу, где лежал учебник, и прислонился к нему, сложив руки на груди. Он не мог решить, что чувствует, видя уверенность, исходящую от кожи Йена. — Так… — начал Микки. — Так… — помогая, добавил Йен, уставившись в пол. Секунда. Взгляд, поднявшийся на него. — Так ты гей. Микки почти подавился воздухом, потому что, по-видимому, ход мыслей этого придурка никогда не перестаёт изумлять его. — Это твоё ебучее дело? — Микки напрягся, инстинктивно делая шаг к Галлагеру, все еще упирающемуся в стол. — Ну, мой член был в твоей руке сутки назад, — просто ответил тот. Микки усмехнулся, проводя большим пальцем по нижней губе. — И что? Ты не знал наверняка, пока не решил использовать свои руки и рот не по назначению вчера? Йен пожал плечами. — У меня были подозрения. — И что дало тебе для этого повод? Потому что, по-моему мнению, я демонстрировал по отношению к тебе только вражду и ненависть. — Ты действительно не настолько скрытный, насколько думаешь, Мик, — ответил Йен. — Но можешь назвать это как хочешь. Гей-радар. Интуиция. Ты не мог отвести от меня взгляда. У него хватало смелости говорить это Микки так, будто он сам не пялился на его голый торс всего пару дней назад. — Умоляю, Галлагер. Я видел, как ты разглядывал меня столько раз, что тебе нужно радоваться, что я не написал отказ от репетиторских занятий, — бросил Микки в ответ. На это Галлагер рассмеялся. — Ладно, каким бы невыносимым ты не становился, когда начинаешь говорить, я совру, если скажу, что ты не чертовски горяч. А я не лжец. Так что извини за это, Милкович. Я не мог справится с собой. Микки не ожидал такого ответа. Он прочистил горло и потер нос, пытаясь сориентироваться. Микки был здесь только по одной, единственной причине. Пора было заканчивать с этим. — Слушай, я понятия не имею, что нашло на меня вчера, и не знаю, какую игру ты ведёшь, но, просто для ясности, я все еще ненавижу тебя и думаю, что ты заноза в заднице. А сейчас отдай мне учебник, и я уйду. Йен кивнул, на его лице было притворное беспокойство, пока он тщательно ловил каждое слово, словно от этого зависела его жизнь. Он оторвался от стола и подошёл к Микки, учебник продолжал лежать на прежнем месте. Время остановилось, воздух вокруг них начал вибрировать. Микки не двигался. Он не мог представить, как Йен оставался воплощением спокойствия и собранности, и чувствовал, как его внутренности горят огнём, а сам он находится в шаге от панической атаки. Сейчас Йен точно нарушал личное пространство Микки, продолжая пялиться на него, излучая опасную сексуальную энергию. — О, ненавидишь меня? — переспросил он невинно. Микки закатил глаза. — Это не новость, Галлагер. Йен придвинулся невозможно близко. Его губы были в паре дюймов от губ Микки, и их горячее дыхание смешивалось в воздухе между ними. Микки не знал, почему он еше не сбежал. — Хм. Да, я тоже тебя ненавижу. — Ага. Прекрасно. Рад, что мы на одной волне, — отрезал он. Окей, хорошая работа. Теперь пора сваливать. Взять учебник. Подойти к двери. И уйти. Йен отклонился назад, его глаза блестели, когда он опустил ладони Микки на талию, впиваясь пальцами в кожу и не прерывая взгляда. — Могу показать, насколько я тебя ненавижу, - предложил Йен, медленно наклоняясь, чтобы оставить дразнящий укус на шее Микки, сжимая его за пояс крепче. Ладно. Намёки сейчас превратились в текст, написанный огромными буквами. Йен хотел трахнуть его. Микки все еще не избавился от чувства, что это было какой-то подставой, игрой, которую начал Галлагер для того, чтобы выставить его дураком. Не было никакой причины доверять ему, но Микки все еще стоял посреди комнаты Йена, абсолютно уязвимый, позволяя держать себя за талию и прикусывать шею. Еще не было слишком поздно. Он все еще мог сбежать, прихватив свой учебник и достоинство. Похотливое лицо Йена все еще оставалось перед ним, и Микки искал в его глазах подвох, подсказку. Он ждал, что это обернётся в шутку, кто-нибудь выскочит, снимая