Since we're alone

Микки проснулся первого октября, дрожа от нервного ожидания и с чувством болезненного тревоги в груди. Это был самый длинный сентябрь в его жизни. Казалось, словно с начала семестра прошёл уже целый год, так что Микки был более чем счастлив, что этот ад наконец-то закончился. Он любил октябрь больше остальных месяцев в году. Не из-за всей этой отвратительной херни с пряными тыквенными латте и чёртовым хеллоуином — пока он рос, его жизнь и так была достаточно жуткой, спасибо, — а потому, что октябрь обозначал официальное начало хоккейного сезона. Первый матч состоится на их катке завтрашним вечером против Спартанцев Штата Мичиган, и Микки не мог справиться со своими беспокойством. Мичиганский Университет и Университет штата Мичиган долгое время были врагами, ещё до того, как Микки присоединился к команде. И когда он впервые играл против Спартанцев, то был поражён тем, сколько людей собралось, и какой громкой была толпа. По-видимому, сражения внутри штата разделили фанатов, а затем зажгли в них пламя борьбы. Сначала Микки не смог прочувствовать это настроение, но мачти становились все жёстче и напряженнее — его любимый вид игр, не зря почти вся его жизнь прошла в Саус Сайде, — так что, кто он такой, чтобы нарушать традицию? Но время шло, обе команды все чаще сталкивались друг против друга в матчах, и Микки начал понимать, вокруг чего был весь шум. Команда Спартанцев состояла из самых претенциозных и грязных игроков из всей лиги, что заставило его без раздумий присоединиться к клубу против Университета штата Мичиган. Тёрки между университетами только усилились в прошлом сезоне, когда Спартанцы обошли их в первом раунде чемпионата, который затем выиграли. Микки поёжился от воспоминания. Чужая команда будет невыносимой в эти выходные; он чувствовал это. Но нелёгкое соревнование началось для Микки еще до первой игры сезона. Оно шло с того момента, как Росомахи впервые устроили настоящий матч после их раннего и постыдного выхода из чемпионата в прошлом году. У них был шанс отыграться. Давление, которое испытывал Микки, только усилилось после разговора с Петровичем на прошлой неделе. Он старался очистить голову от любых отвлекающих факторов, кроме школы, и сфокусироваться в первую очередь на подготовке к игре. По утрам он тратил часы в тренировочном зале и пару раз в неделю уговаривал Бена и ещё пару ребят остаться после практик. Микки считал, что хорошо справлялся с условием выматывать себя так, чтобы в конце дня приходить домой и выключаться, только коснувшись головой подушки, без сил думать о том, о чем он не должен был. Микки слепо потянулся к прикроватной тумбе за телефоном, проверяя время. Шесть сорок пять. Он выругался, садясь на постели и прижимая подрагивающие ладони к глазам. Он уже не сможет снова заснуть, поэтому Микки поднялся и достал свою тренировочную одежду, подумав, что только это сможет избавить его скребущего чувства где-то под кожей. Он надел пару чёрных джоггеров и футболку. Микки быстро выглянул в окно и, увидев, что небо покрывается облаками, накинулись серую толстовку с капюшоном — у него абсолютно не было времени болеть. Он зашнуровал свои кроссовки и направился с выходу из тихой квартиры. Снаружи Микки начал разогрев: медленный бег к стадиону кампуса. Его мысли расползались в разные стороны, от приближающихся промежуточных экзаменов и непременно сопровождающего их стресса до двух игр, в которых он должен будет участвовать в эти выходные. Объективно он знал, что у УэМ была сильная команда в этом году. Они сделали все необходимые замены и приняли нескольких талантливых новичков. Но это ничуть не упокаивало его нервы. Быстрый взгляд на Спартанцев сказал ему, что они не меняли состав с прошлого сезона, и хотя Микки не опасался ни одного из них, он понимал что необходимо выиграть хотя бы одну из игр, чтобы задать насторй на остаток года. Едва его мысли прекратили крутиться вокруг предстоящей игры, то тут же решили проделать из путь к теме, на которую Микки запрещал себе думать. Теме, которая была одной из пары причин всех его дополнительных занятий в зале и тренировок, чтобы забыться. Чёртов Галлагер. Оставляя того одного в библиотеке, Микки должен был догадаться, что он не воспримет отказ без возражений. Нет. Это было бы слишком легко. Слишком по-человечески. Его выражение лица после того, как Микки сказал "нет" на предложение стать приятелями по траху, говорило о том, что Галлагер не собирается сдаваться так просто. Йен не стал тратить время, начиная махинации уже на следующий день на их репетиторской встрече. Занятие шло неплохо, возможно, с долей неловкости, но ни один из них не заводил разговор на тему их сексуальных отношений и провалившегося предложения. По глупости Микки наивно полагал, что Галлагер просто смирится с его словами и не решит сделать ситуацию настолько некомфортной, насколько возможно. Это началось, когда Микки почувствовал напряжение в плечах, причиной которого стала недостаточная растяжка перед сегодняшней утренней тренировкой в зале. Он медленно отвёл плечи назад и потянулся, когда Галлагер, сидящий напротив него, тут же поднял глаза, и его взгляд был на грани беспокойства. Похоже, он и сам заметил это, потому что нацепил на лицо ухмылку