Тень на горячем песке у ленивой реки

— На этот раз солевую шахту завалил оползень, — констатировал министр Сюаньцзы, время от времени приподнимая рукав — стереть капли пота. На дворе стояло начало зимы, но этот мнительный человек весь разгорячился от волнения и страха перед будущим. — Если так пойдет и дальше — солевых приисков не останется. Стоит подготовиться к народным волнениям… В зале Даньсинь пронеслась волна споров из разных голосов. Мо Жань устало откинулся в кресле Дракона, уставившись на свои колени. Он успел окончательно избавиться от привычки поглядывать в ту сторону, где обычно стоял его Советник. Как и последние два месяца — у подножия трона никого не было. Зато место за ширмой позади Императорского трона в последнее время не пустовало. Почти сразу после доклада Сюаньцзы оттуда донесся жеманный, но в то же самое время самодовольный голосок вдовствующей Императрицы: — Из новостей, которые в последнее время витают по столице, я слышала, что северные варвары продают свою соль по достаточно низкой цене. Почему бы Вашему Величеству не проучить Господина Чана, и не начать сотрудничать с племенными народами? — Пока нет никаких доказательств, что за всеми этими случаями стоит Господин Чан, — уверенно парировал Мо Жань. Он очень пожалел, что поддался уговорам и позволил Сун Цютун присутствовать на утренних собраниях министров. Впустив эту лису в курятник, выпроводить ее было совершенно невозможно… — К тому же каменная соль северных народов слишком некачественная — оттого и цена за тысячу унций — сущие крохи. В этом нет никакой выгоды, — высказался Лорд Сюэ, находящийся здесь же. — Возможно, что есть определенные люди, которым было бы выгодно заключить торговые отношения с Нижним Царством, — задумчиво протянул Мо Жань, в глубине души не желая разбираться в этих вопросах. Он уже сотню раз успел спросить себя, чем вообще здесь занимается? Какой смысл в его присутствии?.. — Именно поэтому Господин Чан в этой ситуации может стать лишь разменной монетой. Пешкой, что не догадывается о своей роли. — В таком случае, почему бы Вашему Величеству не объявить северному народу войну? — предложил Таньлан. Он был вполне серьезен. — С одной стороны, вы захватите их солевые прииски, а с другой — убедите врагов в том, что «сыном неба» нельзя манипулировать. Не стоит так же забывать о том, как сильно меняется настроение людей во время военного положения — это отвлечет простой народ и купечество от их мирских забот. — Идея неплохая… — несмотря на недовольный гомон, прокомментировал предложение Мо Жань. У него уже созрел план того, как он сам поведет войска на север, а потом станет «пропавшим без вести» Императором. Все гладко и достойно! Таким образом он не только решит все возникшие проблемы, но так же будет иметь возможность покинуть Дворец Ушань раз и навсегда. Вот только… — Чу Ваньнин снова не пришел на собрание? Его Величество обязаны обсудить этот вопрос с ним… — послышалось из гомонящей толпы. — Возможно Советнику не стоит тратить время на бессмысленные разговоры, и следует приступить к обучению Императора бою на мечах! — ответил собеседник одного из министров. Из-за шума и напряжения продолжать обсуждение не представлялось возможным. Мо Жань просто хотел остаться наедине с самим собой, но последнее высказывание, донесшееся до его ушей, вдохнуло в него немного жизни и добавило красок лицу. Они не виделись с Чу Ваньнином целую вечность после той злополучной ночи. Мо Жань регулярно направлял Наньгуна Сы и Сюэ Мэна в его павильон, дабы те держали Императора в курсе о состоянии наставника, и, несмотря на то, что Чу Ваньнин был вполне здоров и полон сил, учитель продолжал откладывать свое посещение зала Даньсинь. Не говоря уже о