их на телефон, или что-то подобное, что поможет ему выбраться. Но ничего не происходило. Все, что он понимает, пока смотрит в полуприкрытые глаза Йена, что напряжение между ними предельно нарастает, хотя если сказать честно, это началось еще с того момента, как они впервые увидели друг друга. И, видит бог, ему нужно было почувствовать немного облегчения. Но он не мог позволить Галлагеру распоряжаться всем весельем, не после всего произошедшего. Так что Микки собирался ввязаться в это, зная глубоко внутри, что это глупейшая мысль, которая у него была. Ну и к черту все. Он сбросил руки Йена со своей талии и оттолкнул его от себя достаточно сильно, чтобы тот на секунду потерял равновесие, но не упал. — Не думай, что получишь что-то, Галлагер, — выдохнул он и сложил руки на груди. У Микки не было идей, откуда взялась такая уверенность, учитывая, что его желудок успел перевернуться уже с миллион раз. Брови Йена поднялись в удивлении, когда он понял, что Микки принял игру. Микки всегда был в игре, а то, что в присутствии Галлагера он превращался в болтливого идиота, не было его виной. — О, не получу? Какое смелое заявление, Мик. — Эй, да ты наверняка трахаешься как девственница, — поддразнил он в ответ. — Не хочу тратить свое время на того, кто не может дать мне этого так же хорошо, как я могу принять. Микки хотел сделать свои требования кристально ясными. Он также решил действовать на волне безумной, внезапно появившейся уверенности и развернулся, будто направляясь к двери, чтобы уйти. Микки действительно надеялся, что этот его трюк сработает, потому что чем ближе он подходил к двери, никем не остановленный, тем больше осознавал, что подставит самого себя, если Йен просто… позволит ему уйти. Он был так чертовски взбудоражен сейчас, что простая одиночная дрочка не помогла бы. Ему не следовало беспокоиться. Галлагер бы не оставил эту ситуацию так. Но перед тем, как Микки осознал это, почувствовал большие ладони на своих бедрах, и жар тела, полностью охватившего его сзади. Чужие губы прижались к изгибу между плечом и шеей, а правая рука скользнула к низу его живота. — О, блять, это мы еще узнаем, — произнес Йен перед тем, как жёстко сжать член Микки через штаны. Окей. Блять. Он был возбужден. Микки нашёл применение своими остававшимся до этого вдоль тела рукам, удерживая бедра Галлагера на месте и начиная потираться о его член, пока Йен вылизывал и кусал его шею. Это ощущалось так, буто все его нервные окончания были в огне. Он беспокоился, что настоящий секс заставит его просто взорваться. Микки почувствовал, как Йен повел свои руки выше по его телу, трогая и хватая его обнажённую кожу перед тем, как полностью стянуть футболку. Когда Микки оказался наполовину раздетым, то развернулся в руках Йена, отчаянно нетерпеливо избавляясь от его майки. Прикосновение кожи к коже чувствовалось мгновенным облегчением, как будто они ждали этого чувства годами. Руки касались везде, где могли дотянуться, зубы сжимались на плечах и шеях, а языки обводили оставленные метки. Их члены твердели, потираясь друг об друга, и Йен потянулся рукой к скуле Микки, собираясь поцеловать его. До того, как он бы успел это сделать, Микки опустился на колени. — Черт, блять, — выдохнул Йен, когда тот просунул пальцы за пояс его спортивных штанов и трусов и в одно движение стащил их вниз до колен, не убирая с лица ухмылку. Микки любил элемент неожиданности. Это было одной из причин его успеха в хоккее; он всегда двигался так, что защитники не могли предвидеть его следующих действий. Применять этот навык в сексе тоже было неплохо. Он взял член Йена в руку, ухмыляясь выражению чистого шока и восторга в изучающих его глазах, и решая наконец заняться тем, что было у него перед лицом. Микки никогда не признается, что умирал от желания насадится ртом на член Йена еще со вчерашнего проишествия в библиотеке. Он был твёрд наполовину, но это быстро переросло в полное