Тень на горячем песке у ленивой реки

— Старейшина Юйхэн?.. — окинул фигуру в белом стражник личных покоев Мо Жаня. Имперского Советника узнать не составляло труда. Но тогда тот, кого он нес в покои Императора на своем плече, был… — Его Величество перебрал вина, — опережая вопросы стражника, холодно отчеканил Чу Ваньнин, подтащив сползающего монарха еще чуть выше. — Прикажите евнухам подогреть воду и приготовить отрезвляющий суп. А также позовите слуг, чтобы помочь Императору в ванной. — Этот достопочтенный хочет, чтобы его Советник помог ему! — вдруг вклинился в разговор Мо Жань, подняв голову. — Я не в форме, а потому, если что-то случится — не смогу постоять за себя. В таком случае этот достопочтенный желает, чтобы рядом оставался тот, кому он всецело доверят. Дабы не ставить авторитет правителя под сомнение, Советник не стал спорить. Но едва они с Мо Жанем снова оказались наедине в личной ванной Императора, Чу Ваньнин немного смущенно процедил: — Не зови себя так. «Этот достопочтенный»… Мо Жань освободился от грязного верхнего халата и с любопытством уставился на наставника, желая понять причины такой странной просьбы. Слабо усмехнувшись, он предположил: — Тасянь-Цзюнь называл себя так, я прав? Как и ожидалось, Чу Ваньнин не ответил, тем самым давая понять, что так и есть. Это наталкивало на еще более противоречивые размышления в голове юноши. — Ты не хочешь этого, потому что до безумия любил его, или, напротив, люто ненавидел? Чу Ваньнин злобно зыркнул на парня, стирая со своего лица признаки подавленности и меланхолии. Закатав рукава, он принялся толкать молодого повелителя к бочке с водой, от которой веяло теплом и легким паром. — Ты попросил меня остаться для того, чтобы болтать о всякой ерунде? Я помогаю тебе привести себя в порядок и улечься, наконец, спать — а потом, с Вашего позволения, мне и самому хотелось бы отдохнуть! — Раз так, самым лучшим решением будет не отпускать тебя в павильон Алого Лотоса сегодня, Советник. — Что?.. — Дорога измотает тебя окончательно. Лучше всего остаться в моих покоях, — скидывая свой нижний халат с себя, высказался Император, в отражении большого бронзового зеркала с толикой удовлетворения рассмотрев на лице Чу Ваньнина смущение и стыдливый румянец. Кажется, из-за раскинувшейся картины этот гордый и надменный мужчина даже забыл о том, что хотел возразить Мо Жаню на его неуместное предложение. Крепкая задница и пара соблазнительных ямочек на пояснице оказались слишком ошеломляющим зрелищем для одинокого целомудренного учителя. — Если честно, то мне тоже не понравилось называть себя «этот достопочтенный». Звучит слишком вычурно… Также, если есть такая возможность — то я бы хотел заменить неудобный мяньгуань обычной короной для волос, а многослойное верхнее облачение — простым черным халатом. — …Вдовствующая Императрица потратила много времени и сил для того, чтобы придумать образ правителя, — небрежно откликнулся Чу Ваньнин, способный разговаривать снова, едва сильное, крепкое тело цвета спелой пшеницы скрылось в воде. — Она будет недовольна, если ее старания окажутся напрасными. А так же… это даст понять окружающим, что Император отныне не собирается ее слушать. Мо Жань задумался, откинувшись удобнее, когда теплые пальцы Учителя принялись аккуратно распутывать пряди его черных, чуть вьющихся волос. Эти прикосновения отзывались рябью мучительно-приятных мурашек по всему телу и очень расслабляли. Усмехнувшись про себя, Мо Жань подумал, что если бы Чу Ваньнин был его наложницей, а не Советником, то он с легкостью поддавался бы любым манипуляциям в такие моменты с его стороны. Могли ли сравниться эти ласковые прикосновения даже с самыми обольстительными взглядами Сун Цютун? Просто размышлять об этом казалось Мо Жаню абсолютно бессмысленным. Однако, Советник учил его, что каждое намерение Императора должно быть хорошо замаскировано: любая попытка расшифровать то или иное решение заведомо обязуется быть провальной. Поэтому, поразмыслив немного, Мо Жань сказал: — Если Сун Цютун осознает, что более не имеет никакого влияния на Сына Неба — это может подстегнуть ее на какой-нибудь необдуманный поступок. Сейчас я не имею достаточной силы, чтобы избавиться от этой надоедливой женщины, поэтому лучше ее не провоцировать, — почувствовав, что движения Чу Ваньнина замедлились, будто бы он был очень удивлен словами