покоях Императора. Судя по всему, Чу Ваньнин действительно не хотел видеть Мо Жаня. Ведь с его стороны придумать предлог для встречи было бы куда легче, чем Императору. Но если Мо Жань действительно собрался в скором времени покинуть дворец и «затеряться» в волнах грядущих сражений, он должен был хотя бы попрощаться с Чу Ваньнином — человеком, которого успел полюбить. А так же… ему стоило выяснить причину появления яда в своих покоях под прикрытием «укрепляющей настойки». Мо Жань может и был эгоистом, но если после его исчезновения следующим Императором станет Сюэ Чжэнъюн, а Сюэ Мэн — наследным принцем, то в этом случае он своими руками рискует толкнуть их обоих в лапы смертельной опасности. Было необходимо провести расследование, о котором снова напомнил ему Сюэ Мэн после окончания утреннего собрания министров, но в таком случае Императору стоило арестовать Ши Мэя и подвергнуть его пыткам. Мо Жань покрывался потом, едва представлял себе картину того, как близкий его сердцу друг будет истекать кровью и стонать от боли. Наверняка кто-то хотел подставить Имперского лекаря, только и всего. — Я лично разберусь с этим вопросом, — ответил Мо Жань юному фениксу, пока оба шли в сопровождении главного стражника в сторону павильона Алого Лотоса. — Если будем действовать тихо, то не спугнем мерзавца. В таком случае будет куда легче загнать его в ловушку. — Но ведь… — Никому не говори о том, что видел, — снова прервал размышления Сюэ Мэна Император, тем самым заставляя юношу обиженно нахмуриться. Он хотел утереть нос всем, кто недооценивал его маму, как лекаря! Но Мо Жань, этот глупый пес-император, приказал держать язык за зубами! Сюэ Мэн не успел высказать свое недовольство — их с Наньгун Сы оставили прямо у входа во владения Чу Ваньнина для охраны. Почему в этот раз им нельзя пойти поприветствовать учителя вместе с Императором? С другой стороны, Сюэ Мэн подумал о том, что Мо Жань и Чу Ваньнин не разговаривали уже достаточно долгое время, прикрываясь всевозможными причинами, поэтому, вероятно им нужно было обговорить что-то с глазу на глаз. Расспрашивать об этом юноша не имел бы права. Поэтому закутался в свою накидку поплотнее, решив никого не впускать из павильона Алого Лотоса, дабы исключить любую возможность помешать важному разговору. Наньгун Сы культивировал в своей голове примерно такие же мысли. Мо Жань наконец переступил порог маленькой уединенной обители Чу Ваньнина, и выражение его лица перестало сохранять теплую уверенность и спокойствие. Кончики губ напряженно опустились, а взгляд выражал неуверенность и раскаяние. Он и сейчас не знал, что сказать своему учителю, когда увидит его. Император не предупредил наставника о том, что собирается навестить его, потому что до последнего переживал об изменчивости своей решимости, и не хотел давать шанса Чу Ваньнину сбежать. Все это привело к тому, что Чу Ваньнин совершенно не был готов к приему Императора. Мо Жань тихо обошел павильон своего учителя, но кроме ужасного бардака ничего не нашел. Однако почти сразу со стороны внутреннего дворика послышался шум, и глазам молодого мужчины предстало поистине ошеломляющее зрелище. Чу Ваньнин, в одном нижнем одеянии, наспех собранными волосами в слабый пучок, тренировался со своим легендарным мечом Хуайша… Казалось, его изящные, смертоносные выпады разрубают нежные парящие снежинки на несколько хрустальных песчинок, и все это создавало атмосферу нереальности происходящего. Будто это не человек танцевал с холодным сияющим оружием, а небожитель спустился на землю, дабы покарать грешников… Мо Жань приклеился к колонне, за которой прятался, завороженный происходящим. Он боялся даже втянуть в свои легкие холодного воздуха, очарованный