возбуждение, когда Микки начал посасывать и вылизывать каждый дюйм его члена. Он брал его глубже в свое горло, находя свой предел, а затем толкая себя дальше. Микки поднял взгляд вверх и увидел, что глаза Йена крепко зажмурены от удовольствия. — Блять, блять, блять, — ахнул Йен, крепче сжимая волосы Микки и невольно толкаясь бедрами вперед. Ладно. Это было горячо. Звуки, которые он выбивал из мужчины над ним, отзывались покалываниями по всему телу. Микки любил чувство давления на своём языке и в горле; осознание, что он является единственной причиной того, что кто-то готов едва ли не распасться на части, порождали всплеск возбуждения и удолетвореня, который он получал, беря контроль. Он вылизывал и сжимал член, пока не почувствовал, как тот начинает пульсировать, и Галлагер легко тянет его за волосы, давая понять, что его оргазм близок. Микки отстранился и встал, прокачиваясь и чувствуя лёгкую гордость, видя выражение лица Йена. — Ты не кончишь, пока не трахнешь меня, слышишь? Это было бы невежливо, Галлагер, — поддразнил он, стягивая штаны. — За кого ты меня принимаешь, Милкович? — ответил Йен с ухмылкой, опуская обе руки на щеки Микки и наконец оставляя обжигающий поцелуй на его губах, — За чертовски раздражающего придурка, — пробормотал Микки между жесткими поцелуями, чувствуя, как чужие ладони сжимают его волосы. Дрожащие выдохи наполняли воздух, пока Йен тянул его к спальне, окончательно избавляясь от одежды и снова впиваясь в его губы. Споткнувшись, Микки упал на кровать, и Йен тут же оказался на нем, слово он был хищником, а Микки — добычей. По комнате разносились отчаянные и развратные, смущающие звуки, когда они яростно прижимались друг к другу, кусая, вылизывая и выдыхая раскаленный воздух в чужие рты. Йен отстранился от Микки с безнравственным блеском в глазах перед тем, как схватить его за берда и грубо перевернуть на живот, немедленно прижимаясь всем своим длинным, литым телом. Микки упивался этим ощущением; непреодолимым чувством полного контроля над собой. До того, как успел осознать это, он оказался уткнутым в подушки, пока Галлагер вставлял в него один за другим два смазанных пальца, а его губы чувствовались, казалось, на всем теле Микки одновременно. И это без сомнений было самое крышесносящее ощущение в его жизни. Йен знал точно, как двигаться, что делать. То, что он вытворял своими пальцами и ртом, заставляло Микки едва не терять сознание. К тому моменту, как третий палец уже был внутри него, Микки был готов сойти с ума. — Давай уже, блять, просто сделай это. Просто выеби меня, — простонал он, не слишком заботясь, насколько очаянно звучит. Йен хмыкнул. — Тебе действительно нужно научиться ждать, Милкович. Как твой репетитор, я должен научить тебя искусству терпения, — признес тот, сдерживая смех, и надавил пальцами на его простату, целенаправленно мучая его. Этот парень грязно играл. Микки издал гортанный стон, не успев вовремя заглушить его в подушке. — Клянусь богом, ебучий придурок, если твой член не окажется во мне в следующие десять секунд, я тебя прикончу. Йен усмехнулся, вытаскивая пальцы и грубо сжимая его зад. Он завозился со смазкой и презервативом, затем вынуждая Микки встать на четвереньки. После этого момента у него снесло крышу. Йен медленно входил в него, дюйм за дюймом, костяшки пальцев Микки побелели от того, насколько крепко он сжал их на изголовье кровати. Он кусал свои губы, удерживаясь от того, чтобы кончить еще до того, как они в полной мере начнут. — Блять, — пробормотал Йен сзади него, одной рукой цепляясь за его плечо, а другой направляя свой член. Не заняло много времени, чтобы он вошел до конца, и Микки сам насадился на него, умоляя начать двигаться, что тот и сделал. В этом не оставалось никакого смысла. У них не было ничего общего, они были из абсолютно разных миров и просто ненавидели друг друга. Еще вчера они кричали самые ужасные вещи, не допуская ни одного хорошего слова между