перед тем, как спросить. — Что это с тобой? — Ничего, — ответил Микки, возвращаясь к изучению учебника. Они молчали несколько секунд. — Уверен? Выглядишь немного напряжённым. — Просто не растянулся сегодня утром, все нормально, — постарался увернуться он, делая все возможное, чтобы закончить диалог. — Хм, — произнёс Галлагер, а затем небрежно добавил. — Звучит так, будто у тебя стресс. Я знаю кое-что, способное помочь. Микки поднял голову, чтобы взглянуть на Йена, который, казалось, представлял из себя саму невинность. Но Микки уже успел узнать его лучше. — Господи Иисусе, Галлагер, что я, блять, тебе сказал? — отрезал он. — Сказал о чем? — спросил тот, прищуривая глаза в поддельном недоумении. — Ты говорил о многих вещах. Этот самодовольный ублюдок. — Ты знаешь, — начал Микки, на самом деле понятия не имея, что сказать дальше, пока вдруг не начал бормотать. — Обо всем — ты знаешь. Вещь. Между нами? И про то, что я сказал, что ничего не было? — Микки хотел побиться головой о стол. Боже. Что он говорит? Почему он взволнован, словно пятнадцатилетний девственник? — Я просто сказал, что знаю, как ты можешь справиться со стрессом, — повел Галлагер плечом. — Не уточнял. Может, я собирался предложить тебе массаж горячими камнями или Бикрам йогу. Не моя вина, что ты жалеешь из-за своего отказа и теперь вытаскиваешь «вещь между нами» из ниоткуда, таким образом проэцируя своё сожаление на меня и мою невинную помощь. Галлагер выглядел абсолютно серьезным, говоря это, и Микки, должно быть, никогда не сможет понять, как тому удавалось нести подобное дерьмо с таким невозмутимым лицом. И еще он представить не мог, какой уважающий себя человек будет использовать фразу «таким образом» в реальном предложении. — Клянусь богом, Галлагер… — произнес Микки, но оказался не в состоянии закончить из-за того, насколько неуравновешенным он становился. — Да, ты часто повторял это, когда мы… ты знаешь, — произнес Йен, на его лице появилась тень хаоса, и он флиртующе подмигнул. Микки на самом деле подавился воздухом. Он продолжал кашлять, а Галлагер просто пялился на него с удивленным выражением лица и поднятыми бровями, когда влажный кончик его языка на мгновение показался изо рта, облизывая губы. — Ты в порядке, Микки? — спросил он, перед этим слегка склоняя голову влево. — Нужна помощь? Это было последней каплей в чашу его терпения. Он начал собирать свои вещи, избегая сталкиваться с Галлагером взглядом. Но ему и не нужно было смотреть на него, чтобы знать, что тот пытается сдержать свой смех. Микки закинул рюкзак на плечо, направляясь к выходу из учебной комнаты и не оборачиваясь, хотя занятие ещё не закончилось. — Эй, ты должен провести ещё десять минут со мной! Не беспокойся, у меня есть идеи, чем мы можем заняться! — услышал он выкрик Галлагера за своей спиной. Нахер его. Он может отсосать. Не буквально. Только метафорически. Нахер. Микки наконец добрался до дорожки и начал свой первый круг, чувствуя стыд из-за воспоминания и ненавидя себя за то, что позволил этим мыслям снова просочиться в его голову. По-видимому, он был худшим врагом самому себе, потому что его член вместо него принимал сложные решения. Микки нужно было прийти на занятие, попытаться не ввязываться в споры, уклоняться от любых предложений, а затем по истечении часа уйти. Но нет. Он снова каким-то образом дал Галлагеру преимущество. Тот флиртовал, дерзил и выглядел невероятно довольным каждый раз, когда понимал, что лишил Микки дара речи. Это едва не заставляло лезть на стены. Микки всегда был чертовски прямолинеен. Он тоже вёл свою игру. Но с того момента, как он позволил Галлагеру дотронуться до своего члена, то словно впал в транс и все ещё пытался из него выбраться. Микки завернул за угол, пробегая свой четвёртый за двадцать пять минут круг, все ещё находясь глубоко в раздумьях. Он пытался заставить свои мысли крутиться вокруг чего-нибудь другого, например, сосредоточиться на том, что он собирается приготовить себе на завтрак, когда вернется в квартиру. Но, в любом случае, этого у него не получилось, потому что еще до того, как Микки успел сознательно представить, что он хотел бы съесть, словно из ниоткуда вдруг появился человек, бегущий по дорожке рядом с ним. Ну, не просто человек. Чертов Галлагер. — Здорóво, Мик! — воскликнул он, и такой весёлый голос должен быть признан нелегальным, особенно в это время утра. — Боже, блять, Галлагер! — полупрокричал Микки, едва не спотыкаясь о свои же ноги и прижимая правую ладонь к груди, где его сердце билось слишком быстро. Этот придурок до чёртиков напугал его. — Что ты здесь делаешь? — спросил тот небрежно, так, будто они оба прямо сейчас не находились на беговой дорожке. Микки перевел на него взгляд. На Галлагере были пара чёрных шорт и серая майка, открывающие вид на его раздражающе мускулистое тело. — А как ты, блять, думаешь? - спросил он раздражённо. Краем глаза Микки взглянул на Галлагера снова, замечая, что тот смотрит на него с яркой улыбкой, но как только их глаза встретились, на его лице снова оказалась озорная ухмылка. Этому парню что, совсем не холодно? Галлагер проигнорировал вопрос. — Хорошо выглядишь, — выдал он, все еще не убирая с лица усмешку. Очевидно, нет. — Я весь вспотел, ебучий ты