действиями человека, что любил всем своим сердцем, по которому так сильно тосковал все это время, и грудь сдавило до треска в ребрах. Единственное, чего желал сейчас Мо Жань — чтобы этот миг застыл, и он мог полюбоваться Чу Ваньнином еще немного. Еще чуть-чуть… побыть с ним хотя бы так. Однако, хоть Чу Ваньнин и был полностью поглощен своей тренировкой, все же его внимательность и чутье всегда были на высоте. Он очень быстро почувствовал, что кто-то наблюдает за ним со стороны. А когда пронзительные очи феникса встретились с сияющими бездонными глазами своего ученика, меч крайне неловким образом выпал из рук мастера, заставив бледное лицо залиться краской стыда. Пока Чу Ваньнин старался справиться с потрясением от столь неожиданной встречи с Императором, которого так долго не видел даже мельком, Мо Жань уже подбежал и суетливо поднял оброненное оружие. — Учитель, ваш меч, — протянул Хуайша наставнику молодой человек с извиняющейся улыбкой на лице. Ему стоило очень больших усилий изобразить из себя беспечность. — Я помешал тренировке Учителя, мне очень жаль. Чу Ваньнин не мигая продолжал разглядывать лицо человека напротив, не зная, как себя вести. Он так много думал о том, что сказать Мо Жаню при встрече, но все эти слова затерялись где-то в закоулках его разума. Поэтому мужчина только и делал, что беспомощно открывал рот и снова закрывал, как выброшенная на берег рыба. Видя, что беседа между ними не клеится, и, возможно Чу Ваньнин напуган до смерти внезапным появлением человека, который домогался его ночью, Мо Жань решил отступить. Быть может, получится попрощаться в другой раз. — Я… должен вернуться во Дворец Ушань, — едва слышно произнес молодой человек, кончиком мизинца коснувшись ледяной ладони Чу Ваньнина в момент передачи Хуайша. Это слабое тактильное ощущение неожиданно сильно обожгло сердце наставника. Он с большим усилием проглотил слюну от волнения. — В это время года довольно холодно, Советнику не следует долго тренироваться в нижнем одеянии. После этого Мо Жань собирался просто развернуться и уйти, как вдруг край его царственной мантии схватила бледная дрожащая ладонь Чу Ваньнина, заставив замереть. — Мо Жань, то, что произошло той ночью… Прости. Глаза Императора распахнулись в ошеломлении. Он не ожидал, что Чу Ваньнин скажет ему хоть что-то, особенно если бы это касалось той самой близости. Ласково улыбнувшись, Мо Жань снова развернулся на своего учителя, с трудом соблюдая положенную дистанцию. — Почему Советник извиняется? Я единственный, кто должен просить прощения. Мне приходилось слышать некоторые слухи… о том, что предыдущий Император скверно обращался с моим учителем. Но я не думал, что Тасянь-Цзюнь… — Мо Жань запнулся. — Теперь я понимаю, насколько неуместными были мои… поползновения. Я обещаю, что больше никогда… Чем больше Мо Жань говорил, тем более путанной и обрывистой становилась его речь. Он хотел схватить Чу Ваньнина за плечи, прижать к себе и пообещать быть ласковым и внимательным, забыть все, что случилось между ними в ту ночь. Хотел поцеловать лоб с маленькой строгой морщинкой, признаться в любви и искренней привязанности. Если бы только Чу Ваньнин хоть одним жестом показал ему, что не оттолкнет… Единственным стимулом оставаться на троне для Мо Жаня было присутствие Ваньнина и желание добиться этого мужчины. Нынешний Император был зол и обижен на своего предшественника. Во-первых, за жестокое обращение с его наставником. А во-вторых… за то, что Тасянь-Цзюнь, очевидно, был у Чу Ваньнина первым мужчиной. Возможно, несмотря на ненависть и страх, Чу Ваньнин все еще был привязан к почившему Императору и даже тосковал о нем. Иначе почему именно его имя сорвалось с его губ той ночью? Более Мо Жань