ними. Но когда они двигались вместе, кожа к коже, это было лучшим, что Микки когда-либо испытывал. Это было как наука; как химия. Все подходило идеально, ко всему был ответ. Не потребовалось много времени на то, чтобы темп установился, и Микки пыхтел и душил стоны в своём запястье. Йен прижал одну руку к бедру Микки, а затем проследил путь вдоль позвоночника и остановился на его затылке. Он вплел пальцы в волосы и грубо сжал их в кулаке, что выбило изо рта Микки смущающий всхлип удовольствия. — Блять, тебе это нравится, Микки? — пробормотвл Йен сквозь пелену возбуждения. — Заткнись и трахай меня так, как собирался. Йен расмеялся на этот вызов, в совершенстве исполняя его просьбу. Перед тем, как Микки смог понять это, он оказался прижатым к матрасу, его тело было откровенно вдавленно в него. Йен потянул Микки за волосы, пока его голова не оказалась запрокинута назад, что позволяло Йену оставлять на его коже укусы и поцелуи, пока он продолжал двигаться в нем. — О, боже, черт. Черт, — громко простонал Микки и потянулся рукой к своему члену, зажатому между его телом и простыней, желая облегчения. Сквозь обучающий стук крови в ушах едва смог услышать стон Йена позади себя. — Я близко. — Черт, да. Я тоже, блять. Просто продолжай, — прошептал он. Йен опустил руку поперёк груди Микки, удерживая его прижатым спиной к своему животу, и отвёл руку Микки от его члена, заменяя её своей и начиная двигать ладонью в темп толчкам, оставляя влажные укусы на чужих плечах. Микки едва не сошёл с ума, когда оргазм наконец настиг его, жёстко и быстро, во всем теле ощущалось томительное напряжение, и он уткнулся лбом в матрас, руками пытаясь найти, за что зацепиться, чтобы сохранить равновесие. Йену понадобилось ещё с десяток толчов внутри него, чтобы кончить. Микки слышал, как Йен тяжело выдохнул, выходя их него, пока они оба не раскинулись на пребывающей в абсолютном беспорядке кровати. Черт. Господи, блять, боже. Дыхание Микки было быстрым и сбитым, пока он пытался восстановить его, на лбу выступил пот, а мышцы болели от напряжения. Он был уверен, что в ближайшее время не смог бы пошевелить ни одной частью тела. Оба мужчины минутами лежали в комфортной тишине, пока их тяжелые вдохи и выдохи наполняли воздух. Микки остро чувствовал каждое соприкосновение их тел. Он ощущал тепло Йена у своего бока, и их голени соприкасались. Микки поднял руку, чтобы протереть лицо, и попытался осмыслить то гребанное открытие, которое только что сделал. Как кто-то вроде Галлагера может так трахаться? Йен наконец первым нарушил тишину. — Как кто-то вроде тебя может так трахаться? Микки не мог сдерживать смех, потому что, по-видимому, Галлагер выебал его настолько хорошо, что теперь мог читать его мысли. Но пелена после секса спала, дыхание Микки вернулось в норму, а сердце застучало в прежнем ритме. Он осознал, где находился, и что и с кем только что сделал, и не мог поверить в это. Снова. Ему нужен был свежий воздух. Микки отпихнул Йена от себя, спустил свои все еще болящие и подрагивающие ноги с кровати и встал. Он взял пару салфеток с прикроватной тумбы и повернулся к Йену, беззвучно прося об уединении. Когда все, что он получил, это щенячий взгляд, Микки добавил. — Не возражаешь? — О, — щеки Йена вспыхнули, и тот отвернулся к стене, пока Микки стирал с себя остатки спермы. Он начал искать свою одежду, обнаруживая одну вещь за другой и надевая ее на себя так быстро, как было только возможно для человека. Он услышал звук зажигалки и, обернувшись, увидел, что Йен прикуривает сигарету. — Мы должны повторить это как-нибудь, — уверенно произнес тот, и это застало Микки врасплох. Он был почти одет за исключением обуви, и изучал лицо Галлагера, пытаясь понять, серьёзен ли он на самом деле. Йен был полностью голым, его кожа блестела от пота, а между пальцев тела сигарета. На его дурацки красивом лице была удовлетворенная ухмылка. Солнце светило через окно, и его лучи