Тень на горячем песке у ленивой реки

Лорд Сюэ Чжэнъюн и его супруга, Леди Ван, уже довольно долго стояли напротив древней вазы с изображением сношающихся кота и пса, и пытались понять — они действительно видят в этом нечто вопиющее, или им просто показалось и они все не так поняли? — Старейшина Таньлан, — окликнул проходящего мимо министра Лорд Сюэ, и почтенный старец остановился рядом с супругами. — Как вы считаете, что именно хотел сказать этим рисунком мастер? Старейшина окинул внимательным взглядом «произведение искусства», не решаясь высказаться. Это же самый что ни на есть изврат! — Хм… — задумчиво протянул Старейшина Таньлан, разворачиваясь к супругам. — Насколько я помню, эту вазу купил лично Старейшина Юйхэн и подарил новому Императору на коронацию. Возможно, он что-то хотел сказать этим подарком… — …Я не думал, что у уважаемого Советника такие необычные предпочтения в искусстве, — залился румянцем Сюэ Чжэнъюн, потихоньку подталкивая свою смущенную супругу к выходу. — Что ж, у каждого свои вкусы, о коих не спорят… — Да, Лорд Сюэ прав, — рассеянно подтвердил Таньлан, про себя отметив, что не зря он все-таки недолюбливал этого неприятного Юйхэна. От таких личностей стоит держаться подальше, а то мало ли что! Чу Ваньнин был не в курсе того, что прямо за его спиной некоторые обитатели дворца повесили на него ярлык извращенного советника. Прямо сейчас перед ним произошла настолько странная и непредвиденная сцена, что он совершенно не знал, как реагировать. — Ши Мэй! Ши Мэй, как же давно я не видел тебя!.. Мо Жань в желании обнять своего давно утерянного друга детства снова забыл о своем статусе — суетливо ринулся вниз, прямо к придворному лекарю, и заключил его в крепкие взволнованные объятия… Мужчины долго стояли в таком положении — и ни у кого не хватало духу прервать слащавое «воссоединение». Чу Ваньнин сам отпустил Сюэ Мэна, Наньгуна Сы и Е Ванси жестом руки, дабы свидетелей странной ситуации было поменьше, а сам продолжал стоять в стороне, задавая себе вопрос за вопросом. Мо Жань обознался? Тогда почему его ученик, Хуа Бинань, не спешит оттолкнуть Императора? Нежели эти молодые люди и вправду были близки когда-то давно? — Ши Мэй… Когда ты уехал из Сянтани, я думал, что больше никогда тебя не увижу… — прошептал Мо Жань на самое ухо Хуа Бинаню. Только теперь мужчина в его объятиях мягко отпрянул. На Императора смотрела пара миндалевидных, персиковых глаз, и в целом этого человека можно было назвать чарующе красивым, несмотря на то, что нижнюю часть его лица закрывала полупрозрачная вуаль. Мо Жань был уверен, что никогда бы не спутал этого человека с кем-нибудь еще, даже спустя годы разлуки. — А-Жань… Ваше Величество… — довольно быстро пришел в себя Ши Мэй, и, как и ожидалось, две сильные загорелые руки тотчас обхватили плечи лекаря, чтобы предотвратить подобострастный поклон. — Для тебя я А-Жань, — с улыбкой ответил Император, и от этого выражения лица, что излучало просто тонну тепла, внутренности Чу Ваньнина сковало плотным слоем льда. Быстро же этот мальчишка поменял объект для своих дурацких приставаний! Советник мысленно дал себе пощечину и подошел чуть ближе. — Даже если вы и были знакомы в прошлом — теперь Хуа Бинань ваш подданный, а Вы — Сын Неба, — обратился он к Мо Жаню. — Ведите себя соответствующе, — сдержанно осадил уже обоих мужчин Чу Ваньнин. — Советник не хочет, чтобы я обращался к кому-то без церемоний, кроме него, — посмеялся Мо Жань, прекрасно понимая, как подействуют на его Советника эти разговоры о ревности. Как и ожидалось, наставник взорвался. — …Сейчас получишь розгой, — прошипел Чу Ваньнин, надеясь, что Хуа Бинань его не услышит. Но у этого мужчины был довольно чуткий слух. — Учитель, — поклонился Ши Мэй Советнику, — прошу, не ругайте А-Жаня. То есть, Его Величество… Это моя вина… — Ты ни в чем не виноват, — заискивающе возразил Мо Жань, снова будто бы