своего воспитанника, Мо Жань запрокинул голову, чтобы встретиться с Учителем взглядом. — Если я не прав, то прошу наставника вразумить меня. Чу Ваньнин действительно выглядел растерянным. Будто бы прямо сейчас его одолевала тысяча сомнений и вопросов. Не зная, какому из них уделить свое внимание, он спросил, осознав смехотворность своего любопытства слишком поздно: — Ты и вправду не находишь Вдовствующую Императрицу привлекательной? Мо Жань развернулся к Чу Ваньнину, коротко проведя тыльной стороной своей влажной ладони по нефритовой щеке Советника, заставляя его отступить назад. — Мой наставник ревнует? Кашлянув в кулак, дабы хоть как-то вернуть самообладание, Чу Ваньнин ответил: — Поддержка Сун Цютун — это не то, чем можно было бы разбрасываться Императору с шатким положением. При дворе есть министры, которые очень ее поддерживают, прекрасно помня о былом ее влиянии на Тасянь-Цзюня. Отказываясь от такой партии, можно потерять очень важную пешку… — Лучше пожертвовать пешкой, чем потерять короля, — понизил голос Мо Жань, не сводя с наставника взгляда. — У меня уже есть человек, который при любых обстоятельствах будет моей опорой. Чу Ваньнин плохо читал между строк, но сейчас спрашивать, кого именно имеет в виду Мо Жань, было бы лишним. Юноша, что сверлил его взглядом, — сделал выбор в пользу него одного, и это являлось твердым решением. — К… конечно, без меня тебе никогда не справиться! — взволнованно бросил в сторону Императора Советник, так неумело пытаясь спрятать очарование за гневом и раздражением. — Ну-ка ты, приказал Старейшине Сюаньцзы разместить пострадавших от наводнения крестьян во Дворце Ушань! Чтобы подданные подумали, что нынешний император — сумасшедший! — …А что в этом плохого? Я всего лишь хочу помочь простым людям. Разве Император не должен заботиться о подданных? — покраснел Мо Жань, спрятавшись в воде почти по подбородок. Взгляд Чу Ваньнина смягчился, когда он заговорил снова, беря в руки мыльный корень и благовония. — Разумеется, ты должен о них заботиться. Но Император не может разместить крестьян в своих покоях. Это противоречит правилам… Мы придумаем, как помочь этим людям по-другому, так что не волнуйся. Мо Жаню даже показалось, что губы Чу Ваньнина озарила слабая улыбка. Несмотря на то, что глупый ученик снова напортачил, Чу Ваньнин явно был доволен тем, что он слышал и видел. Это была хорошая возможность обхватить Учителя за талию и притянуть к себе в ванную, тем самым заставив его белое капустное одеяние прилипнуть к нежной коже. О, Мо Жань прекрасно помнил, какой ароматной и теплой была белоснежная кожа его Учителя с того самого дня, когда они впервые встретились. Каждую ночь юноша метался, не зная, как заставить себя не думать о Ваньнине. Но несмотря на всепоглощающую страсть к этому мужчине, Мо Жань сдержался. Он хотел приучать Советника к себе постепенно, а потому ему только и оставалось, что представлять в своей голове то, с какой жадностью он бы приник к стройному, строптивому телу в своих объятиях, как развернул бы Ваньнина к себе спиной, заставив вцепиться к край бочки, и поимел бы его быстро и размашисто, срывая стон за стоном с прекрасных бледных губ. Нет, нужно подождать еще немного. И тогда смущенные отказы Чу Ваньнина «нет, прекрати», которые Мо Жань и так воспринимал не иначе, как заигрывания, превратятся в «да, еще!» хриплым голосом. Этот Советник дразнил его, сам того не ведая — как хозяин распаляет игривость своего пса, пытаясь вырвать принесенную палку из пасти. Как же хорошо эта гибкая спина будет выглядеть под ним, думалось Мо Жаню. Как же гармонично его сильные загорелые ладони будут смотреться на этой тонкой, лишенной женственности талии… Только бы дождаться этого момента. — Теперь иди спать, — мягко приказал ему наставник, когда помог Императору высушить его длинные волосы. — Завтра у тебя много работы. — Предлагаю Советнику занять мою кровать, а я лягу на полу. — …Кто бы позволил Императору спать на полу?! — В самом деле, куда удобнее будет просто улечься вместе! — лучезарно улыбнулся Мо Жань. Различив на лице наставника столь явный отказ, он опять принялся инсценировать из себя напившегося дурачка. — Я могу упасть с кровати ночью и удариться головой… Кто обо мне позаботится?.. — Глупее ты все равно уже не станешь! — нахмурился Советник, решительно покидая в край обнаглевшего Императора.