выхватывали ореховые крапинки в абсурдно зелёных глазах. Что-то сжалось в груди Микки. — Эм, мне пора идти, — пробормотал он, покидая комнату, больше не бросив на Йена ни одного взгляда. Микки быстрым шагом прошёл по коридору, спустился на первый этаж и вышел на улицу, наконец чувствуя, что снова может дышать. Он сделал глубокий вдох и сел на ступени, чтобы надеть зажатые в руке кроссовки перед тем, как идти домой. Боже, столько вещей во всей этой ситуации раздражали его. Микки мог с уверенностью заявить, что лицо Галлагера выглядело так, будто тот выиграл что-то после этого нелепого перепихона. И как Микки мог бы позволить этому случиться ещё раз? Это было похоже на то, что его мозг полностью отделился от тела, когда он пришёл сюда. Микки не мог найти объяснения половине решений, которые он принял в его присутствии. На репетиторских занятиях Галлагер наверняка собирался вести себя еще более дерзко. Без сомнений, Микки только что на серебряном блюде преподнёс ему материал для шантажа. Но больше всего раздражало то, насколько хорош был этот секс. Казалось, тело Йена было сделано для него, идеально ему подходило. Галлагер знал, чего Микки жаждал, в чем смертельно нуждался. Также невозможно было поверить, что тот так легко предположил, что они могут заняться этим снова, как будто это было обыденным делом, трахать того, кого ты ненавидишь больше жизни. Этот раз можно было считать случайностью, ошибкой, причиной которой стало то, что части мозга, отвечающие за ненависть и сексуальное влечение, находятся рядом, или что-то в этом роде. Но дважды? Или больше? Абсолютно точно нет. Для этого и нужны были отношения на одну ночь. И конечно, чем дольше Микки думал об этом, тем больше хотел этого. О боже. Он мог бы трахнуться с Галлагером снова? Блять. Нужно было подумать, проанализировать, возможно, немного пригрозить, но не позволить Галлагеру влезть в свою жизнь больше, чем сейчас. Когда Микки уже был у своей квартиры, он остановился на месте, осознавая, что пусть и вернулся от Галлагера со своим достоинством, но забыл у него то, за чем шёл изначально. Его чертов учебник все еще оставался у Галлагера на столе, когда телефон в кармане Микки завибрировал. Неизвестный (18:17): Учебник все еще здесь ;) Он ни за что не вернётся в эту комнату греха снова. Микки не позволит обмануть себя и снова трахнуть. Он проигнорировал сообщение. * ** Микки проехал от бортиков к голубой линии, резко тормозя, и из-под его коньков полетела ледяная крошка. Он кружил на одном месте в попытке вернуть дыхание в норму. Микки вёл шайбу быстрыми короткими движениями то справа, то слева от клюшки и глядел перед собой, мысленно намечая свой дальнейший путь. Через пару секунд он резко рванул вперёд, на всей скорости направляясь к центру, где устроил себе небольшую полосу препятствий, чтобы потренировать свою тактику игры с шайбой. Он успешно вёл её между рядом оранжевых конусов, пока не добрался до последнего. Вместо того, чтобы позволить шайбе скользить по льду дальше, Микки продолжил вести её между своих ног, направляясь к воротам и забивая в сеть. Он вернулся к началу полосы препятствий и согнулся пополам, глубоко выдыхая и позволяя клюшке упасть рядом с ним. Он взглянул на лёд и вздохнул. Вся эта ситуация с Галлагером действительно превратила его в психа. Микки не знал, что ему делать. Он понимал, что хотел сделать, но было неизвестно, думал ли он мозгом или членом. Так что он просто делал то, в чем был хорош, отвлекаясь хоккеем, пытаясь вымотать себя до такой степени, чтобы ни одной мысли не оставалось в голове по возвращении в комнату. Пока что это не работало, и Галлагер уже успел пробраться в его голову, пока Микки возвращался к началу упражнения. Нахер его и его чертову настойчивость. Он снова и снова прокручивать в голове свои варианты действий. Галлагер был превосходным лжецом. Этого нельзя было отрицать. И тот должно быть думал также о Микки, если учитывать