не хотел оставаться монархом. Но сперва нужно было выяснить, действительно ли Ши Мэй хотел отравить его, и лежит ли на нем вина смерти и безумия Вэйюя. Молодой человек не хотел оставить Чу Ваньнина в опасности, ведь из-за бездействия Мо Жаня в первую очередь пострадают именно те люди, которые были добры с ним больше всех. Но как этот молодой человек мог бы переубедить себя не испытывать муки ревности? Это было невозможно для такого пылкого человека, каким он являлся. — Мо Жань… — одними губами обозначил Чу Ваньнин, опустив рукав Императора, который все еще держал в руке до этого момента. У учителя не было времени хорошенько обдумать все сказанное своим глупым воспитанником. Но он ведь сам пришел сюда… Возможно, Мо Жань справился со своим отвращением к Чу Ваньнину, раз захотел его увидеть. — Ты… хороший, светлый человек. Мне действительно жаль, что я… Чу Ваньнин устало вздохнул и непреднамеренно поежился от сковавшего его душу и тело зимнего холода. Он вспомнил о том, как Мо Жань укутывал его в свою мантию, стараясь согреть во время тихого чаепития. Учитель запретил себе воскрешать это в памяти, но снова нарушил данное себе обещание. Вероятно, больше никогда Мо Жань не коснется его так. — Хороший и светлый… — рассеянно повторил слова Чу Ваньнина Император. — Не имеет значения, если в твоем сердце тот, другой… — Я вырастил его, Мо Жань, — виновато проговорил Советник, подойдя на полшага ближе. — Я вложил в него все, что знал и чувствовал. Как я мог не любить его? Даже после того, как он растоптал это тело и душу, твой учитель мог продолжать винить во всем лишь себя самого… Никчемное учение!.. Лицо Императора потемнело. Это было не то, что он хотел услышать, но Чу Ваньнин говорил искренне, поэтому Мо Жань не мог приказать своему учителю заткнуться. — Но потом ты занял его место, — продолжал исповедоваться учитель, и теперь глаза его стыдливо опустились на носки своих сапог. — Твое лицо… было лицом Вэйюя. Твои поцелуи и объятия… Все напоминало о нем. Это было больно и приятно, на грани с безумием. Как будто он и не умер вовсе, а просто… перевоплотился. — Я — не он! — прорычал Мо Жань, снова подтверждая умозаключения Чу Ваньнина о своей схожести с братом. Именно таким лицом смотрел на него Тасянь-Цзюнь, когда был недоволен. — Я — не его замена! Отчаяние сдавило горло Мо Жаню. Он почувствовал себя преданным и обманутым. Использованным тем, кого боготворил. Пусть он и раньше думал о том, что в его лице Чу Ваньнин мог видеть Тасянь-Цзюня, но признание учителя… Это было уже слишком. — Хах...Ты прав, Советник… Я ведь и вправду… его замена, — повержено прошептал Мо Жань, едва сдерживая слезы. — Ты привез меня сюда, чтобы я стал его заменой на троне. И я не был против. Но я не хотел быть его «продолжением» и для тебя. Я хотел, чтобы ты любил меня, как Мо Жаня, а не как брата-близнеца Тасянь-Цзюня… — Ты… ты все не так понимаешь, — покачал головой Чу Ваньнин, неожиданно оказавшись вплотную к Мо Жаню. Слезы уже прочертили две серебристые дорожки на щеках молодого человека, и наставник заботливо стер их тыльной стороной ладони, позабыв о страхе касаться Императора. — Я любил Вэйюя как своего ученика. И я не хотел большего… В потухших глазах Мо Жаня показалась слабая искра надежды, когда он спросил, взяв холодную ладонь учителя в свою руку: — А со мной? Со мной ты хотел большего, Ваньнин? Чу Ваньнин замер, не понимая, как ему удалось загнать себя в ловушку. Напротив стоял Император, этот простой с виду деревенский малый, у которого было горячее, ласковое сердце и дальновидный, гибкий ум. Его руки были большими и теплыми, а глаза излучали надежду и мольбу быть к нему хоть немного снисходительнее. Как Чу Ваньнин мог бы оттолкнуть его?