придурок, — фыркнул Микки, закатывая глаза. Йен выглядел так, будто собирался ответить что-то дерзкое, но, по-видимому, передумал. Микки решил набрать темп, чтобы поскорее потерять Галлагера из виду, пусть он и собирался уже заканчивать пробежку. Микки был спортсменом, а Йен — всего лишь репетитором, появившимся для того, чтобы раздражать его до смерти. Он ускорил темп, и Галлагер остался позади. Успех. До того как Микки смог отпраздновать свою победу, то почувствовал, что ощущение присутствия Йена сбоку от него возвращается. Он слегка повернул голову, чтобы заметить, что тот легко успевает за ним. Не казалось, будто этот мудак уставал. Микки обвинил во всем длинные и смущающе открытые ноги Галлагера и решил, что если не может обогнать его, то нет смысла продолжать пытаться. Он снизил темп, постепенно переходя на быстрый шаг и успокаивая дыхание.        — Ты уже заканчиваешь? — спросил Йен, тоже замедляясь. — Я не знаю, Галлагер, может быть прямо сейчас я отвечу "нет" и разгонюсь быстрее олимпийского чемпиона. А что? — ответил Микки, не до конца понимая, почему продолжает тратить на него своё время. Йен пожал плечами. — Просто интересуюсь, может, если ты закончил, то хочешь взять кофе? Перед занятиями? Все полностью на мне. Можешь считать это пожеланием удачи перед завтрашней игрой. Микки тут же замер. Он понятия не имел, что за херня происходила. Йен остановился тоже, и их глаза случайно встретились. Парень выглядел полным надежды и изучал лицо Микки в ожидании ответа. Он абсолютно точно не собирался принимать участие в Галлагерской игре. — Извини. Не могу. — Не можешь? — повторил Галлагер, поднимая бровь. — Ты слышал меня, — повел Микки плечами. — Не можешь позволить кому-то купить тебе кофе? — Нет. Я не могу позволить тебе купить мне кофе, Галлагер, потому что мы не друзья. Мы не трахаемся. И абсолютно точно не встречаемся. Мы ненавидим друг друга, поэтому твое предложение странное. Так что нет. Ты не можешь купить мне кофе, — выпалил Микки. Он не понимал, почему придаёт такое большое значение обычному напитку, но напомнил себе, что это в конце концов может привести к тому, что сексуальная магия Галлагера сработает на нем снова. Йен рассмеялся на его слова. — Я не намекал, что мы друзья, Милкович. И абсолютно точно не говорил, что мы встречаемся. И поверь, я хорошо понял, что мы не трахаемся. К сожалению, кстати. Микки закатил глаза и потряс головой, не зная, что делать с собой в его присутствии. — Слушай, эм, — начал он, отходя от Галлагера. — Мне нужно возвращаться домой. Ария говорит завтрак, и я уже опаздываю, — ложь вышла довольно правдоподобной. Он решил, что на этом они закончат. — Передавай от меня привет Арии, Мик! — Абсолютно точно не буду этого делать, — крикнул Микки в ответ, больше ни разу не оглядываясь на Йена в его дурацких беговых шортах. Микки направился в сторону своей квартиры, оставляя ухмыляющегося Галлагера позади. * ** Он открыл дверь в квартиру и сразу почувствовал запах помидоров и свежего бекона. Микки стёр пот со лба, проходя в кухню, где Ария возилась у плиты. — Утра, дорогой! Как твоя пробежка? — спросила она. — Херово, — ответил Микки, направляясь к холодильнику за водой. — Столкнулся с ебучим Галлагером. — пришлось добавить неохотно. Микки не упустил быстрый взгляд, который Ария кинула в его сторону. — Неужели ад только что покрылся льдом? Что ты сказал? Микки закатил глаза и опёрся о раковину, делая глоток из бутылки. — Ты слышала меня. Встретился с придурком на беговой дорожке. Почти уверен, что он следит за мной. Ария странно молчала на это. Микки повернулся и увидел, что она кусает нижнюю губу, словно пытаясь подобрать слова для чего-то. — Что? — спросил наконец он, в недоумении хмуря брови. — Я виделась с ним прошлой ночью, — протянула девушка, пожимая плечами. Микки смутно догадывался, что Ария неплохо сдружилась с Галлагером, но это заявление все равно заставило его сердце сжаться. — Мы немного поговорили о тебе, — добавила она небрежно, будто это было самым обычным заявлением в мире. В голове тут же зазвучали тревожные звоночки. Ария вела себя слишком спокойно, так что Микки догадался, что Йен не растрепал о том, что произошло между ними, но он все равно был обеспокоен. — Блять, извини? О чем вы говорили, черт возьми? — Я не знаю. Он просто спросил, цитирую, «в чем твоя проблема», и мне показалось, что нужно замолвить за тебя пару слов. Я сказала ему кое-что, и он, типа- — Что ты ему обо мне наплела? — прервал Микки обеспокоенно. Меньше всего ему нужна была жалость от Галлагера, а еще тому действительно не следовало знать о некоторых вещах. — Ничего необычного, Мик. Просто объяснила, что ты не какой-то привелигированный, титулованый мудак, и что ты на самом деле прикладывал усилия, чтобы оказаться здесь, так что он может от тебя отъебаться. Мы неплохо ладим, ты знаешь. Мое мнение что-то да значит для него. Микки смягчился, услышав, что Ария заступилась за него перед Галлагером. Ему повезло встретить ее. Он взглядом побудил ее продолжить. — В любом случае, Йен рассказал мне, что у него был негативный опыт общения с парнями из футбольной команды в школе, так что он допускает, что это стало причиной его немного предвзятого отношения ко всем спортсменам