тот факт, что Галлагер предложил заняться сексом еще раз через пару минут, как они сделали это. Микки действительно хотел, чтобы тот никогда этого не говорил. Это значило, что сейчас был его ход. Он был ответственен за принятие решения, будут ли они трахаться снова. Микки мысленно готов был ударить себя за любую мысль об этом. Это был чертов Галлагер. Человек, которому он кричал, насколько тот невыносим не дольше, чем сорок восемь часов назад; человек, который отвечал ему в такой же степени ранящими словами. Человек, которого Микки хотелось ударить головой о бетонную стену — и все это, если день еще был удачным. Как такие размышления вообще нашли место в разуме Микки? Но это было адски горячо вчера, а в голове оставалась мысль о том, что Галлагер жил всего в десяти минутах ходьбы от него, и это казалось невероятно удобным. В стороне от интенсивной, всепоглащающей ненависти можно было считать идею действительно стоящей. Он будет идиотом если не позволит Галлагеру трахнуть себя снова, так? Микки собирался было снова начать упражнение, когда заметил кого-то краем глаза. Он повернулся и увидел Петровича, скользящего к нему. Микки кивнул в знак приветствия. Практика не была слишком дерьмовой сегодня. Тренер, казалось, пребывал в неплохом настоении, говоря им разделиться на пары и сосредоточится на том, чтобы пытаться отобрать друг у друга шайбу. Остальная часть занятия была наполнена их обычной беготней, и это было гораздо более весёлым, чем обычно, и под конец переросло во что-то похожее на матч. Бен и Микки были в разных командах, где выделялись как самые активные игроки. Они при любой возможности обменивались шутливыми пинками и подшучивали друг над другом, когда кто-то из них совершал ошибку. Весь остаток команды всегда находил их столкновения уморительными, и Микки даже видел, как Петрович ухмыльнулся, глядя на них. Что-то действительно запоминающееся произошло, когда клюшка Адамса случайным и просто невероятным образом застряла между коньков Придурка Дерека, заставляя защитника упасть на землю без возможности подняться. Команда была в истерике, сгибаясь пополам от смеха, пока Дерек валялся на льду, напоминая рыбу, выброшенную на сушу, пока наконец Нельсон не освободил его через добрые две минуты. Смех и дурачество было тем, в чем нуждалась команда, и они покидали лед в более приподнятом настроении, чем за весь год. — Что ты все еще делаешь здесь, Милкович? — спросил Петрович, наконец останавливаясь рядом к Микки. На нем был его обычный синий костюм с эмблемой «Росомах», а на шее все еще болтался не снятый после тренировки свисток. — Просто подумал, что могу задержаться и отработать несколько приёмов, — пожал он плечами. Его тренер кивнул и бросил короткий взгляд на полосу из конусов перед тем, как снова вернуться к нему. — Как твоя жизнь, Микки? — спросил он, изучая лицо игрока. — Мы не говорим так много, как раньше. Я просто хочу удостовериться, что все в порядке. Микки повел плечом. Технически, все было таким, как должно было. Петрович поставил своей целью задерживать его для краткого разговора после тренировок или писать ему сообщения. Тот делал это с тех пор, как Микки начал свое обучение в Мичигане, как раз после того, как Терри умер. — Все хорошо, — ловко соврал он. — С учёбой и тренировками и так было не легко последний месяц, а из-за репетиторства совсем не остаётся времени. Ну, только на меняющий жизнь секс со своим главным врагом. Петрович понятливо кивнул перед тем, как взглянуть на Микки и усмехнуться. — И что, никакая особенная девчонка не отнимает твое время? — спросил он, многозначительно поднимая брови, и это могло показаться странным, если бы на месте Микки был кто-то другой из команды. Микки мысленно хлопнул себя по спине за то, что смог сохранять каменное лицо после того, как Петрович задал вопрос. Он уже давно привык делать вид, что ему нравиться женщины перед отцом и его дружками. Микки усмехнулся