забыв о своем наставнике, который, вообще-то, все еще строго на него смотрел. — Я исчез из Сянтани и даже не сказал, куда направляюсь. Мне было неловко даже озвучивать свои мысли о намерении служить в дворце. К тому же, если бы Учитель Чу не взял меня в ученики, мне бы так или иначе пришлось вернуться обратно, — смущенно продолжал оправдываться Ши Мэй, усиливая ощущения Чу Ваньнина, что он здесь третий лишний. Уязвленное самолюбие мешало Советнику просто развернуться и молча уйти, тем самым показать себя блеклой, неприметной тенью, чьи слова никому не нужны. А ревность заставляла краснеть и смущаться рядом с этими красивыми, увлеченными разговором друг с другом мужчинами. Чу Ваньнин начинал скучать по тем временам, когда этот глупый деревенский мальчишка повсюду таскался за ним и подобострастно смотрел в рот. Помимо него уже скоро многие придворные заметили, что у Императора, кажется, появился новый интерес в лице лекаря Хуа Бинаня. Наставник промучился несколько бессонных ночей подряд и в итоге стойко принял свою судьбу старого и никому не нужного Старейшины Юйхэна. Образца целомудрия и нравственности. А так же неудовлетворенности. Желая сделать себе побольнее, дабы отбить любое желание в будущем любить кого-то снова, Советник начал предлагать Мо Жаню по-настоящему неожиданные вещи, как, например, произошло немногим позже после его встречи с Ши Мэем. Император как раз ставил печати на меморандумах чиновников, когда услышал внезапное предложение от своего наставника: — Если тебе комфортно рядом с Хуа Бинанем — то, возможно, стоит повысить его в должности? Чу Ваньнин намекал на то, что он не против уступить свое положение ученику, которого обучал несмотря на довольно слабые данные. Лишь методы обучения Старейшины Юйхэна и жалость смогли принести неплохие результаты на поприще науки со стороны придворного лекаря, а так же, кто бы мог подумать, покровительство со стороны предыдущего Императора. Мо Жань так или иначе все равно имел свое мнение почти во всех государственных вопросах — переспорить его не мог никто, даже учитель Чу. Ну а научить этого юношу читать и писать не составит труда и Ши Минцзину. Чем бы дитя не тешилось… Но, кажется, Мо Жань понял его слова не совсем правильно. — Придворный лекарь и без того достаточно неплохое положение, как по мне, — задумчиво протянул Мо Жань, не отрывая взгляда от свитков. — Считаю, что в этом нет нужды. — …Уверен, что Хуа Бинань был бы очень благодарен за твое внимание и доверие, — запинаясь, проговорил наставник, сам себе удивляясь, как у него так легко получается кидать одного своего ученика в объятия другого? — Если я буду повышать должности своих друзей без особых оснований — это вызовет недовольства среди чиновников, — Мо Жань будто не желал попасться на эту провокацию, несмотря на все «усилия» Чу Ваньнина… — Я уже издал указ о назначении Наньгун Сы моей личной охраной — рядом с царственными покоями ему и Е Ванси будет куда удобнее, чем нести караул у стен Императорского Дворца. Если еще и Ши Мэй… Советник? Я опять сделал что-то не так?.. Чу Ваньнин отстраненно качнул головой в знак отрицания, и погрузился в раздумья. В который раз за день. Возможно, ему только показалась эта неестественно сильная привязанность между ним и Хуа Бинанем? — Ты плохо выглядишь, — вдруг прервал размышления Советника Мо Жань, нежно коснувшись его горячего лба фалангами своих грубых пальцев. — Если тебе не здоровится — то стоит взять выходной. Чу Ваньнин в шоке отшатнулся от ученика, шумно сглатывая. Он так устал из-за своих дурацких переживаний, что даже не мог найти в себе силы снова начать отчитывать Мо Жаня за просторечье. Бездумно потерев то место на лбу, до которого дотронулся Император, он лишь кивнул, соглашаясь: — Да, ты прав… — Я попрошу Наньгун Сы проводить тебя, — сказал Мо Жань, понимая, что Учитель не останется в его покоях отдыхать, поэтому это был