в общем. Он понимает, что из-за своих проблем не позволил вашему общению начаться с правильной ноты. Кажется, Йен чувствовал себя плохо из-за этого, — призналась она. — Да? Ладно. Он и должен, — ответил Микки, осушая бутылку воды до конца и решая игнорировать парализующее замешательство, появлявшееся при мысли, что Йен спрашивал Арию о нем. — Брось, Мик, может ты и не Мать Тереза, но он сказал, что попытается все исправить. Так что можешь пообещать мне, что постараешься пойти ему навстречу? Микки задумался над этим на секунду перед тем, как ответить. — Неа. Но спасибо, что спросила. Он послал ей натянутую улыбку, выбросил пустую бутылку в мусорное ведро и направился в ванную, чтобы подготовиться к начинающемуся дню. Если отбросить шутки в сторону, то Микки почувствовал облегчение, когда услышал подтверждение тому, что он не сошел с ума, и Галлагер действительно был слишком жёстким с ним с самого начала. Был ли Микки готов признать свои собственные ошибки и проебы? Нет. Ну, может быть. Но если его и обвиняли в какой-то нечестной игре, то это была только месть Галлагеру, и Микки все еще мог утверждать о своей невиновности. Так Йен хотел наладить отношения. Микки было интересно, насколько чисты его намерения, и было ли это решение принято из-за внезапного самоанализа и желания получить прощение или из-за намерений потом обернуть все в свою пользу. Не важно, какой была мотивация, Микки не собирался сделать этот путь лёгким для Галлагера. Тот действительно был мудаком, и одна чашка кофе не сможет покрыть недели ущерба. Три смогут. Возможно, Микки был немного зависим от кофеина. Он решил, что время покажет, снял с себя одежду и встал под душ, желая смыть пыль и пот, причинами которого стали как и пробежка, так и столкновение с одним конкретным рыжим мудаком. * ** Раздевалка как и обычно была наполнена предыгровыми подшучиваниями, Петрович только что объявил сегодняшнее расположение на льду. Микки был рад и ничуть не удивлён, узнав, что будет играть в первой линии с Нельсоном и Беном. Они втроём совместно работали на тренировках и двигались абсолютно слаженно, чего точно нельзя было отрицать. Микки с нетерпением ждал начала игры. — Ладно, ребята, соберитесь в круг! — прокричал Нельсон и поманил всех в центр комнаты. Микки повернулся к Бену, который уже изучал его реакцию, и закатил глаза, когда на лице его лучшего друга появилась улыбка. Нельсон перед началом каждой игры делал одно и то же. Он собирал их в кучу, чтобы толкнуть напыщенную речь бесстрашного капитана и заставить проскандировать их дурацкую кричалку, которую Микки отказывался учить, перед тем, как они выйдут на лёд. По-видимому, это было традицией Росомах из УэМ еще с начала времен, посланием к их хоккейным предкам, просьбой удачи. Микки не выносил этой глупости, предпочитая просто выходить и играть, но когда он рассказал о своих чувствах Бену, тот только рассмеялся и сказал, что он портит все веселье. — Слушайте, я знаю, что для многих из нас эта игра — попытка отомстить, — начал Нельсон. Он перевёл взгляд на игроков, бывших здесь и в прошлом году. — Но я хочу сказать, что это не должно быть так, и мы просто идём и играем. Будто это это любая другая команда, а не наши заклятые враги. Мести нет дороги в хоккей. Мы должны принять то, что случилось и двигаться дальше, не позволяя этому перерасти в огромный шар напряжения, — он поднял руки, обрисовывая ими форму шара, и, по-видимому, изображая то напряжение, о котором только что сказал. — Ага, — начал Адамс с противоположной стороны кучи. — Поэтому в прошлом сезоне я предлагал групповую терапию, но никто не захотел поддержать меня в этом. — Я полностью понимаю, что ты имеешь в виду, Адамс, — ответил Нельсон серьезно. — Поверь мне. Но групповая терапия кажется чем-то слишком серьёзным, раз у нас в команде нет настоящих общих проблем. Но мне нравиться идея. Можешь написать ее на листке и кинуть в коробку с предложениями на моем шкафчике, — улыбнулся он Адамсу обнадеживающее, и пусть тот выглядел так, будто хотел поспорить, но в итоге кивнул. — В любом случае, как я и сказал, нам просто нужно пойти и повеселиться, вливаясь в нашу иг-, — О, черт возьми, Нельсон, — прервал его Придурок Дерек. — Никто здесь не поддерживает твой сабмиссивный, подчиняющийся подход к хоккею. Мы собираемся пойти и надрать им задницы, потому что это то, чего они заслуживают, и будь я проклят, если позволю им выиграть сегодня вечером на нашем чертовом катке. Все замолчали, переводя взгляды с одного парня на другого. Микки ненавидел вставать на сторону Придурка Дерека, но сейчас тот был прав. Они не могли представить, будто ничего не случилось — нужно истопользовать желание взять реванш в свою пользу. — Давайте просто пойдём и сделаем то, что нужно, — наконец произнёс Нельсон побеждённо. Они исполнили их отвратительную кричалку, которая, казалось, на самом деле взбодрила их после нехарактерно высокопарной речи Нельсона, и направились к выходу. Организаторы устраивали приветственную процессию, по очереди называя имена игроков, которые должны были в это время выходить на лёд. Микки был за Беном, чувствуя знакомое бурление адреналина, усиливающееся с каждой секундой, как подходил его черед. — И присоединиться к нам на своём