тренеру и покачал головой. — Нет времени на эту херню. Вы знаете меня, — пожал он плечами. Микки был хорошо осведомлён о жене Петровича, которая ушла от него с десяток лет назад; тогда тот вышел из строя на несколько месяцев, пытаясь забыть её. Тренер и Терри тогда начинали тираду за тирадой о том, как «их женщины» испортили им жизни. Петрович, должно быть, так и не оправился от этого до конца. По сей день он продолжал регулярно припоминать, что крайне негативно относиться к отношениям, которые заводят участники Росомах. Большинство из них так переживало, что их исключат из команды, что либо заводило короткие поверхностные интрижки, либо тщательно скрывалось. Петрович был особенно неприклонен, чтобы Микки следовал этому правилу — больше наверняка потому, что, по его словам, видел в нем потенциал, — и это началось еще с того времени, когда Микки был подростком. Иногда это могло переходить границы, но учитывая несуществующую личную жизнь Микки, это обычно не слишком касалось его. Бен был единственным, кто, казалось, плевал на то, что его могли выгнать из команды за отношения с Арией. В первую очередь он был по уши влюблённым придурком, во вторую — игроком в хоккей. Петрович взглянул на него и хлопнул по спине. — Вот, это мой Микки. Поэтому ты и лучший. Не позволяй никакой сучке или чему-нибудь еще встать на твоём пути, мальчик мой. Ты можешь не блистать в учёбе, но ты действительно способный в том, что тебе нужно, и ты добьёшься успеха, ребёнок, вот о чем я, — произнес он, улыбаясь, с блеском в глазах. Петрович сделал пару шагов вперёд, взял лицо Микки в свои ладони, и у того не оставалось выбора, кроме как смотреть в его глаза, пока теренер серьезно продолжал. — Знаешь, я видел самого себя в тебе всю твою жизнь. Но ты научился гораздо большему, чем я в твои годы. Не позволяй никому ворваться в твою жизнь и забрать твоё время. Ты так близок к финишной прямой, — он покачал головой. — Ты пожалеешь, если позволишь этому случиться. Он держал голову Микки в руках слишком долго, и его хватка была слишком крепкой, чтобы Микки чувствовал себя комфортно. Его сердце начало биться слишком быстро в панике, и он взмолился, чтобы Петрович не смог почувствовать его пульс через прикосновение. Когда тот наконец отодвинулся, Микки понимающие кивнул. Он небрежно отодвинулся назад, находя шайбу клюшкой и начиная возиться с ней, пытаясь заставить треврожное ощущение, возникшее в его груди, исчезнуть. — Никаких девушек, никаких отвлекающих факторов, и ты все сможешь, ребенок, — Петрович на секунду замолчал, а затем покачал головой, пока на его лице появлялась небольшая улыбка. — Просто делай то же, что и год назад, и станешь как минимум третьим игроком в день драфта, — он подмигнул Микки, разворачиваясь и катясь к скамейкам. — Просто продолжай упорно работать, Милкович. Твой отец бы гордился. На этом их разговор закончился. Микки выдохнул, только сейчас замечая, что, по-видимому, задержал дыхание. Он так и не мог понять наверняка, для чего были эти разговоры с тренером. У них была долгая совместная история, и тот проявлял к нему интерес, желая узнать об его успехах. Может быть, Петрович чувствует свою вину и действительно просто хочет лучшего для Микки. Но, какой бы не была мотивация, все равно оставалось чувство, будто его жизнь захватывают и вторгаются в нее. Микки решил, что пора заканчивать. Он проехал вперед, собирая все конусы, конда мысли снова вернулись к Галлагеру. Он мысленно закатил глаза. Может быть, дело было в речи тренера или в том, что Микки наконец разобрался в своей голове, снимая стресс на льду, но он внезапно осознал, что его позиция насчёт Галлагера была вполне определённой. Микки увлекался хоккеем слишком сильно, чтобы рисковать им ради минутного наслаждения. Галлагер был не просто бедствием, которое могло случиться в любую секунду, хуже, из-за него Микки мог лишиться хоккея и своего будущего. Слова Петровича проникли в его