***

На следующий день Мо Жань вызвал сына Лорда Сюэ, начальника Имперской стражи и его помощницу сразу после окончания утреннего собрания министров. Благодаря подсказкам Советника, который, словно неусыпная совесть, стоял по правую руку от Императора, удалось решить вопрос с размещением пострадавших из Цайдэ, поэтому настроение Императора было непритворно прекрасное. Однако трое вошедших молодых людей этого не заметили, низко опустив свои головы в ожидании наказания. —Этот досто… Кхм. Мы надеялись, что все вы благополучно возвратились к себе домой после вчерашнего. Почему у вас такие лица? — спросил Мо Жань, немного разочарованный таким нерадушным к себе отношением. Он искренне полагал, что хорошая пьянка сближает кого угодно. Подданные же, наоборот, решили, что Император не только зол на них, но и своими речами решает унизить побольнее перед тем, как наказание будет озвучено. Поэтому продолжали молчать, стоя на коленях и не поднимая головы. — Как же я не подумал, — задумчиво произнес Мо Жань, заставив своих молодых друзей напрячься еще сильнее. Обычно после притворно нежной и заботливой фразы из уст предыдущего Императора звучало что-то вроде: «если подданные Сына Неба такие несчастные, то этому достопочтенному придется избавить их от печали в своих сердцах. Сбросьте-ка их всех с пика!». Такие способы «борьбы с тоской в сердце» предыдущий монарх рассматривал, как «очень гуманные», так как предполагали довольно быструю смерть. Но то, что сказал Мо Жань, очень отличалось от того, что ожидали Наньгун Сы, Е Ванси и Сюэ Мэн. — Приведите сюда придворного лекаря! Того, который является учеником моего Советника, — попросил Мо Жань евнуха Лю, забыв, как звали того мужчину. — Вчера вам пришлось потратить много своих сил впустую из-за прихотей Императора, — сказал он уже в сторону стоящих на коленях подданных. — Прошу, поднимитесь, и позвольте осмотреть себя. Я должен убедиться, что с моими новыми друзьями все хорошо. Искоса глянув на Чу Ваньнина, который лишь устало закатил глаза на неразумное поведение своего Императора, Мо Жань понял, что ему можно продолжить делать то, что он хочет, пусть его поведение опять не вписалось в раздел «дозволенное». Но в «абсолютно неприемлемое» также не попало. — После того, как лекарь осмотрит каждого из вас — я бы хотел, чтобы вы составили мне компанию за обедом, — с улыбкой сказал Мо Жань, и вот тут Чу Ваньнин уже решил его одернуть, но вдруг вспомнил о том, как ученик жаловался ему накануне о невозможности даже поговорить с кем-нибудь по душам. Поэтому сдержался от проповедей. Оба его ученика в лице Наньгун Сы и Сюэ Цзымина прекрасно подходили для роли особо приближенных к Императору персон, а Е Ванси имела репутацию ответственной и разумной девушки с сильной волей и отличными способностями. Советник не думал, что помимо них троих нашелся бы кто-то еще, кто мог бы подойти для роли друга взбалмошному, но доброму, немного наивному Императору. Как вдруг все его внутренние размышления были в один миг прерваны взволнованным восклицанием со стороны трона Дракона, с которого Мо Жань буквально подпрыгнул: — Ши Мэй?! Ши Мэй… Это ведь ты?.. В центре зала стоял еще один ученик Чу Ваньнина, Хуа Бинань. Он же являлся главным лекарем при дворе.