третьем году Лучший Игрок прошлого сезона, номер пятнадцать, Микки Милкович. Толпа взорвалась криками, когда он выехал на лед, присоединяясь к кругу команды. Едва последнее из имён было названо, игроки Университета штата Мичиган начали выходить из своей раздевалки под громкий свист зрителей. Все, за исключением стартового состава каждой из команд остались у бортиков катка. Они с Беном и Нельсоном заняли свои места вокруг центрального круга, Микки встал на точку в середине. Он поднял голову, чтобы взглянуть на своего противника и почти застонал вслух, увидев его. Броди Ричардс являлся второгодкой в Спартанцах и самым большим куском дерьма, который Микки когда-либо встречал. Он и его группа подражателей Овечкина были самыми невыносимым противниками. Не потому, что те были талантливы, а из-за того, что вели себя как раздражающие ублюдки, постоянно грязно нарушающие правила, но уворачивающиеся от наказаний. — Милкович, — усмехнулся Ричардс. — Все еще здесь, ха? Я думал, кто-то вроде тебя уже свалил из своей херовой команды и отправился в НХЛ. Или тебя не призвали из-за твоей пустой головы, эй? — рассмеялся он и обернулся на своих хохочуших сокомандников. Микки поднял брови и пренебрежительно улыбнулся. — Могу сказать тоже самое о тебе, идиот. Напомни, сколько твой папочка заплатил университету, чтобы ты попал в команду после проеба на пробах? — легко выдал он. Лицо Ричардса вытянулось, и Бен, стоящий в стороне от Микки, хмыкнул. Ричардс огляделся, замечая приближающегося к ним судью, и вернул внимание к Микки со злой усмешкой. — По крайней мере мой отец не низкосортный, бесполезный кусок дерьма и не наркоша, который был под арестом больше раз, чем я могу посчитать, Милкович, — насмехался он. Микки застыл. Злость начала подниматься и бурлить в нем. Он мог почувствовать, как его лицо становится красным, а ноздри начинают раздуваться. Но до того, как он мог ответить, тренер оказался рядом с ними, спрашивая, готовы ли они к вбрасываню шайбы, и, по-видимому, игнорируя напряжение между игроками. Микки бросил быстрый взгляд на Бена, который покачал головой, телепатически говоря ему игнорировать слова Ричардса. Они приготовились к вбросу, и когда это случилось, Микки с лёгкостью отбил шайбу, посылая ее в направлении Бена и начиная первую игру сезона. Микки почувствовал, как нервозность спала, и мышечная память завладела его телом, когда он проскользил по льду с клюшкой в руках. Они провели хороший первый тайм, совершая три броска и больше всего времени проводя в зоне Спартанцев, пока не пришло время смены. — Хорошо сыграно, ребята, — послышался голос Мерфи позади них, и Микки почувствовал, как тот хлопнул его по спине. Он перевел взгляд на Петровича, который согласно кивнул, и снова вернул внимание к игре. Половина первого периода состояла из того, что обе команды носились между их двумя зонами. Были пара шансов удачно забить, но никто не смог правильно воспользоваться ими. Во время второй половины все стало гораздо интереснее. Перед воротами Росомах завязалась схватка. Ричардс направил шайбу прямо в сеть, но Томпсон, их вратарь, отбил ее. Бен оказался рядом с игроком Спартанцев, когда тот не остановил свои преследования их вратаря, и грубо толкнул его. Ричардс собирался было ответить Бену тем же, когда судья подул в свисток и вмешался, и это действительно было интересным, если учитывать, что обычно Бен не был жестоким парнем на льду. — Ты в любом случае просто ебучая сучка, Оуэнс, — высмеял его Ричардс, проезжая мимо Микки и Бена к скамье. — Отвали, сученыш, — ответил Микки, зная, что лучший друг просто проигнорирует чужие оскорбления. — Ты просто не хочешь, чтобы я разъебал тебя на этом матче, поэтому больше не будешь играть. — Только и умеешь, что болтать, Милкович, все знают об этом, — ответил Ричардс спокойно. — Поэтому никто не дал тебе и шанса в прошлом году. Микки собирался наброситься на него, но Бен вовремя схватил его за джерси и оттащил к скамье Росомах, оставляя Ричардса усмехаться. — Что за херня, Оуэнс, — прошипел Микки. — Этот парень просто напрашивается. Я бы сделал всем одолжение. — Ты бы точно не помог нашей команде, если бы тебя удалили со льда на четыре игры, — шёпотом прокричал Бен в ответ. — Просто успокойся, черт возьми. Микки ненавидел то, как Бен пытался командовать им в этот момент. Сейчас ему нужен тот, кто разозлит его, а не успокоит. Но, по-видимому, проповедь лучшего друга принесла им удачу, потому что в следующем тайме Микки удалось прорваться в зону соперника, ведя перед собой шайбу. Справа от него был Нельсон, и они вдвоем двигались на защитника Спартанцев появившегося перед ними, когда они уже почти достигли сетки. Микки спасовал Нельсону, а когда тот вернул ему шайбу, он сделал вид, будто собирается забить прямо сейчас, обманывая сразу и защитника, и вратаря. Он легко передал пас капитану, и тот направил шайбу в абсолютно открытые ворота. Толпа фанатов взорвалась восторженными криками, а игроки Росомах на льду собрались в кучу для быстрых поздравлений и коротких подбадривающих ударов по шлемам перед тем, как направиться к бортам катка. Микки поднял голову, чтобы взглянуть на большой экран, где отражался гол в пользу его команды. Через пару минут первый период подошёл к