разум. «Не позволяй никому ворваться в твою жизнь и забрать твоё время… ты пожалеешь об этом.» Как его тренер узнавал, какие слова ему нужно было услышать в этот момент, было вне его понимания. Это выглядело так, будто Фея-Крестная Петрович появлялась всегда, когда ему нужно было руководство. Микки смутился и проклял Арию за то, что она заставила его смотреть с ней Диснеевские мультфильмы прошлой ночью. Он подъехал к бортику и прошёл к раздевалке, стараясь выгнать из мыслей изображение тренера, одетого в длинное голубое платье и с волшебной палочкой в руке. Он мог быть не уверен во многих вещах, но одно знал точно; ему нужно было прямо обозначить Галлагеру, то, что было между ними, больше не повториться. * ** Микки замечает, что его ладони стали липкими от пота, пока он стоит перед комнатой номер пятнадцать, умоляя себя наконец открыть дверь и перешагнуть порог. На его лбу выступает холодный пот, и он пытается напоминить себе, что должен вести себя как обычно. В конце концов, это Галлагер. Самый обычный человеческий Галлагер. Раздражающий, напыщенный придурок Галлагер. Галлагер с его идиотскими рыжими волосами и длинными пальцами и твёрдым чле- Это была катастрофа. Микки вытащил из кармана телефон перед тем, как открыть дверь, надеясь, что если он не будет смотреть прямо Галлагеру в глаза, то их репетиторское занятие пройдёт в спокойствии. Он продолжал сверлить взглядом экран, открывая и закрывая разные приложения с таким видом, будто это было важнейшим делом в мире. — Милкович, — услышал Микки приветственный смешок с другого конца комнаты. — Ага, — ответил он коротко, все еще не поднимая глаз, и сел на стул. Когда он наконец отложил телефон и полез в сумку за ноутбуком, его взгляд абсолютно случайно упал на Галлагера. У того на лице было безразличное выражение, и только глубоко во взгляде можно было заметить вкрапления хаоса. Тот медленно придвинул к Микки предательский учебник, сопровождая это раздражающей улыбкой. Микки тут же схватил книгу, убирая ее в сумку. Он умолял свое сердце перестать биться настолько чертовски сильно. Галлагер молчал, и тишина убивала его. — Так… — начал Микки, не зная, как продолжать предложение. — Мне нужно… сделать тот тест, который я не закончил в понедельник? Он заметил, как Галлагер чуть дольше секунды весело глядел на него, слегка склонив голову. — Все нормально. Я думаю, нужно двигаться вперед и изучать новые темы, это будет лучшим использованием нашего времени. Мы можем вернуться к параграфам первой и второй недели прямо перед экзаменами, — голос Йена был невыносимо мягким, без капли язвительности. Взгляд Микки был приклеен к монитору ноутбука, пока он ждал инструкций, но не получал их. Он поднял глаза. Выражение лица Галлагера поменялось за секунду, и сейчас там была самая отвратительная ухмылка. — Что? — спросил он, начиная раздражаться. — Ничего, Микки. Совсем ничего, — произнес Йен сквозь улыбку. Дерзкий. Раздражающий. — Давай, я посмотрю на конспект лекции, который ты сделал в понедельник, — продолжил тот, подходя к стороне стола Микки и садясь рядом с ним. Его сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Было невозможно сосредоточиться, когда Галлагер сидел так близко, когда с лёгкостью можно было чувствовать жар его кожи. Микки прочистил горло и попытался успокоиться, но все закончилось тем, что он подавился своим же вдохом. — Ты в порядке, Микки? — усмехнулся Йен, чертовски довольный. — Нормально, — сумел он выдавить сквозь кашель. До того, как Микки успел опознать свои чувства, колено Галлагера прижалось к его ноге под столом, пока Йен читал что-то на мониторе. Микки немедленно отодвинулся, но колено Галлагера снова настигло его. Лицо покраснело, когда он понял, во что Йен играл. Не позволяй никому ворваться в твою жизнь и забрать твоё время… ты пожалеешь об этом. Микки отвел свое колено в сторону, прочистив горло, и пододвинулся к ноутбуку. — Так, что насчет конспекта?