единственный доступный ему вариант позаботиться о Чу Ваньнине. — Не нужно. Я хочу пройтись один, — отказался от поддержки учитель, жестом руки заставив Наньгуна Сы вернуться на свою вахту у дверей. Главный стражник и Мо Жань проводили Старейшину Юйхэна обеспокоенными взглядами, стоя рядом друг с другом. — Даже во время правления Тасянь-Цзюня никогда не видел Учителя таким подавленным, — задумчиво протянул Наньгун Сы. Затем, откашлявшись, развернулся к своему Императору. — Я очень надеюсь, что Ваше Величество не обижает Старейшину Юйхэна… — Когда мы одни — зови меня Мо Жанем, — мягко толкнул его Сын Неба, снова устремив взор на стройную неторопливую фигуру Чу Ваньнина. — Я ни о ком так не заботился, как об этом человеке, — сказал он уже в ответ на замечание друга. «Кто бы мог подумать, что ласка и проявление привязанности ранят сердце этого человека куда сильнее пыток Тасянь-Цзюня», — подумалось Наньгун Сы, но вслух он, конечно же, этого не сказал. — Попрошу Ши Мэя сделать для Учителя укрепляющую настойку, — решил Император. — Осенью иммунитет Советника может быть ослаблен — именно поэтому Чу Ваньнин чувствует себя не очень бодро.

***

Недомогание Чу Ваньнина усилилось, но он никому об этом не сказал кроме Е Ванси, которая пришла сопроводить Советника во дворец на службу днем позже. — Старейшине Юйхэну следует тщательнее заботиться о своем здоровье, поэтому вам лучше оставаться в постели, — кивнула девушка-стражница с беспокойством. — Однако, от своего командира я слышала, что сегодняшнее утреннее собрание министров посетит Господин Чан. Как вам известно, этот человек монополизировал все солевые шахты Верхнего царства, и теперь нацелился поглотить солевой бизнес и здесь. Ваше превосходительство, конечно, знает, чем все это может обернуться для простых граждан и Императора в частности. Чу Ваньнин устало вздохнул, несмотря на озвученные доводы не имея никакого желания возвращаться во дворец Ушань. Этот наглый Господин Чан побаивался Тасянь-Цзюня, пеняя на вспыльчивость монарха и жестокость, о которой слагали легенды. Поэтому лишний раз не высовывался из своей норы, откупаясь дорогостоящими редкостями, что забавляли почившего Императора и его супругу. К тому же Тасянь-Цзюню всегда претило разбираться в экономике — он любил воевать и развратничать. Поэтому вопросом ценообразования занимался Старейшина Сюаньцзы — человек мягкий и неконфликтный. Он скорее поддастся влиянию наглого и беспринципного Господина Чана и позволит ему и дальше обдирать простых граждан, продавая соль по запредельной цене, чем выскажет свою позицию. — Помимо меня в министерстве есть Лорд Сюэ, который обязательно поможет Его Величеству в случае необходимости, — сказал Чу Ваньнин, намекая на окончание разговора. Е Ванси ничего не оставалось, кроме как удалиться. Мо Жань всерьез хотел отменить слушание, чтобы бежать в павильон Алого Лотоса с целью выяснить все о состоянии своего Советника. Но Зал Даньсинь был полон чиновников и министров, поэтому он не осмелился всех разогнать — сам же Чу Ваньнин потом устроит ему за подобное своеволие взбучку. Быть Императором Мо Жаню совершенно не нравилось, но расстраивать своего Учителя он не хотел. — Судя по отчетам, цена соли только за последние полгода увеличилась в трое. Хотя и до повышения цены ее нельзя было назвать хоть сколько-нибудь приемлемой, — нахмурился Мо Жань, обдумывая предложение Господина Чана о «плановом увеличении стоимости». — Вы хотите, чтобы и без того загнобленные тяжким трудом крестьяне перешли на сыроедение? — Цена не так уж и неподъемна, — замялся Господин Чан. — Ваше Величество, если бы народ воспринял повышение цены в штыки — этот скромный подданный дал бы вам знать. Но, как вы уже заметили, за полгода цена поднималась трижды — это доказывает, что у людей есть средства для существования. — Я спросил тебя не об этом, — нахмурился Мо Жань, в то время как