концу, и обе команды направились к своим раздевалкам на перерыв. Петрович ненадолго заглянул к ним, говоря, что они ведут игру в правильном направлении, но им нужно создавать больше удачных для себя ситуаций и фокусироваться на том, чтобы направлять шайбу прямо в цель. В самом начале второго периода Спартанцы забили гол в ответ и сравняли счёт. Один взгляд на выражение лица Петровича заставил Росомах тут же собраться. Они обогнали соперников на два очка, и Дженкинс позволил Приянке забить на его первом матче в роли колледжеского спортсмена. Микки подъехал к судье, чтобы взять у него шайбу, которая только что попала в ворота. Он передал ее одному из тренеров, чтобы подписать и отдать Приянке позже. То же самое Нельсон сделал для Микки, когда тот забил свой первый гол, и это было одной из традиций, которыми он дорожил. Второй период прошел без физических столкновений между двумя командами. Ричардс растерял всю свою язвительность, когда Росомахи существенно обогнали их. Третий период начался с вбрасывания, которое Микки выиграл, Бен принял спасованную ему шайбу и направился к зоне Спартанцев. Он двигался прямо вперёд, когда Ричардс появился позади него, намеренно попадая клюшкой между его коньков, что заставило Бена, запнувшись, упасть на лед. Здание напонилось возмущенными криками, и судья подул в свой свисток, назначая пенальти. Ричардс спорил всю дорогу до штрафной кабинки, но все же покинул команду на две следующие минуты. Микки оставался на льду, завладевая шайбой в зоне Спартанцев. Он спасовал Дженкинсу, и направился к сетке. Дженкинс и Дерек обменялись парой пасов друг другу, пока один из них наконец не направил шайбу к Микки. Он принял ее и проделал путь до сетки, забивая самым кончиком клюшки прямо между коньков защитника. Четыре-один в пользу Росомах. Здание разразилось воплями, пока сокомандники поздравляли Микки с его первым голом в этом сезоне. Он отсалютовал Ричардсу, вновь выходящему на поле, и бросил ему дерзкий взгляд, понимая брови и улыбаясь перед тем, как направиться к скамье. Микки не был слишком хвастливым, но разрешал иногда вести себя как придурок по отношению к Ричардсу. Шёл третий период, и все выглядело так, будто Росомахи точно выиграют эту игру. Болельщики были убеждены в этом. На пятнадцатой минуте Спартанцы забили снова, превращая счёт в четыре-два. Когда осталась всего пара сотен секунд до конца, чужая команда усилила напор в последней попытке изменить исход матча. Вторая линия во главе с Дженкинсом оказалась против линии Ричардса. Дженкинс вёл шайбу, а затем направил её к одному из сокомандников. В какой-то момент Ричардс появился из ниоткуда, со спины толкая нападающего на бортик катка и быстро исчезая. Все со скамьи Росомах вскочили на ноги, а когда их сокомандрик не поднялся, прозвучал свист, останавливающий игру. Микки перемахнул через ограду еще до того, как судья убрал свисток ото рта. Он подлетел к Ричардсу раньше, чем любой из тех, кто на льду. Он с силой толкнул его, после чего дождался, когда тот вернет равновесие. Микки умолял, надеялся, чтобы тот ответил более сильной атакой, и у него бы появился повод хорошенько выбить из него дерьмо, что он и хотел сделать весь вечер. Ричардс клюнул на приманку, и они оба сбросили перчатки в одно и тоже время. Тот попытался ударить первым, но Микки уклонился. Через секунду его собственный кулак с U-UP татуировками встретился с челюстью Ричардса. Тот отшатнулся назад и до того, как он успел ответить, между ними появились судьи. — Сукин сын, — выплюнул Ричардс, пытаясь вырваться из хватки тренера. — Это то, что ты заслужил, кусок дерьма! Ты чертов трус, который бьёт других из-за спины, — прокричал Микки в ответ, пока судья вел его к штрафной кабинке. Он оглянулся через плечо и увидел, что многие другие игроки тоже ввязались в стычки. По-видимому, этот нечестный приём стал последней каплей, всколыхнушей пламя сражения. Он перевёл взгляд к тому месту, где упал Дженкинс и обнаружил, что тот уже поднялся на ноги, и Нельсон вместе с командным медиком ведут его в раздевалку. Дженкинс встретился с Микки взглядом и коротко кивнул, показывая, что он в порядке. Ричардса увели со льда, должо быть удаляя с поля на оставшиеся полторы минуты игры. Адреналин, который Микки испытывал сейчас, был не сравним ни с чем другим. Он скучал по этому. Скучал по чувству, делающему его живым. Микки ухмыльнулся самому себе, снял шлем и запустил ладонь во влажные волосы. Он гадал, кто ещё присоединиться к нему в штрафной кабинке. Без сомнения, Придурок Дерек, учитывая, что его драка длилась уже больше минуты. Толпа сходила с ума, пока стычки продолжались, а судьи и тренера столкнулись с трудностями, пытаясь всех разнять. Пару минут спустя, когда помимо Микки в крошечном помещении оказались ещё пара сокомандников, игра начала подходить к концу, оставались считанные секунды. Прозвучал последний гудок, и всем наконец было разрешено снова вывалиться на лед. Бен подъехал к Микки, протягивая ему потерянную перчатку. — Классный удар, — произес он, пихая друга клюшкой. — Тебе повезло, что ты не пролил ничьей крови. — Это ему повезло, — исправил Микки, стуча по шлему Бена. — Сученыш заслужил. Бен рассмеялся и оттолкнул его, пока они направляли к группе сокомандников, поздравлявших Томпсона с первой победой. Пока Микки вместе со всей команды уходил со льда, то почувствовал знакомое тёплое чувство, разлившееся в груди. Уже у самого входа в раздевалку он поймал взгляд Петровича. Тренер подмигнул ему и коротко улыбнулся. Микки усмехнулся в ответ и скрылся за дверьми, чтобы вместе с командой отпраздновать победу. * ** — Объясни функции Миндалевидного тела, — произнёс Йен, вчитываясь в список вопросов на ноутбуке Микки. Это было понедельничное занятие после самых изматывающих выходных в жизни, и Йен просматривал некоторые термины с прошлых лекций. Микки лежал головой на столе и пытался вытащить ответ из своих мыслей. Он сделал глубокий вдох. — Это эм… часть мозга, которая отвечает за страх? — его слова прозвучали больше вопросительно. Йен подавил смешок и кивнул. — Думаю, да. Чувак, у тебя действительно есть чудесная способность превращать полноценные понятия в сноски. — Ага, ну, я человек со множеством талантов, Галлагер, — ответил Микки, поднимая голову, а затем в смущении закрыл глаза, понимая свой непроизвольный намёк. Галлагеру сегодня везло. Глаза Йена блестнули хаосом, как Микки и ожидал. — О, я неплохо осведомлён, — он подвигал бровями. Проклятие. Ему точно не нужно было все это. Большинство из непрекращающихся намёков Галлагера пробирались в его мозг и мешали сосредоточиться. Он и без того был в плохом настроении остаток выходных. Они нелепо проиграли вторую игру против Спаратнцев. Семь раундов команды шли к ничьей, но Адамс пропустил последний гол, позволяя Спартанцем одержать победу. Технически, это не было проигрышем. Сухие матчи были херней. Даже намёк на то, что лучшая команда может быть определена по отрыву в одно очко, был нелепым — только если это не ваша команда, конечно. Микки обнаружил себя гадающим, смотрел ли Галлагер матч и видел ли его в игре. Он не собирался спрашивать об этом, потому что не был странной сопливой сучкой, но думал, был ли Йен достаточно любопытным для этого. Может, если бы он увидел, как хорош был Микки, то хоть наполовину признал, что он заслуживает находиться здесь. Он не знал, почему его так сильно волновало мнение Галлагера, и поспешил откинуть эти мысли прочь. — Так как прошла твоя игра? — спросил вдруг тот, будто только что вынырнул из глубин разума Микки. — Несколько игр, Галлагер, — поправил он. Йен закатил глаза. — Хорошо. Несколько игр. Вы победили? Микки сделал притворно удивлённое выражение лица и положил руку на грудь. — Хочешь сказать, ты не смотрел? Мне больно, Галлагер. Микки прикусил язык. Он на самом деле флиртовал? С ним? Он действительно потакал этому идиоту? И больше всего его поразило то, насколько естественно всё получилось; как забавно и приятно это чувствовалось. Ему абсолютно точно нужна была помощь. — Был на смене до закрытия. Но хотел бы прийти, — Йен прикрыл глаза и понизил тон, делая его похожим на голос плохих порно-звезд из восьмидесятых. — Чтобы увидеть, как ты рассекаешь лед весь в поту. Йен наклонился вперёд. Микки почувствовал, как щеки от жара начинает колоть, и они краснеют. — Не уверен, на что ты собирался смотреть, если я был в полной защитной форме, включая шлем, — ответил он, пытаясь остудить пыл Галлагера. — М, гоняясь за этим мячом, — Йен облизнул губы. Микки почти рассмеялся на это. — Ты хоть раз в своей жизни видел игру в хоккей? — Я никогда не был близок к спорту, так что нет. Но это же не имеет значения, так? Йен сиял, и Микки не мог справиться с собой, в неверии усмехаясь ему в ответ. — Выиграли первый, но проиграли второй матч из-за одного чертово очка. Йен опустил крышку ноутбука, откидываясь назад на стуле и складывая руки на груди. Казалось, он на время отбросил идею репетиторства в сторону. — Я видел эм… стычку, в которую ты ввязался. Где ты ударил того парня, — его голос был застенчивым, словно он пытался удержать себя от того, чтобы сказать что-то. Микки бы за всю свою жизнь не догадался, что. — Понятия не имею, почему официальный аккаунт Росомах Мичиганского университета выкладывает видео, на которых их игроки дерутся с кем-то, но… — Йен продолжил. Глаза Микки заинтересовано блестнули. — И зачем ты заходил на аккаунт Росомах в инстаграме? Взгляд Йена тут же метнулся к полу, он выглядел абсолютно смущенным, но изо всех сил пытался скрыть это. — Искал кое-что. — Кое-что, ха? — уверенно переспросил Микки, очень довольный тем, что наконец сумел подловить Галлагера. Так значит тот лазил на их хоккейной странице. На этот раз не ему пришлось краснеть, отводить глаза и лишаться дара речи. Удача. Йен поднял голову — Да. Искал. Пытался понять, почему школа так превозносит своих обожаемых Росомах. И вместо этого я обнаруживаю записи с драками? Разве они не должны стыдиться этого, или что-то типа того? Обескураживающая жестокость. Микки качнул головой. — Неа, люди съедают это дерьмо. Из-за подобного многие и смотрят хоккей. Ну знаешь, драмы, — повел он плечом. — Так ты сделал это специально, — спросил Йен с интересом, выглядя шокированным этой идеей. — Блять, нет, — фыркнул он в ответ. — Один из этих придурков подставил Дженкинса. Я должен был отомстить за него. Он из моей команды, — остановился Микки. — И он лучший из всех идиотов, которых я знал. Йен кивнул в