остальные министры, чиновники и старейшины стояли прямо перед ним, преклонив колени. — По какому праву цена соли снова была увеличена? Старейшина Сюаньцзы, — позвал он. — Да, Ваше Величество. — Методы добычи соли изменились, или транспортировка стала занимать больше времени? — спросил Мо Жань. — Этот министр не слышал ни о чем перечисленном, — немного боязливо ответил Сюанцзы, не поднимая головы. — О чем и речь. Считаете деньги простых людей? — снова обратился Император к нечестному дельцу, которого вдруг «несправедливо» обидели — жирдяй трясся почти что всем телом, отчего складки его подбородков трепыхались словно волны. — Не говорите мне о том, что у народа полно денег! Иначе испытаете тяготы крестьян на своей шкуре! Господин Чан был так зол, что его зубы почти что скрипели от негодования. Он закинул пробный шар после смерти Тасянь-Цзюня, надеясь воспользоваться суматохой вокруг престолонаследия, а потом, вкусив плоды своей алчности, ему захотелось еще. И еще. Когда до его ушей дошли слухи о том, что новый монарх не в пример своему брату-деспоту достаточно мягкий человек, то осмелился рискнуть и в третий раз. Кто же знал, что всему хорошему так или иначе приходит конец. Некоторые ученые подали прошение во дворец пересмотреть цены на соль, установленные поставщиком, и теперь ему приходилось отчитываться перед этим молодым самодовольным засранцем, который, судя по всему, совершено ничего не смыслит в политике! — Ваше Величество, — после небольшой паузы продолжил Господин Чан. — Я должен извиниться перед вами и всем собранием министров. Мои слова были резки, а предположения — неприемлемы. Все из-за того, что этот ничтожный слуга живет старыми укладами… Насколько вам известно, раньше Императорский двор возлагал большие надежды на поддержку и опору купцов и промышленников, ведь их вклад в спонсирование Императорской армии достаточно сложно сбросить со счетов. Но Ваше Императорское Высочество свободен от данных предрассудков, слава небесам… На что Императору армия, если у него в государстве царит полное взаимопонимание с простыми жителями его страны, верно?.. Мо Жань нахмурился, крайне остро ощущая необходимость присутствия Чу Ваньнина под своим боком. Этот человек практически в открытую пригрозил ему в отсутствии денежной поддержки в будущем, а, если учесть то, что этот Господин Чан вполне может настроить и других коммерсантов против политики Сына Неба — все может закончиться очень печально. Пусть Мо Жань вполне мог подняться и раздавить сапогом своей ноги черепушку зазнавшегося торгаша, он боялся действовать необдуманно. Его принципиальность и благородство могло обернуть все таким образом, что тем же простым крестьянам станет хуже, если придется поднять налоги из-за нехватка денег в казне. Кому после этого вообще будет интересен спор о цене соли?! — Господин Чан забывает о том, что предыдущий Император дозволил разрабатывать солевые прииски, но он не подписывал указ о дарении, — вдруг вышел вперед Лорд Сюэ Чжэнъюн, отец Сюэ Мэна. Все взгляды в зале Даньсинь тотчас стали обращены в сторону этого уважаемого человека, пришедшего на помощь вставшему в тупик молодому монарху. — Можно сказать, что Тасянь-Цзюнь отдал вам шахты в аренду, но это не значит, что Его Величество не может назначить какого-нибудь другого человека на вашу должность. Господин Чан побледнел, будто только сейчас осознав свое истинное положение перед этими людьми. Он был в таком шоке, что даже не потрудился ответить Лорду Сюэ хоть что-нибудь вразумительное. — На сегодня закончим, — постановил Император, поднимаясь со своего места. Под растянутые пожелания своих придворных о добром здравии Сына Неба, Мо Жань проследовал мимо Господина Чана, не удостоив и секундным взглядом, будто тот был пустым местом, и направился в кабинет для проведения аудиенций с желающими. Ему очень хотелось увидеть Сюэ Чжэньюна, дабы поблагодарить его.