тишине, взгляд метнулся вниз перед тем, как вернуться к его лицу. — Довольно горячо, Мик. Микки ощутил себя оленем в свете фар, чувствуя, как краснеет от этих слов. — Добродетельный задрот и противник спорта находит драки хоккеистов горячими? Поражающее лицемерие. Я разочарован в тебе, Галлагер. — Если ты хочешь, я могу завести речь о том, как насилие в спорте поощеряет развитие комплекса бога и укрепляет идею, что спортсменам все может сойти с рук, и таким образом повышается уровень домашнего абьюза и сексуального насилия в их личной жизни, — озвучил Йен факты. — Снова он начинает, — простонал Микки. — Я имею в виду, это может оставаться правдой, но я все еще нахожу горячим то, как ты ввязался в драку за того парня из команды. Так что я лицемерный, — Галлагер поднял руки, притворно сдаваясь. — Черт возьми, подай на меня в суд. И эй, — он пододвинулся вперёд, ухмыляясь. — Можешь подраться со мной в любое время. Я даже могу оскорбить Дженкинса, если это ускорит процесс. Скулы Микки, до этого бывшие приятного розового цвета, решили объявить ему войну и в один момент вспыхнули красным. Он закусил внутреннюю сторону щеки, стараясь не дать появиться улыбке. Они с Галлагером обменялись полными напряжения взглядами, и Микки подумал, как хочет перегнуться через стол и поцеловать это дурацкое чёртово лицо. Он почистил горло и отвёл взгляд от зелёных глаз Йена, проверяя время на телефоне и обнаруживая, что час уже почти вышел. Микки почувствовал, как начинает непроизвольно покачивать ногой. Нервирующе. Эти заигрывания действительно заходили слишком далеко. Он должен был прекратить их, сказать, что не может ввязываться в это, пока Галлагер продолжал ломать и прорываться через его защитные стены, просачиваясь сквозь стыки и трещины так умело, словно был рождён для этого. Микки был обычным молодым Американцем с кипящей кровью, и вдобавок геем. Он хотел, чтобы Галлагер трахнул его снова. Он ощутил вкус Нирваны, но сейчас пытался убедить себя в обратном. Это было как дать кому-то впервые попробовать пасту, а затем сказать, что он никогда больше не сможет поесть ее снова, но везде, куда бы этот человек ни пошёл, всегда будет горячая тарелка пасты перед ним, флиртующая с ним с этой дурацкой ухмылкой, и дурацкими руками, и дурацким лицом. Оставалось только ругать себя за то, что он не захотел тарелку пасты раньше. Этот невыносимый флирт грозился только усложнить и испортить то, что должно было стать обыкновенными встречами для репетиторства. И если Йен таким образом пытался извиниться, то это выходило у него откровенно дерьмого, учитывая, что тот игнорировал отказ Микки и вместо этого продолжал раздражающие подкаты. Нужна была ясность. Микки был осведомлён о намерениях Галлагера благодаря Арии, но сейчас ему хотелось услышать их от него самого. - Знаешь, я кое-чего не понимаю, — начал Микки голосом, который показался ему невыносимо мягким. Он внутренне ругал себя, что таким образом прервал их подшучивания. Брови Йена поднялись в недоумении. — Про что ты? — Про тебя. Я имею в виду, в одну секунду ты кричишь, что я не заслуживаю находиться здесь, что я дерзкий и высокомерный, а в следующую ты засовываешь мне член в задницу, а сейчас ты эм… — Микки притормозил. Флиртует с ним? Ищет страницу его команды в инстаграме? Заставляет его желудок переворачиваться? — Я не знаю. Пытаешься вести себя мило, и это выглядит довольно странно. Просто хочу понять, в чем дело? Микки почувствовал покалывание на своей коже, когда Йен поднял бровь и облокотился на спинку своего стула. Он казался ошеломленным вопросом, и его взгляд перемещался по комнате, пока Галлагер пытался сформулировать ответ. — Для меня это предельно просто. Я правда думаю, что мы станем отличными приятелями по сексу. И я понимаю, почему ты опасаешься этого, учитывая, насколько по-мудачески я вёл себя, но, — Йен положил руку на грудь. — Честное скаутское. Я принесу в твою жизнь только мир, член и, может быть, извинения, если получу их и от тебя тоже. Я могу допустить, что был придурком, если и ты признаешь, что вёл себя херово со мной, — безнравственная улыбка на лице Йена заставила сердце Микки в очередной раз сжаться. Он искал на чужом лице любой намек на насмешку, но там остались только честность, смешанная с нахальностью, и уязвимость, заставившая его задрожать внутри. — Клянусь, один трах, и ты уже превратился в смиренного Ганди. Это смущает. Ты должен быть смущен, — произнес Микки. Йен закатил глаза в миллионный раз за этот день. — Да, да, что угодно, хоккейный парень. Все предложения принимаются. Ради члена и мира. Только скажи слово, Милкович. — Главное, не задерживай дыхание в ожидании ответа. Микки знал, что он не может приблизиться к Галлагеру. Петрович был прав — начиная что-то, даже если это был обычный постоянный секс, он должен быть готов к отвлечению от единственной вещи, которая действительно его волновала. Он не был готов к такому риску. Но даже если Микки пытался избежать этого, в присутствии Галлагера его план полностью рушился. Конечно, его оборона все еще не была сломлена, но он не был уверен, сколько она продержится. Потому что несмотря на тысячи предупреждений тренера, Микки и близко не был уверен в своей способности сказать «нет» Йену Галлагеру.